Забытоe время

Предупреждение: Сцена борьбы и крови (будет отмечена) Арки из белого гребня над Карлом, словно радуга, вырывающая из земли застывшей, древней радугой, грязь давно высосавшая из них цвет. У него нет обширных знаний женщины, которую он только что встретил, молодого археолога, который может определить вид только по костям, но, судя по тому, как туннель прокладывает его между скалой и руслом ручья, когда-то это был огромный зверь. Он не может себе представить, как выглядели существа прошлого, если сейчас на западе полно диких, чудесных зверей. Карл проводит пальцами по окаменевшей кости, красная пыль окрашивает его пальцы. Глубокий вдох сухого теплого воздуха. Последнее ребро висит низко, и Карлу приходится почти плашмя прижаться к Лазанье, чтобы не удариться о него головой. Не только ради собственной безопасности, он знает, что археологу понравится такой хорошо сохранившийся экземпляр. Он уверен, что он один здесь, на этой тропе. Это далеко от основных маршрутов, двух петляющих между кустами и красной скалой. Но впервые за долгие годы он не чувствует себя одиноким. По крайней мере, не совсем. Он больше не потерян. Теперь огонь в его сердце. Он любит Мэйсона и Джека, это несомненно. Он принял это, и он также пришел к выводу, что ему не удалось пообщаться. Рассказать свою собственную историю людям, которым он больше всего доверяет. Это горько-сладкое чувство, носящее с собой. Но знание того, что он любит их, дало закрытие. Он больше не одинок, несмотря на то, что продолжает путешествовать вдали от Кривых скал. Кроме того, слова повара остаются с ним «У дикой природы есть способ заставить сплести любовь вместе. Ему остается только надеяться, что, продолжая охотиться за историями, он снова столкнется со своими преступниками.» Он уже делал это трижды. Но сейчас, сейчас это что-то значит. Теперь он охотится не только за историями. — Дерьмо! — Карл едва не выпрыгивает из кожи, когда громкий гневный голос прорезает воздух. Однако он выпрыгивает из седла, падая с него и с Лазаньи. Его шляпа падает с головы, и пыль поднимается вверх после его падения и собственного удивления Лазаньи. Однако тот, кто напугал и лошадь, и всадника, похоже, ничего не знает. — Глупый монстр снова порвал свои цепи. Карл поднимает голову, его волосы стали пыльно-оранжевыми после падения, и слушает, как вдалеке спорят. Кто еще идёт по этой тропе, если её вообще можно так назвать? Он почти уверен, что сейчас это всего лишь перитоновый след. Любопытство берет верх над ним, и он выпрямляет свои долговязые конечности, используя свой легкий вес, чтобы подкрасться ближе к беспорядку. Раньше он почти всегда выигрывал в прятки. Лежа на невысоком возвышении за кустом, скрывающим яркие оттенки его одежды, Карл вглядывается сквозь листву и ветки, чтобы воочию увидеть бой. Небольшой поезд из дерева и металлических фургонов пробивает себе дорогу через безудержную пустыню, растения застревают в их больших колесах, прежде чем их отрывают от земли и отбрасывают гнить. Но эти вагоны не везут ни людей, ни припасы. В них клетки. Крошечные пустые клетки из металла и грязи, в каждой из которых обитают звери с запада, одни более волшебные и странные, чем другие. Одинокий ходаг ругает сварку металла, отчаявшись вернуться в любое стадо. Чупакабры, глаза которых не приспособлены к полуденному свету, съеживаются в страхе перед солнцем и звуками. А в конце поезда, где спорят двое мужчин в богатой одежде и с более богатыми аксессуарами, от шума и перепалки прячется детеныш грифона. Едва ли он достаточно взрослый, чтобы покинуть гнездо, не говоря уже о том, чтобы быть вдали от родителей! —Я говорю вам, что мы должны просто снять с него кожу сейчас. Кроме того, это будет единственная хорошая магия — это мертвая магия. — Но представьте себе, какие деньги мы получим, открывая шоу этих ужасов с запада! Что даже такое дитя может быть настолько опасным, что чуть не вырвалось на свободу и не оторвало тебе руку! —Ну да, моя рука и я думаю нам не следовало приближаться к этой смертельной ловушке. — Мужчина, теперь уже очень далеко от дрожащего грифона, неторопливо возвращается к началу своего фургона. Выкрикивая приказы и крича на любого человека или зверя кто посмеет встать у него на пути. —Но посмотрите, что мы поймали! Мы потратили бы месяца, путешествуя по этим проселочным дорогам, если бы не остановились в Врайкосе. Это золотая жила, и мы были