Забытоe время

Мейсон оттирает использованные бинты с таким рвением, что думает, не порвет ли он нить. Таз с водой из ручья и мыльными пузырями кипятит горячим паром — не потому, что они кипятили воду. Нет, это собственная ярость Мейсона нагрела белье. — Тебе нужно успокоиться детка — констатирует Джек, прислонившись к скале. —Успокоиться? Как я могу успокоиться, когда они сделали это с ним? — Мейсон отказывается от своих усилий, пытаясь очистить повязки от крови и желчи. В отличие от Мэйсона, гнев Джека был холоден, как лед, глаза, как кинжалы, и мысли, переворачивающиеся миллионом разных способов. Огонь и лед, самые опасные и смертоносные. —Нам нужно сосредоточиться на заботе о Карле, тогда мы сможем дать этим ублюдкам вкус мести Дикого Запада— Совсем недавно все трое были вместе, Мейсон и Джек ждали, пока Карл снова заснет, прежде чем ускользнуть. Их три тела переплелись так естественно, что казалось, что три части слились воедино. И Мейсон, и Джек были осторожны в своих прикосновениях — хотя им нравилось бросаться людям в глаза, чтобы встряхнуть их, каждое движение, которое они делали по отношению к Карлу, сопровождалось молчаливым вопросом. Хотел он их там, или нет. Карл всегда склонялся к их прикосновениям, даже засыпая, положив голову Мейсону на плечо. Если бы не холод, жгучий гнев, они бы так и остались с ним в этой постели. Навсегда, если бы они могли. То, как Карл свернулся клубочком между ними двумя, прижавшись спиной к Мейсону в поисках тепла, и как руки дразнили мягкую кожу жилета Джека, успокаивая себя, чтобы уснуть. Сердце Джека чуть не взорвалось, когда он посмотрел на спящее лицо Карла, приоткрытые губы и закрытые глаза. Он впервые увидел Карла по-настоящему умиротворенным. —Они оставили его. Он помог им, он был частью их обоза, и они оставили его умирать.— Мейсон был верным человеком тем немногим, кому он доверял. Он скорее повесится, чем бросит Джека, или сдаст отца. – И они сожгли его книги– — Это просто…. пиздец.– Джек соглашается. Он знает, что эти книги значат для Карла. Истории, которые они несут. Их сожгли. Никакая история, никакая история или сказка не должны быть сожжены или изменены. – Они просто слишком тупые, чтобы видеть причину или даже слушать его. – — Виня в этом дикую магию— Мейсон фыркает. Его отцы, вся их линия веками жила на западе. Местные жители с одной стороны, старые исследователи с другой. Оба приветствуют дикую магию. Это уважение дает им возможность жить в мире. Уважения к этим трудолюбивым первооткрывателям нет. – Интересно, уцелела ли какая-нибудь из его книг в фургоне. – Двое замолкают, но вопрос остается, как семя, посаженное в их умах. Пока всё так, как сказал Джек. Им нужно сосредоточиться на Карле. Джек опускается на колени рядом с Мейсоном, чувствуя, как тепло пульсирует от него волнами. Итак, Джек делает то, что сделал бы любой разумный человек, чтобы успокоить своего партнера. Он толкает его в ручей. Водяной пар и пузыри громкие, как кудахтанье Джека. Мейсон выныривает, черные волосы мокрые и падают на лицо. Когда он приглаживает их одной рукой, горящая ярость превращается в мерцающий костер, теплый и манящий. — Эй, утёнок. — размышляет Мейсон, ползя по воде к Джеку. – Это было не очень приятно. Ты же знаешь, что огонь и вода несовместимы.– — Это делает тебя ещё смешнее.– Джек высовывает язык, скрестив руки на груди, как ребенок. —Но знаете, что принадлежит воде? Утята – Мейсон так же быстро хватает Джека за ногу, как и его пистолеты. Тащит Джека в кристально чистую родниковую воду. Оба преступника борются и плещутся, заталкивая голову другого под воду, хватая конечности и волосы, делая воду мутно-коричневой. Никто не хочет отступать или сдаваться. Они оба хотят победить, выйти на первое место. Если бы Мейсон не вдыхал воду в легкие, кашляя и задыхаясь, они бы никогда не остановились. Но Джек больше беспокоится о своём парне, чем о победе. Он похлопывает Мейсона по спине, нежно проводя большим пальцем по промокшей ткани. — Не кидайся на меня сейчас, красавчик.– Размышляет Джек. –Иногда ты просто чертовски горяч, я должен тебя охладить.