Забытоe время

Предупреждение: ожоги, споры, лечение ожогов

–Господин?– Маленькая девочка из прошлого, на этот раз без охапки дров, бочком подходит к Карлу у слабого, угасающего костра. Он ложкой ест бобы на своей металлической тарелке, недоваренные, холодные и безвкусные во рту. Он изо всех сил старается, чтобы коричневая жижа не испачкала его дневник, иначе он знает, что забудет, что это такое, и просто предположит самое худшее. Он не всегда успешен. —Что вы пишете в своих книгах, мистер? Это же ваш дневник?– Карл не может сдержать смех, мягкий и сладкий смешок. – Ну, это так, но обычно я пишу рассказы о других людях.– Её голова наклонена, рыжие волосы падают на бледные плечи, словно песчинки охры, дразнящие песок. –Небылицы, легенды, практически любые истории, до которых я могу дотянуться.– Маленькая девочка наклоняется, пытаясь рассмотреть надпись в тусклом свете, но её быстро останавливает старший брат. — Поверь мне, Клэр, в этих книгах нет ничего ценного.– Карл закрывает книгу, расправляет плечи и сжимает челюсти. Готов возразить. Он не боец, хотя и был в дискуссионном клубе в колледже. Но громкий стук металлической вилки о металлическую пластину заставляет Карла рассыпать всю храбрость. — Знал, что нам не следовало подбирать такого странного вида городского мальчишку. Он ничего не знает об опасностях. Весь этот дерьмовый романтизм. – Его истории такие же красочные и фальшивые, как и его наряд.– –Мои истории не фальшивые!– Карл встает, гнев заставляет его щеки и уши гореть достаточно ярко, это было бы достаточно чтобы зажечь угасающий огонь. – Может быть, если бы вы, люди, пришли сюда с открытой душой, и послушали других, наблюдали за своим окружением, вы все не были бы такими негативными, может быть, всё было бы лучше! И, может быть, если вы позволите мне помочь, позвольте мне быть частью, вместо того, чтобы просто писать то, что вы даже не можете прочитать, я был бы полезен!– Между Карлом и огнем встает тень, над ним нависла стена с острыми, злыми глазами. Руководитель экспедиции в ярости, с ружьем в руке. Он отдергивает молоток, но не направляет его на Карла. Угрозы достаточно в звуке заряженного дробовика. — Ты не был создан для Запада, городской мальчик. Тебе следовало остаться в своём поместье на берегу. Здесь убей или будь убитым. И магия, эти нелепые истории, которые ты таскаешь с собой, приведут к тому, что тебя убьют. Человек должен поставить природу и дикую магию на место. Мы здесь главные. Не ты. А не ваши глупые истории.– Прежде чем он успевает возразить, дневник в руке Карла вырывается из его пальцев. Он только мельком видит его, летящего по воздуху, прежде чем происходит катастрофа. Когда корешок встречается с масляной лампой, и оба стучатся в потухшие угли. Стекло разбивается. И вспыхивает огонь, сбивая Карла с ног. Ошеломленный, сбитый с толку, Карл с трудом осознает боль, пока не становится слишком поздно. Огонь разъедает его одежду и обжигает кожу. Тлеющие угли и языки пламени прыгают с остатков масляной лампы на повозки, окружающие голодный костер. Крики и вопли наполняют воздух. Мир плавает вокруг Карла в оттенках оранжевого, желтого и красного. Тени движутся сквозь огонь и дым, спасаясь бегством. — П-подождите.– Карл задыхается, ползая по траве. Добираемся до отступающих вагонов. Но ни один не оборачивается. Он снова кричит хриплым от дыма голосом, но убегающее стадо продолжает двигаться без него. — Не… не оставляйте меня. Карл пытается ползти вперед. Он падает на сухую траву, задыхаясь и крича от боли. Убаюкивая обожженную руку. То, что когда-то было скудным, угасающим огнем, теперь разрывает травянистые плантации, как волны на море. Топя Карла в дыму и пламени. Совсем один, даже без звёзд над ним. Клубится дым, темные тучи проедают заброшенный лагерь и пустынные равнины. Карла охватывает жар, но он слишком слаб, чтобы даже вздрогнуть. Каждый вдох наполнен пеплом и дымом, за которым сразу же следует грубый, задыхающийся кашель. Карл не может сказать, где он сгорел. Это слишком сильная боль, перегружающая его чувства и захватывающая каждый сантиметр его кожи. Чернота закрывает глаза Карла, его легкие истощают кислород, а тело кричит от боли. Одинокая слезинка вылетает из янтарных глаз Карла, прежде чем они закрываются. Но даже это сгорает от жары. Мейсон сбрасывает одеяло со своего тела, пистолет уже в его руке, и из его горла вырывается рычание. Эмберс обжигает кончики своих угольно-черных волос, делая их огненно-красными от его глаз. – Сапнап проснись! Там пожар!