достаточно храбры, чтобы даже подумать о том, чтобы приручить её! — Одно только упоминание о Врайрокосе вызывает у Карла мурашки по спине, во рту у него пересохло, как песок вокруг него. Эти звероловы, эти торговцы животными, украли из его дома. И теперь он знает, почему этот костюм грифона выглядит так знакомо. Он помнит торчащий пучок перьев, столь же любопытный, как и Карл, в тот день, когда он катался верхом. Он не позволит другому человеку потерять свой дом. И уж точно он не позволит никому думать, что он может сделать Врайкос менее волшебными. Чисто импульсивно, он выскальзывает из своего укрытия. Ближе к хвосту поезда. Ближе к клетке, которая захватывает комплект. Карл не знает, как он добирается из своего укрытия до изношенного деревянного колеса, прижимаясь спиной к открытым спицам и тяжело дыша. Ему кажется, что время искривилось вокруг него, путешествуя сквозь пространство и время на одном дыхании. Головокружение вызывает у него тошноту, заставляя Карла смотреть на свои ботинки, пока он не вернет себе устойчивость, отмечая, что они не несут пыль с дороги. Как только его ум и воля побеждены, он обращает внимание на детеныша грифона. Бедный птенец прячется в редком стоге сена, дрожа в темном углу, вдали от криков и суматохи, которые вызывают люди. Сердце Карла разрывается при виде такой мелочи, золотые перья начинают проступать из-под коричневых пучков, глаза широко раскрыты от страха. — Эй, малыш, ты хочешь вернуться домой? В Врайрокс? Птенец оживляется, заставляя Карла задуматься о том, могут ли грифоны понимать человеческий язык, или это просто первый признак сострадания, который появился у малыша с момента поимки. Тем не менее Карл проскальзывает в заднюю часть фургона, вцепившись руками в тяжелые железные прутья. Проклятие скользит между его губ. Глаза были прикованы к массивному замку, уже покрытому следами от когтей, но безрезультатно. — Давай, нам нужно добраться до Старка! Карл вцепился в замок, его руки дрожали, когда на его плечи давило ограничение по времени. У него нет ключа. Но он не сказал бы, что ему впервые приходится взламывать замок. Его язык торчит между губами, глаза полны напряженной концентрации, а пальцы нащупывают каждый зубец замка. Пока последний не встанет на место и замок не раскроется. Но не без грубого визга ржавого металла, когда он открывается. Сначала Карл не обращает внимания на шум, бросает висячий замок в грязь и открывает дверцы клетки. Его победа и надежда на побег рушатся. Он был не единственным, кто слышал звук скрежета ржавого металла. Карл выбирается из клетки с пустыми руками, когда трое широкоплечих мужчин, в два раза больше его, маршируют вдоль линии клеток. Тонкая линия их губ и нахмуренные брови означают дело. Пистолеты и тычки на их бедрах сигнализируют об опасности. — Кто здесь? Он уверен, что они его видели. Они должны были. Он успел спрятаться под фургоном, прежде чем они свернули за поворот. Его рука по-прежнему прижата ко рту, приглушая тяжелое, испуганное дыхание. Им нужно было видеть, как он выпрыгивает, видеть его разноцветное пальто, знать, что кто-то возится с их призом. — Ты оставил это незапертым? — спрашивает один мужчина, голос его полон гнева на его сверстников. — Ты блять знаешь, что они должны оставаться закрытыми! — Не-е, нет я я слышал, как сломался замок, кто-то возится с нашим уловом. — возражает другой. — Кто, черт возьми, может быть здесь? — Вы оба, ублюдки, заткнитесь и осмотритесь. Я не буду рисковать — Шаги движутся, кружа фургон. Кружатся прям возле Карла. Он не осмеливается дышать. Он не двигается. Каждый шаг, каждый шорох грязи, каждый удар пыли это угроза. Все его чувства возбуждены, он прислушивается к зову, высматривает оружие, ощущает вкус страха и гнева. Карл снова чувствует себя добычей. Но, в отличие от взглядов Мейсона и Джека, эти хищники разорвут его на части без угрызений совести. Они не голодны, но жаждут крови. Каждый фунт его сердца бьется скорее от страха, чем от интриги. Это охотники, а он загнан в угол. В ловушке, даже без железных решеток. Оставалось только ждать и надеяться. Проходят минуты. Карл остается замороженным. В конце концов, преследующие шаги останавливаются у задней части фургона. Еще один визг замка, и опасность отступает. Карл отказывается двигаться еще несколько минут, пока разговор не превращается в отдаленное бормотание, а рана от хлыста швыряет клетки вперед. Даже когда