– Мейсон смеется между кашлем. Как только он собрался с мыслями и отдышался, он не мог не наклониться и мягко поцеловать в губы своего партнера. – Ну, это чертовски хорошо сработало. Ты умный бандит.– —Эй, я мозги, ты мускулы—. Они помогают друг другу выбраться из ручья, брошенные бинты вместе с ребрами для мытья в сумеречном воздухе. –Вернемся в лагерь, я голоден.– –Огонь, наверное, потух. — гримасничает Джек. Пока они не разожгут огонь, они не смогут ни готовить, ни сушиться. И ни один из них не готов спать мокрым. — Я думаю, ты забываешь, с кем разговариваешь, напарник.– Мейсон толкает его плечом, и два его пальца переплетаются, возвращаясь в лагерь. Вернуться домой. Вернуться к Карлу. Увидеть тени, отбрасываемые оранжевым свечением на бледные холмы, — это шок для обоих, а увидеть Карла, присевшего рядом с ревущим огнем, — тем более. Он тычет в тлеющее сердце пламени длинной палкой, отшатываясь с каждым щелчком, глаза наблюдают за пламенем с трепетом и любопытством. То, как теплый свет танцует на его лице, подчеркивая каждый изгиб и каньон на его лице. Мягкие пятнистые веснушки начинают покрывать его щеки, начинает возвращаться розовый румянец. Даже его каштановые пушистые волосы отражают свет, каждая прядь светится теплым, насыщенным шоколадным цветом. — С каких это пор ты стал пограничником?– Голос Джека отвлекает Карла от работы, он падает на зад и морщится, когда его забинтованная рука набирает вес. – Я… я сожалею. Я просто… я знаю, как разжечь огонь, и подумал… подумал, что наступает ночь, становится холодно и… и…– Щеки Карла ярко вспыхивают, глаза смотрят во все стороны, прежде чем встретиться с ними двумя. — Спасибо, Карл.– Мейсон опускается на колени рядом с мальчиком, предлагая улыбку, теплую, как огонь. – Это хороший и прекрасный огонь, молодец.– Джек фыркает, садясь по другую сторону бандита и копаясь в их скудных припасах. Ему нужно ставить ловушки. — Тебе нужна помощь, чтобы вернуться в постель?– Карл кусает губу, затем качает головой. То, как его волосы двигаются, подпрыгивая и закручиваясь при каждом повороте, гипнотизирует обоих преступников. — Я… я не из тех, кто сидит на месте. — Хорошо. — смягчается Мейсон, но внимательно следит за Карлом. Если появится хоть намек на то, что он снова заболел, или появится усиливающаяся боль, он подхватит его и уложит обратно в постель. Свяжет его, если он понадобится. – Но тебе всё равно нужен отдых, если хочешь подлечиться и вернуться в путь. – В группе воцаряется тишина при одном упоминании об уходе Карла. Как будто все трое, включая постороннего, не хотят, чтобы этот момент случился. Джек занимается готовкой, помешивая кастрюлю над огнем. Сытный суп, полный зелени, грибов и вяленого мяса из ловушек, разлитых по разным чашкам и мискам. Они и представить не могли, что у них будет гость. — Спасибо, Джек.– Карл улыбается, прижимая миску к груди. Он делает глубокий вдох пара. – Так вкусно. – – Ты знаешь моё имя? — спрашивает Джек, откинувшись на спинку кресла, брошенная ложка тонет в супе. – А, д-да. Я помню это, когда я был болен.– Янтарные глаза метаются между двумя преступниками, и они физически наблюдают, как он отшатывается. Страшный. Что он перешел границу. – Я-я… ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя так или твоим внезаконным именем?– Честно говоря, теперь Мейсон завидовал. Он хочет услышать, как его настоящее имя пересекает эти розовые, плюшевые губы, как оно будет свистеть сквозь зубы, рокотать из его горла. От одной мысли об этом по спине бегут мурашки. Он прочищает горло, затем мозг. – Как ты предпочитаешь, полевой цветок. – Прежде чем Карл отвечает, наступает задумчивая тишина. – Думаю, мне нравятся оба. Когда-нибудь я хотел бы спросить вас, как вы, ребята, придумали эти имена. – Джек фыркает, уже думая о том, чтобы поставить Мейсона в неловкое положение, рассказав эту историю Карлу. Может быть, даже убедившись, чтоб он записывал это, чтобы все знали. И ему не терпится снова услышать смех Карла, это становится его зависимостью. — Ешь, тебе нужны силы. Ночь продолжает окутывать небо, пока трое едят, время от времени потрескивание огня и жужжание жуков прерываются