Забытоe время

Карл просыпается от лезвия света в его глазах, зрачки сужаются на фоне ослепляющего луча, прорезающего темную комнату. На короткое мгновение, всего на несколько коротких вдохов, он изо всех сил пытается понять тёплое чувство, окружающее его. Легкое давление со всех сторон. Аромат пустыни, шалфея в его постели. Храп Мейсона достаточно быстро напоминает ему об этом, и его щеки украшает нежная улыбка. Пальцы впиваются в рубашку Джека, удерживая. Никогда больше не отпустить его. Он не может вспомнить, когда в последний раз так крепко спал. Определенно не с тех пор, как он покинул Врайрокс. Джек прижимается ближе, всё ещё глубоко спит, что-то бормоча себе под нос, а тепло Мейсона разливается по спине Карла. Руки огненного преступника сжимаются вокруг талии Карла. Притягивая всех троих ближе друг к другу. — Доброе утро, дорогой. — Акцент Мейсона растягивается, как солнечный свет, пробуждающий их ото сна. Сердце Карла трепещет при этом имени, он уткнулся головой в спину Джека, чтобы скрыть ярко-красный румянец на его лице. — Ой, ну же, красавчик. Не прячь своё лицо. — Вам двоим лучше не целоваться. — шипит Джек, в его голосе сквозит раздражение. Он переворачивается, глаза всё ещё мутные от сна. — Не без меня, конечно. — Не мечтай об этом. — Карл смеется. Он смотрит между их губами. Как сильно он хочет проснуться, целуя их обоих. По его спине пробегает дрожь от ощущения, как Джек дразнит его пальцами сквозь кудрявые каштановые локоны. — Я так рад снова видеть вас двоих. Его благоговейный тон проносится по комнате, оставляя её в тишине. Святилище для разбойников и их писателя. За старыми деревянными стенами, за занавешенными окнами, за горой простыней лежит остальной мир, весь его шум и хаос. Но для Карла весь его мир здесь, рядом с ними. Через мгновение Мейсон мычит. — Ну, мы должны были доставить твои самые ценные товары и снова уберечь тебя от опасности. — А я думал, что мы соскучились по неприятностям. — Джек хихикает, звук эхом отзывается в теле Карла. Успокаивая его. Он никогда не хочет расставаться с этим моментом мира. Он хочет остаться здесь, с ними, навсегда. Он любит своих преступников. Он любит Мэйсона. Он любит Джека. — Я не позволю кому-то связываться с Врайроксами. — Неохотно, но Карл садится. Его фиолетовая рубашка на пуговицах помята ото сна, несколько расстегнутых петель образуют свободный скат по всему телу. Мейсон, с другой стороны, был без рубашки по собственному желанию. Мышцы бойца, выжившего, пульсируют, как пламя в огне, очаровывая Карла, пока Джек не обвивается вокруг Карла. — Тебе тоже нравится такое шоу? —Золотые крылья обвивают Карла, маня его обратно в постель. Карл склонен присоединиться к Джеку, когда он снова ложится, эффектно раскинув руки и крылья в любом открытом пространстве, в которое они могут поместиться. — О нет, вы глупые сучки. Поднимите свои задницы, у нас есть работа. — Мейсон хватает Джека, сбрасывая его с кровати. Последний с громким стуком падает на пол, изрыгая ряд проклятий. Карл решает быть таким же беспокойным и симулирует головокружение, откидываясь на подушки. Кривая ухмылка появляется на его лице при звуке рычания Мейсона. Угли отрывают замки преступника. Карл вздыхает, закрывая глаза и притворно храпя. У Мэйсона ничего из этого нет. Без колебаний и проблем он берет Карла на руки, как кота, забравшегося в кладовку. — Какого хрена, дай мне поспать, нимрод. — Ты написал, чтобы мы встретились с тобой здесь, не думай, что мы будем ждать тебя. — Мейсон цокает, вытаскивая Карла из кровати. — Ты больше не горишь, как цыпленок. — Но твои слова всё ещё жалят. — Карл становится мертвым грузом. Сапнап закатывает глаза и отпускает Карла. Ещё один удар об пол. — Ой, а я тут подумал, что вы мне начинаете надоедать, ребята. — Нет, чувак, ты же знаешь, что любишь нас. Ты не можешь выкинуть нас из своей хорошенькой маленькой головы. — Джек смеётся, снова натягивая рубашку и убирая крылья на весь день. Карл рад, что от него отвернулись, иначе он увидел бы правду, написанную на его лице. — Не забывай, мы вне закона. — Мейсон низко наклоняется, его лицо находится менее чем в дюйме от лица Карла. Он мог просто наклониться и поцеловать его тут же. — Ты точно любишь играть с огнём, а, Карл Джейкобс? — Я бы сказал, довольно жарко. У Джека вырывается фырканье. — Вы все тупицы. Давай, одевайтесь. У нас нет целого дня, чтобы флиртовать. Мейсон отступает, даже несмотря на то, что губы Карла ведут его тело. Опоздали на секунду. Он упустил свой шанс. Карл знает, что больше не может позволить им ускользнуть. Он не потеряет их снова. Выжженная оранжевая пыль танцует в ярко-голубом небе. Следуя по древнему, давно затерянному берегу реки через арки и выступы, цирковой поезд