– Джек больше не в постели с Мейсоном, его часть груды одеял и подушек на украденном матрасе пуста и холодна. Вместо этого он стоит на ближайшей выемке в пиках. Мейсон сначала смотрит на свой собственный огонь, но он сгорает дотла, успокаивается и приручается в своем доме в их огненном кольце. В этот момент Мейсон замечает бинокль в руке Джека. Он встает, доставая свою рубашку с того места, где повесил ее перед сном. — Это должна быть веская причина, по которой ты разбудил меня, Квакити. В противном случае этот огонь будет наименьшей из наших забот.– — Что, ты собираешься сжечь меня, горячая штучка?– Джек хихикает, облизывая палец и выпуская дымящийся кончик волос Сапнапа. Он быстро переключает свое внимание обратно на низкие равнины. – Я думаю, что караван фургонов загорелся.– Мейсон следует за взглядом Джека к горящему огню внизу. Он не может не смотреть в сердце огня, чувствуя, как его собственное внутреннее пламя становится ярче. Он родился в огне, вырос с его трепещущими из-под ног волосами. Как ему нравится, как он может танцевать с пламенем, теплом, подобным солнечному свету, независимо от времени суток. Его отец научил его тому, как важен огонь для запада — это не просто инструмент разрушения. В правильных количествах огонь — это возрождение. — Думаешь, кто-нибудь остался? — спрашивает Мейсон, наблюдая, как трава увядает от жара, но через несколько мгновений загорается. – Мы должны проверить.– Джек уже застегивает рубашку и тянется за шляпой. Его голос не оставляет места для инакомыслия, как и Мейсона. Их шутки почти исчезли, когда они садятся на лошадей и едут вниз по скалистому склону. Джек не отводит взгляда от разгорающегося пламени. Они должны помочь, если кто-то остался. Это правильно. Преступник он или нет, но у Джека есть сердце — в тех фургонах были семьи, люди, которые просто пытались зарабатывать на жизнь, даже если это было ради разрушения дикой природы. Джек рычит про себя, призывая Оссиума ехать быстрее. Он и его чертовски большое сердце. Оссиум и Марс, собственные лошади Мейсона, покрытая соррелом, останавливаются на краю высохшей травы, брыкаясь и отказываясь идти дальше. Мейсон встает из седла, его пронзительные оранжевые глаза блуждают по горящему огню. Джек отступает, огонь постоянно растет. — Ты что-нибудь видишь?– Мейсон начинает трясти головой, закрывая глаза. И вот тогда он мельком видит, проплывая между огненной стеной. Его мысли заняты только мыслями о Карле, его фиолетовом пальто с разноцветными рукавами. Его каштановые волосы, вьющиеся в мягкие локоны, и любопытные янтарные глаза. Нет, нет, нет, нет, нет. Это не может быть он. Но Мейсон не рискует. Он спрыгивает с лошади и бежит головой вперед в пламя. Крики Квакити следуют за ним. – Куда ты идешь?– Языки огня лижут и ласкают его кожу, но они никогда не обжигают. Нет даже его одежды. Но кончики его волос вспыхивают собственным пламенем, а глаза горят жаром пустынного солнца. Настройтесь только на одно — на этот фиолетовый отблеск глубоко в чреве огня. Тлеющие угли и пепел кружатся вокруг Сапнапа, когда он останавливается, его дыхание перехватывается у него и попадает в огонь. Это не может быть правдой. Это не может быть действительно он. Почему из всех дураков-первопроходцев в огне должен был остаться именно Карл? Мейсон не колеблется. Он нежно обхватывает одной рукой ноги Карла, другой — вдоль его спины, и поднимает его. Звезды, он ничего не весит. Мейсон заправляет мягкую обгоревшую шевелюру себе на шею. Он едва чувствует слабое, мягкое дыхание на своей коже. Он жив. Это все, что имеет значение. Мейсон несет Карла через огонь, крепко обхватив руки, чтобы защитить его от голодного пламени. Дым и пепел не обжигают его глаза, как другим, — не тогда, когда они сами тоже горят пламенем, горя желанием защитить то, что в его руках. Из-под его шагов вырываются языки пламени, поднимая пепел и тлеющие угли, оставшиеся после катастрофы вокруг него. Он горячий, перегретый, горящий только одним — спасением Карла. Поэтому, когда ведро воды гасит огонь в его волосах, пропитывая белую рубашку и капая на испачканную сажей кожу, он все еще сосредоточен на заботе о симпатичном городском мальчике. Он не может не рычать, как демон, которым он был воспитан, стиснув зубы. —Вау, остынь, чувак.