фургон, под которым он прячется, трогается с места, обнажая Карла, он не убегает. Даже когда клетка птенца уходит, узник все еще прячется, Карл сидит. Когда он наконец делает вдох, конечности распутываются, а сердце подскакивает к горлу. — Чёрт. — Единственное слово, которое ускользает от Карла, чуть выше шепота. Его глаза следят за следом, следят за поездом. Следуя за молодым грифоном, которого утащили подальше от дома. Они идут к Старку. После этого, кто знает. Но Карл знает, что ему нужно что-то делать. Он не позволит другому потерять свою семью, вырванную из дома в расписных пиках. Но он не может сделать это один. Карл оборачивается и находит Лазанью среди кустов неподалеку. Он вытаскивает книгу из её седельных сумок и вырывает страницу из переплета. Перо встречается с бумагой, и письмо рождается из недель размышлений и слов предупреждения. Сообщение. Он следует по тяжело проложенным гусеницам в город Старк. На окраине города он складывает свою бумагу так, что у неё появляются птичьи крылья. Карл делает глубокий вдох, чувствуя дикую природу в воздухе. Ощущение магии в его костях. Когда он отпускает дыхание и письмо, оно улетает в небо. Наверху по волшебству, следуя желаниям. И тогда он ждет. Надежды. Надежды на то, что дикие земли вернут его. Ещё раз. На закате Джек увидел белые навесы, которые медленно останавливались на ночлег по узкому кругу. Будто деревянные колеса и тканевые листы защитят их от дикой природы. Они могут атаковать сейчас, и Сапнап жаждет, но Квакити держит его в терпении. Они ждут до ночи. Пока пионеры не устроятся, их костры пылают, а еда хорошо кипит. Изгои не разводят огонь, не едят вместе. Они только и ждут, как осколочные коты, готовые к нужному моменту, чтобы наброситься. Это дает им время планировать, наблюдать за каждым человеком, каждым недостатком. Каждое оружие на бедрах и спинах каждого члена. И их добыча ничуть не мудрее. Проходит время, когда Квакити двигается медленно и уверенно, натягивая зелёную бандану на нос. Подкрадывается ближе, Сапнап спешит за ним по пятам. Холодный и расчетливый, в тени огненный и свирепый. Не было никакого смысла играть со своей добычей, как когда они грабили Карла. Тогда они были просто котятами, прыгающими и мурлыкающими, чтобы заполучить свою добычу. Теперь они, не колеблясь, выпотрошат их когтями. Пара находится достаточно близко, чтобы слышать разговоры у камина. Некоторые говорят о том, что они будут делать, когда доберутся до места назначения, другие оплакивают ландшафт, через который им «вынуждены» пройти. Звери, которым, как они утверждают, угрожают. И что ещё хуже, люди, у которых уже есть дом среди дикой природы. Их слова, такие жестокие и недобрые, заставляют даже Квакити чувствовать ярость в своих жилах. В руке у него пистолет, у Сапнапа по две винтовки. (Предупреждение: сражение и кровь впереди) И он стреляет. Все разговоры замолкают, лица обращены к темноте за пределами света костра, за фургонами. Преступники остаются невидимыми, только отверстие от пули в дереве, угроза, указывающая на любой признак того, что вообще когда-либо был выстрел. Они просто призраки в ночи, дым на ветру. Дюжина орудий запирается и заряжается, направленных в общем направлении. Говорит один мужчина, поседевший и с заживающими ожогами на руках. —Не лезь дальше, я не боюсь убивать. — Но ты боишься умереть. — Слова Квакити слетают с его губ в ночь. Луга освещены, как будто само солнце появилось из-за луны. Костер потрескивает и трещит, достигая звезд, скрывая две призрачные фигуры, когда они прибывают. Ружья наготове, Сапнап идёт сквозь пламя. Огонь лижет, но не обжигает его. Глаза цвета раскаленных углей, каждый вздох подобен дымоходу посреди зимы, а кончики угольно-черных волос горят пламенем — он огнерожденный. Пламя подчиняется его воле, открываясь для его напарника, окружая напуганных поселенцев. — У вас есть кое-что, что нам нужно. Лучше отдайте это, пока не стало жарко. — Огонь вспыхивает, угли кашляют и шипят на коже и ткани. Предупреждение. Угроза. Даже вооруженные мужчины и женщины дрожат в своих ботинках, но держат оружие на прицеле, хотя их выстрелы были бы дикими, если бы они попытались. Лучше бы они этого не делали. — Ч-что вы хотите? Деньги? Еда? Лошади? — Не-а, — качает головой Квакити. Низкий конский хвост ниспадает на спину, а маска щекочет грудь. — У тебя есть кое-что гораздо более важнее. Теперь, если ты просто отдашь