Забытоe время

Проходит еще день, и ночь, и снова день, а Карл не выходит из беспамятства. На данный момент это стало рутиной, вся вселенная для Мейсона и Джека вращается вокруг сохранения жизни Карла. Просыпайтесь, налейте чашку кофе в их металлическую кружку и залечите раны Карла, пока они потягивают его. Каждый раз Мейсон и Джек надеются, что их грубое обращение с его рукой, вытягивание Карла в сидячее положение и нанесение мази на следы ожогов, пробудят его ото сна. Но каждый раз он остается вялым. Ни один из них не хочет покидать территорию лагеря на случай, если что-то случится. Например, сейчас очередь Джека бродить по окрестным холмам. Это и благословение, и тяжелая работа. Он предпочел бы остаться рядом с Карлом, убедиться, что тот еще дышит, дать ему воды из ковша. Но то время, что он находится вдали от рощи, дает ему время передохнуть, подумать. Он проводит пальцем по тонкому бледно-зеленому листу растения, затем осторожно отрывает листья. Он не может быть таким безрассудным, как несколько дней назад. Он понятия не имеет, сколько раз ему придется возвращаться к этому растению, как долго они будут вынуждены уехать подальше от лагеря. Подальше от Карла. Утро мирное, птицы поют, когда солнце начинает нагревать скалы, превращая их утренний цвет в размытый загар. Мягкий шепот ветра, трепающего волосы Джека, успокаивает райроков. Вдалеке он слышит низкий рокот, вероятно, от одного из многих крупных зверей, которые также находят убежище в расколотой земле. Возможно, даже дракон, здесь, в их убежище дикой магии. Джек также проверяет ловушки, надеясь, что какое-нибудь маленькое животное наткнулось на провода и клетки, которые они с Мейсоном установили. У них закончились украденные консервы, но они не хотят уходить, чтобы украсть еще или охотиться на более крупную дичь. Это все хлопоты, но это дает ему время сделать глубокий вдох и вспомнить, что здесь, в Врайрокс, он в безопасности. Достаточно безопасно для него, чтобы распустить крылья. Из незаправленной синей рубашки выглядывают желтые перья, а когда Квакити вытягивает руки, его крылья тоже расправляются в лучах утреннего солнца. Это не так уж много, но возможность быть собой, позволить себе расслабиться — это хорошо. Он продолжает собирать мусор, позволяя западному солнцу согревать свои кости и крылья, снимая напряжение в мышцах. К тому времени, как он возвращается в лагерь, его плечи уже не напряжены. Мейсон просыпается, стряхивая песок и грязь с пальто Оссиума и Марса. Две лошади не обращают на него никакого внимания, роясь в траве и кустах вокруг лагеря. Он поворачивается, и на его загорелом лице появляется мягкая улыбка при виде его парня. — Ты так мило выглядишь со своими маленькими крылышками, голубчик.– —Ты же знаешь, что я чертовски сексуален с крыльями.– Джек сплюнул в ответ, легкомысленно. –Крутой орёл готов к полету.– –Или утенок, который только учится плавать — дразнит Мейсон, отбрасывая расческу. Между ними наступает момент тишины, они оба поворачиваются и смотрят на безмолвную кровать. — Думаешь, он когда-нибудь проснется? — Джек бросает собранные им еду и растения и становится на колени возле кровати. Навес палатки укрывает Карла от непогоды. Он кладет нежную руку на бледные щеки, затем на свой бледный лоб. — Чёрт, он горит.– Мейсон пробирается в палатку, соскальзывает на колени и ползет по куче одеял в сторону Карла. Его собственные руки тянутся, чувствуя, как лихорадка обжигает бледную кожу Карла. — Чёрт, должно быть, он заразился.– Бешеные глаза рыщут по лицу их полевого цветка. Он бледен, прерывисто дышит, закутанный в одеяла. Он выглядит таким маленьким. Дрожа, с губ Карла срывается тихий стон. Первый звук с момента его обнаружения в огне. Это душераздирающе. — Дай мне тряпку и намочи.– Мейсон убирает руку со щеки Карла и начинает вставать. Тонкие пальцы сжимают его запястье, хватка тисков дрожит, когда он тянет его обратно вниз. –Тёплый…– Голос Карла похож на первый раз, когда он слышит симфоническую пьесу или хор певчих птиц после грозы. И Мейсон, и Джек с трудом переводят дыхание, ожидая очередного слова от ангела в их постели. Но Карл не говорит, и его хватка ослабевает, и он снова падает в море ткани. Мейсон скребется, поднимая руку Карла и поднося ее к своему лицу. Мейсон ложится в постель рядом с Карлом, побуждая теплый огонь в своих венах подняться к коже. –Я могу побыть твоим теплом.