– Джек поднимает руки, опуская ведро. — Нам нужно вернуться в лагерь. — приказывает Мейсон, выходя из огня, его шаги все еще обжигают землю вокруг него. Джек не возражает, отходит от костра и вытирает пепел и пот со лба. Он запрыгивает обратно на Оссиум, поглаживая лошадь и бормоча что-то милое. Ждать, наблюдая, как Мейсон поднимает Карла, мягко и нежно. Прижимая Карла к себе. Другие люди будут ревновать, увидев, как их возлюбленный так обнимает другого мужчину. Джек просто хочет получить часть действия от них обоих. Трио уезжает от огня, оставляя его позади, не задумываясь оглядываясь назад. Время от времени Джек смотрит на Мейсона и Карла в его объятиях. Беспокойство вспыхивает в его сознании подобно лесному пожару. Он не видит, как тот дышит, губы приоткрыты, но неподвижны. Он не видит своих глаз, спрятанных за закрытыми веками. — Ты чертовски крут, Карлос. Просто не могу забыть тебя.– — Ты так говоришь, как будто мы оба не мечтаем о нём вслух.– Мейсон смеется, но сухо и коротко. Он не поднимает взгляда с мальчика на руках. Он доверяет Марсу вернуть его в лагерь. Испачканная черными руками рука поднимается и убирает с лица Карла прядь выгоревших каштановых волос. Сдерживая слезы, Мейсон качает головой. — Это чертово чудо, что он здесь. –Конечно, я бы предпочел снова увидеть его другим образом.– Мысль о том, что Карлу больно, теперь причиняет Джеку боль, точно так же, как боль Мейсону. Он знает, что если Карл выживет, им придется смириться с тем, что они уже дважды ограбили его. Это вообще считается похищением? Нарушает ли это моральный кодекс, который он установил для себя и Мэйсона? Джек всегда благодарен Мэйсону, который, кажется, всегда знает, когда нужно прервать свои навязчивые мысли. Просто заставляет Джека любить его еще больше. Слова Мейсона даже не слетают с его губ, как Джек бросает седло и лошадь, спотыкаясь по их лагерю в поисках свежей зелени. Будь то любое другое время, Сапнап посмеивался над безумием Квакити. Однако сейчас он занят Карлом. Он выглядит таким маленьким в их общем гнездышке. Мейсон возится с одеялами и подушками, усаживая Карла посередине их кровати. В середине их жизни. Красные ожоги пересекают все тело Карла, но хуже всего его правая рука. По крайней мере, рожденный в огне, Мейсон умеет лечить ожоги. Он достает нож из бедра, крепко держа его в руках. – Прости, красавчик. Обещаю, я попрошу Джека починить твое пальто.– Мейсон разрезает ткань когда-то ярко окрашенных рукавов пальто мальчика, словно сдирая свежую муку. Он никогда не надрезает бледную, мягкую кожу под ним, снимая ткань. Не отрывая взгляда от ожога, он берет ковш с водой и медленно-нежно обмывает ожог и кровь. Он заботится о том, чтобы Карлу было тепло, укрывая его одеялом, пока тот моется и ждет. Джек, спотыкаясь, возвращается в лагерь, хватая в кулак все лекарственные растения, которые только смог найти. С корней сыплются грязные дожди, песчаные и красные, стебли сломаны после насильственного удаления, которое они пережили. — Это… этого достаточно? Листья отделяют от стеблей, суккуленты измельчают в пасту. Думаю, это да. Мейсон измельчает листья, стебли и другие части различных растений вместе в миске, пестик разрывает связи и образует мазь, в которой отчаянно нуждается Карл. К счастью для всех их, природа обеспечивает. — Можешь попробовать заставить его попить воды? Это становится долгим процессом, работающим всю ночь на двоих. Мягкие прикосновения к бессознательному телу, тихие команды между преступниками. Мейсон намазывает мазью обожженную руку их неожиданного гостя, а Джек перевязывает бинты, чтобы защитить и удержать Карла. Солнечный свет ломается, раскрывая историю, которая произошла при свете луны. Сначала освещая высокие вершины, отбрасывая лучи света и тени на тихий лагерь, спрятанный в полосатых скалах. Стройная неподвижная фигура под одеялами кровати, предназначенной для двоих, — еле дышащая, неподвижная. От запястья до ключицы бледная обожженная кожа его руки обмотана бинтами. Следуя за солнечным светом, усталое пламя наблюдает, как гаснут последние остатки ночного пожара, чувствуя, как угасает огонь в нём самом. К счастью, землисто-карие глаза также замечают бессонную позу и умудряются уговорить его искру заснуть. Склонившись под можжевельник, он засыпает под запах вечнозеленых ягод и мягкое гудение или песню на незнакомом ему языке. Квакити не спит последним, попивая кофе. Сохраняя бдительность в отношении их заряда. Он вздыхает, глядя на полевой цветок перед ним. Желая увидеть его улыбку, его глаза. Читать его рассказы и, может быть, даже слушать его фантастические, любопытные истории. – Давай, полевой цветок. — шепчет Джек, подползая к нему сбоку. Он прижимает руку к щекам мальчика. За то, что он такой бледный, ему жарко. –Живи, для Мэйсона. И- для меня.–