это нам, мы отправимся в путь. Дневники. — Тишину нарушает только огонь. — Дневники? Вы имеете в виду, наш…— Выстрел, на этот раз вонзившийся в кожу человека, который с поднятым пистолетом собирался выстрелить. Сапнап даже не посмотрел в его сторону, прежде чем выстрелить. Его взгляды были на начальника поезда. — Ты знаешь, о чём мы говорим. Ты знаешь, чьи дневники нам нужны — Этого городского мальчишки? Его здесь больше нет. — Лидер усмехается, выпячивая грудь и поправляя винтовку. —Мы знаем. Мы также знаем, что ты оставил его умирать в тени Врайрокс. — Такая информация вызывает дрожь и шепот в группе. —И знаешь, что? Я рад, что мы оставили его гореть. Малыш доставил одни неприятности, единственный способ избавиться от такой заразы это сжечь её и… Кровь наполняет губы человека там, где когда-то были слова, а из его груди расцветает красная роза. Проходит секунда, прежде чем тело обмякает и падает в грязь. Дым рассеивается из дула ружья Квакити. Он остается неподвижным, неподвижной горой. Смерть в его глазах. — Последняя попытка, ребята. Отдайте нам книги. Сейчас же. И он, и Сапнап отводят курки своих ружей. Сначала никто не шевелится. Винтовка наведена, спусковой крючок нажат. Квакити чувствует, как металл царапает его щеку, но не раньше, чем его противник был застрелен. Сапнап может быть самым быстрым стрелком из близнецов, которого он знал, но Кью-Квакити был гремучей змеей на спусковом крючке. Вспыхивает хаос, двое преступников против дюжины вооруженных поселенцев. Ужасные шансы. Ужасные шансы для их противников. Сапнап мчится вперед, стреляя из пушек, словно пламя, и на его пути бушует неумолимый лесной пожар. Кровь брызжет на его лицо, горячие капли высыхают на коже. Квакити кричит, ругаясь, как сумасшедший, и бросается в бой. Его взгляд устремлен вперед, но его взгляд — это взбитая бурей волна, замерзшая река, бушующая зимой. Горячо и холодно. Огонь и вода. Жизнь и смерть. Квакити целится прямой рукой вниз, убивая женщину, которая посмеет направить его маленькую искру ей в прицел. Его сосредоточенность не позволяет ему увидеть стремительную атаку рядом с ним, но Сапнап видит каждое движение тени в своем огне. С рычанием он бросается на обидевшегося противника, пробивая ему мозг пулей, пока они борются на земле. Ожоги в форме рук шипят кожу. Словно внезапный потоп, огонь по сухой траве, эти двое несутся по своим врагам. Они давали им все шансы уступить, дать им то, что они хотели. Они были щедры. Теперь они могут причинить им небольшую боль, которую они причинили тому, кого любят. Месть за Карла. Поджигает огонь между языками пламени, мчится между врагами и участвует в перестрелках. Он феникс в дыму, пума среди углей. Убивая всех, кто стоит на его пути. Квакити держится на месте, стреляя твердой рукой и расправив крылья для баланса. Он прицеливается, не сводя глаз с цели, и хмуро стреляет. Они осмеливаются бросить ему вызов. Как будто забывая, что они самые разыскиваемые преступники на западе. (Предупреждение об окончании) Огонь и бой стихают, и только две вооруженные фигуры остаются стоять. Сапнап пылает, его глаза путешествуют, ища в ночи и фургонах новые неприятности, обезумев от адреналина. Квакити, наконец, отпускает свою хватку, но пистолет остается тяжелым в его руке. Те, кто решил не сражаться с ними, съеживаются, пока он перезаряжает каждый цилиндр пулей. Не глядя вниз, каждая гильза проскальзывает с металлическим угрожающим лязгом. — Где. Находятся. Книги? На этот раз никто не колеблется. Ящики и бочки безрассудно разбрасываются в поисках потерянных журналов. Одна за другой книги передаются преступникам. Некоторые обожжены, у некоторых страницы вырваны посреди сказки. Другие остаются нетронутыми, хотя и немного пыльными. Сапнап и Квакити ждут, пока выжившие не убедятся, что книг не осталось. Каждый дневник Карла снова в их руках. Вот если бы он тоже был в их объятиях. — Лучше бы это был последний раз, когда мы слышим об этом обозе. Мы следили за вами довольно долгое время. — Рычит Сапнап. — Вы оставляете бедствие, куда вы бы ни пошли, разрушаете землю вокруг себя и удивляетесь, почему дикая природа враждебна? Добавляет Квакити, его крылья сгибаются, как занавес, золотая филигрань в угасающем свете костра. — В следующий раз мы будем так же добры, как вы к нашему полевому цветку. Они уезжают в ночь с сумками, нагруженными добычей. Их самое драгоценное сокровище. Всё для него.