– Секунду молчания Карл остается неподвижным. Укутанный во все одеяла, но все же недостаточно, чтобы согреться. Что заставляет его повернуться и медленно пробраться к Мейсону. Свернувшись калачиком, на лбу выступили капельки пота, прежде чем пробормотать что-то бессвязное и снова замереть. Он все еще дрожит. Молча, Мейсон жестом предлагает Джеку взять тряпку, которую он только что намочил. Джек подползает к Карлу с другой стороны, осторожно обхватывая раненую руку. Он отжимает мокрую тряпку в сухую грязь, затем кладет ее на лоб Карла. И он думал, что изголодался по прикосновениям, потому что в тот момент, когда он убирает руку, их цветок скулит, протягивая руку. У него даже есть сила — или недовольство — говорить. –Не оставляйте меня… Пожалуйста…– –Хорошо, хорошо, Карлос, что угодно для тебя.– Он не может сказать нет этому лицу. Джек перекладывает подушки, убеждаясь, что Карл удобно лежит в своём море ткани, прежде чем Мейсон и Джек подходят ближе. Стук зубов и тряска стройного тела тут же прекращаются, а черты лица смягчаются. Джек следит за тем, чтобы влажный компресс оставался на его лбу, а Мейсон держал свое тепло близко к поверхности. — Прости… — выдыхает Карл, заставляя обоих разбойников обернуться. Джек прижимает руку к пурпурной рубашке на груди Карла, потирая легкие круги, чтобы заставить его дышать. Туманные янтарные глаза открываются, прикрытые и далёкие. Во взгляде Карла почти нет света, и это пугает их обоих. Это вполне может быть его смертным даром. — Кто… кто вы? — Мейсон и Джек переглядываются. Кто они на самом деле? Кем они хотят быть для Карла? Джек надевает мантию, хотя его голос срывается, но он знает, что Мейсон расплачется. — Это Джек и Мейсон. Мы… мы здесь, чтобы помочь тебе сейчас. Впредь.– — Джейсон и Мей… — бормочет Карл, снова закрывая глаза. Приступ кашля сотрясает всё его тело, и оба преступника цепляются за него, как будто держась за него, он не умрет. — Я не думаю, что у меня… у меня хорошая память.– — Тогда отдохни.– Мейсон выдыхает, беря холодную руку и обхватывая ее обеими руками. Он вдыхает теплое дыхание между ладонями, успокаивая Карла, снова засыпая. — Уверен, ты не забудешь нас, когда проснешься.– В кои-то веки послушав, Карл снова засыпает, по-прежнему баюкая у кровати, двух преступников и надвигающейся угрозы инфекционной лихорадки. На фоне увядшего пустынного цветка два преступника ведут молчаливую, напряженную беседу. Если лихорадка не пройдет, Карл умрет. Они почти не знают его, но мысль о его смерти сокрушает их сердца. Мейсон и Джек сделают все, чтобы лихорадка Карла прошла. Перед тем, как их общая кровать станет смертным одром Карла. Темно-серые облака катятся по небу, словно волны, накапливаясь и разрастаясь по мере того, как они ползут от горизонта к Скалам Врайрок. Солнечный свет поглощает буря, раскаты грома приносят ветер к сухим вершинам. Травянистые равнины сглажены ветром, изгибаясь и раскачиваясь в ярком зеленом танце. Пепел поднят туда, где когда-то был лесной пожар, унесен ветром в места неизведанные и неизведанные, в многочисленные расщелины скал. Можжевеловые деревья остаются сильными и крепкими, стойкими к буре, но Мейсону и Джеку приходится гоняться за своими припасами, когда ветер крадет их в кусты и кусты. Никто из них не хочет покидать Карла. Он все еще в лихорадке, бледнеет всё больше и дышит всё хуже с каждым мгновением. Когда он говорит, то в бреду и шепотом. Когда он открывает глаза, они бледные и далекие. Слабые пальцы держат обоих разбойников, удерживая их как можно дольше. Если бы он только знал, кого умоляет спать рядом с ним. Тень падает на Врайрокс, глубокие серые облака придают небу умиротворяющий вид. Ветер умолкает, воздух неподвижен. Животные спешат в свои дома, даже Оссиум и Марс укрываются под широким разветвленным можжевельником. Воздух разрывается. И надвигается буря. Подобно волне, разбивающейся о океан, дождь льется по