короткими тихими разговорами. Джек сияет, когда Карл хвалит его кулинарию, и его сердце подпрыгивает от радости при такой похвале. Силы Карла быстро угасают, особенно с полным желудком и тихим покоем Врайрокса. Он пытается откинуться на спину в грязи, но когда его мышцы растягиваются и весь вес приходится на обожженную руку, с его губ срывается тихий хнычущий крик, и он пытается подняться. — Хочешь отдохнуть у меня на коленях? — спрашивает Джек, прежде чем покраснеть так сильно, что даже сшитая кожа его шрама приобретает новый оттенок. — Я имею в виду, отдохни. Если только ты не предпочитаешь сидеть у меня на коленях.– Застенчивая улыбка бандитской внешности возвращается, но внутри сердце Джека бьется со скоростью мили в минуту. Он не ожидает, что Карл примет его предложение. Поэтому, когда Карл приближается к нему, откидывая голову назад, Джек сам чуть не теряет сознание. Мейсон помогает Карлу лечь на спину, предлагая мальчику свою куртку. Мягкие каштановые кудри разметались по штанам Джека, ниспадая каскадом и журча, как горный ручей. Он понятия не имеет, что делать со своими руками, а тем более с остальным телом, поскольку изо всех сил пытается сохранить самообладание. Поддерживая свой имидж, что он суровый бандит. Всё это рушится, когда они встречаются взглядами, коричневый встречается с янтарным, и чистая, небесная улыбка появляется на лице Карла. Щеки, затмевающие его глаза, кривая ухмылка на перевернутой вверх ногами залитой лунным светом коже. Джек наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть, хотя он уже наслаждается вниманием, тем фактом, что Карл кладет голову ему на колени. Он изо всех сил пытается скрыть свой румянец. И Карл это замечает. Он поднимает руки вверх, пытаясь коснуться лица Джека. — Ты краснеешь. Как бы Джек ни хотел этого прикосновения, он не уверен, что сможет его выдержать. Он нежно берет Карла за запястья каждой рукой, и это не так угрожающе, как низкое мурлыканье его голоса. — Не знаю, из-за тебя или из-за огня я весь разгорячился. Но теперь, когда я тебя поймал… есть одна история, о которой я давно хотел услышать. Мейсон подбирается ближе, привлеченный обещанием истории. Не просто написано на бумаге каракулями Карла, а его устами, его голосом. Это подарок, и Мейсон, и Джек надеются, молят, чтобы он сказал «да». Раненый, но распустившийся цветок пустыни, кажется, удивлен такой просьбой, его глаза моргают, а руки обмякают в объятиях Джека. — Вы действительно хочешь услышать мои истории? — Мы уже говорили тебе раньше, это очень красивые сказки.– Мейсон мычит, протягивая руку и убирая выбившуюся прядь волос с румянца Карла. – Стоит больше, чем любая гора золота, особенно от кого-то вроде тебя. – Карл изо всех сил пытается скрыть свои эмоции на лице, играя как движущаяся картинка в тени и свете. — Я… спасибо, Мейсон. Эйфория. Услышать свое имя от Карла, мягкий тон и кроткую улыбку на его лице, то, как он улыбается, произнося свое имя. Пора признаться себе — он безумно влюблен в этого странного красавчика с востока. Огонь, горящий в его груди и венах, который он когда-либо чувствовал только к Джеку. Он хочет слышать, как Карл произносит его имя каждый день, во всех смыслах. — Всё для тебя, полевой цветок. — Итак… концовку какой истории ты хотел услышать?– Глаза Карла мечутся между ними и небом над головой. Он выглядит комфортно, без страха. — Тот, что с большими костями, которые нашла та дама.– Джек дрожит от волнения, чтобы наконец услышать конец истории. Даже Мейсон наклоняется, уже привлеченный Карлом и его словами. —О, окаменелости! — Карл загорается и начинает плести историю своими словами, жестикулируя руками в ночное небо. Мейсон и Джек цепляются за каждый произнесенный им слог до поздней ночи, когда даже звезды устают. В восторге от подробных, красочных изображений, которые Карл рисует для них, мучительного пути открытий и очарования неизвестного. К рассвету солнце встает, чтобы найти тлеющий костер и три спящих фигуры, свернувшись калачиком на гнезде из одеял. Между двумя бандитами рассказчик наконец-то спит с улыбкой на лице, защищенный и согретый объятиями преступников.