простыням, поднимая пыль с каждой каплей на сушу. Молния освещает небо на короткую секунду, наполняя воздух энергией и вкусом озона, после чего гром гремит достаточно громко, чтобы заставить брезентовые палатки лагеря преступников дрожать. По мере того, как поток продолжается, сухие русла ручьев начинают капать, а затем хлынуть водой. Все живое на суше приветствует живительный дождь. Кроме Мейсона. Он держится подальше от ливня, предпочитая оставаться сухим. Совершенно непохоже на Джека, который практически греется под освежающим дождем, падающим на его кожу. Мейсон совершенно счастлив наблюдать, как Джек плещется под дождем, видит, как он хихикает и смеется. Это заставляет его чувствовать себя таким же освеженным, его сердце подпрыгивает, а телу хочется кататься от чистого восхитительного зрелища. Он вне закона, конечно, с количеством убитых и наградой за голову, но он все ещё просто его утенок. Раскат грома едва ли отпугивает Джека от его дождливых приключений, но заставляет Карла вздрагивать, влажный компресс падает с его лба. Мейсон качает головой, поднимает тряпку и кладет ее обратно на Карла. Он замечает, что мальчик перестал дрожать, но не обращает на это внимания. Внутри палатки наступает тишина, только глубокое дыхание Карла и легкое шуршание одеял заполняют небольшое пространство, недоступное буре. Поэтому, когда раздается голос, слабый, но уверенный, Мейсон чуть испугался. «Полагаю, огонь и вода могут научиться сосуществовать». Он не ожидал, что Карл ответит. Но вот он проснулся. Жив. Все еще бледный, но румянец на его щеках начал медленно возвращаться. И его глаза улавливали каждую деталь, особенно преступника рядом с ним. Черт, Мейсон помнит, кто он для любого чужака за пределами этого лагеря. Разыскивается преступник и исчадие дикой магии, разбойник Сапнап и его напарник, беспощадный, безжалостный Квакити. Они ограбили его дважды. Они должны быть плохими бандитами. —Посмотрите, кто наконец вернулся в мир живых— Мейсон хихикает, откидываясь назад. —Что… что случилось? Где я? — Карл заглядывает в палатку, берет в руку потертое одеяло и смотрит на него. — Добро пожаловать в сердце гнезда, красавчик.– Джек стоит у входа в палатку, промокший насквозь. Его волосы прилипли к шее и голове, с углов тела стекает вода, а рубашка провисает под тяжестью. Он прислоняется к деревянному столбу, возвышаясь над двумя другими. — Кажется, ты действительно оказываешься в странных ситуациях.– —Хорошо, что мы всегда готовы помочь.– Размышляет Мейсон. — Что ты думаешь, Квак. Достаточно ли оплаты его рассказов после того, как мы спасли из огня и исцелили? — Карл, пытаясь сесть, прежде чем снова упасть. И Мейсон, и Джек мгновенно оказываются рядом с ним, укладывая его обратно в постель. Преклоняюсь перед ним. — Мои журналы сгорели, так что больше нечего воровать. — Наступает тишина, когда слова впитываются. — Это и стало причиной пожара? — Джек складывает все это воедино, и его челюсти сжимаются, становясь такими же острыми, как его голос и взгляд. Карл отворачивается, и это все подтверждение, которое ему нужно. — Так… я думаю, ты просто убьешь меня прямо сейчас– Карл выдыхает. –Мне нечего предложить. Кроме моих часов.– Он вытаскивает их, всё ещё как тогда нерабочими. Ни Джек, ни Мейсон не двигаются. — Как бы то ни было, в наших же интересах было спасти тебя.– Мейсон вытирает каплю дождя со щеки. –Здесь становится ужасно скучно.– —Кроме того, нам нужно было немного искры в нашей жизни. А ты, полевой цветок, точно красочный.– Молния прерывает Джека. Все трое сидят в постели, минуту наблюдая за дождем. Карл вздрагивает, когда двигается, понимая, что его рука перевязана, и двое мужчин вокруг него лечат. Он переводит взгляд с тщательно забинтованной раны на дуэт. Прежде чем он успевает что-то сказать, Джек встает, возвращаясь к дождю. — Тебе лучше получить необходимый отдых. Никогда не знаешь, что завтра принесет на границе. — — Спасибо вам обоим. — шепчет Карл, а Джек отворачивается. Просто чтобы Мейсон не увидел его румянца и не поддразнил его позже. И определенно для того, чтобы Карл не осознал настоящую причину, по которой они так заботятся о нем.