поднимает собственное облако грязи с хорошо протоптанной дороги. Под ярким полуденным солнцем браконьеры прячутся в той тени, которую дает крыша их клеток, в то время как люди держат брови низко, а шляпы ниже. Сосредоточены только на дороге впереди. Не на высеченных скалах, откуда с высоты наблюдают три лошади и их всадники. Они не вянут от медного света, а стоят прямо, как кактусы, усеивающие осоку, ярко-зеленый всплеск в пейзаже. Если бы у Карла было время, он бы сделал набросок перед ним. Эти плотные скалы, истертые водой и отшлифованные ветром, превратились в скульптуры, созданные природой. Волшебный сам по себе. Марс вонзает копыта в скалу, сильно и царапая. Готов к действию, вес оружия на его седле и напряжение всадника. Никто из них не говорит, боясь, что ветер разнесет их слова и предупредит караван. Им не нужно говорить. Они знают, что делают. Что им нужно сделать. Череда клеток проходит под сенью арки, сквозь пасть камня. Ожидая наверху на мостике, затаив дыхание, Сапнап достает из кобуры пистолет. Треск выстрела эхом разносится по всей пустыне, отскакивая от гладких скальных стен и кружась вместе с пылью на ветру. Попавшие в ловушку животные вздрагивают, как и предполагалось, кукарекая, ревя и плача при звуке выстрелов. Если торговцы людьми не слышали выстрела, то они наверняка слышали шум. Караван резко останавливается, колеса впиваются в грязь и поднимают песчаную бурю. К тому времени, когда он оседает, арочный мост пуст. Но с каждой стороны каравана во главе поезда скачут дикие разбойники. Квакити стреляет наугад, пули летят в небо и пугают как людей, так и зверей. Тем временем Сапнап протягивает руку, охваченную пламенем. Когти огня пронзают деревянные колеса, сжигая весь поезд. Это хаос. Звери всех форм и размеров, волшебные и прочие, визжат, каркают и царапаются, пытаясь сбежать, и всё это под беспорядочную стрельбу. Одни стреляли по двум разбойникам, кружащимся, как акулы, другие тщетны попытками охранников отразить нападение. Квакити стоит прямо на Оссиуме, его крылья вырываются из-под синей рубашки, чтобы помочь ему сохранить равновесие. Он прыгает, перепрыгивая с лошади на повозку. Стоя прямо над начальником манежа… Вико, если яркая краска на боку его фургона что-то говорит об этом. — Что, чёрт возьми, ты делаешь, мальчик? — Знаете, я не думаю, что у этого цирка есть разрешение на межтерриториальную торговлю волшебными зверями. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз существовал закон для этого. — Размышляет Квакити, спокойный и расслабленный, даже когда дуло пистолета направлено прямо на него. — Я думаю, что это квалифицируется как браконьерство, удачи в суде. Вико фыркает, целясь в ствол своего пистолета. — Думаешь, я достоин брать юридическую консультацию у преступника? С помощью магии, не меньше? Интересно, за сколько я мог бы продать эти твои пушистые крылышки? — Не смей тронуть его! — Сапнап появляется из ниоткуда, бросаясь в действие, как падающая звезда, прожигающая небо. Если кто посмеет тронуть его уточку, если хоть одно перышко будет вырвано, он расплавит кожу с каждого браконьера в этом поезде. Ясно, что охранники знают, с кем они столкнулись – кто не знает Квакити и Сапнапа или не мечтает заработать по десять штук за голову? Всегда только вдвоём. Вот почему никто не обращает внимания на третье тело, долговязые ноги перешагивают по грязи от клетки к клетке. Карл вполглаза следит за битвой на передовой, затаив дыхание и делая паузу, когда в бою наступает затишье. Боится, что его бандиты пострадали или его видели. Но никто не мешает ему освободить ходага, или клан кактусовых кошек, или даже аликанто, перитона. Он двигается, взламывая замки отмычкой, которая была у Квакити (по причинам, о которых Карл боится спросить). Его главная цель, однако, была ближайшей к бою. Золотые перья крыльев грифона ловят солнце, становясь мерцающим маяком для всех. Карл ползает от клетки к клетке, прячась в тени. Шаг за шагом, останавливаясь, когда пустыня становится тихой всего на секунду, глаза прикованы к битве. Пока он не столкнется лицом к лицу с обожженным, покрытым шрамами и зазубринами замком, который удерживает птенца грифона, вырвавшегося на свободу. Карл вставляет отмычку в металлическое углубление, гибкие пальцы чувствуют, как штифты толкаются и вытягиваются. Он слишком громкий, чтобы слышать щёлканье шестеренок, но он полагается на давление, чтобы сообщить ему о своём прогрессе. Один, два, три, ест- Пуля отскакивает от грязи рядом с Карлом, и всё его тело замирает. Он уверен, что на этот раз его заметили, что нет возможности спрятаться, задержать дыхание и ждать, пока они уйдут. Пуля делает несколько оборотов, затем безразлично падает в сторону, заставляя Карла задуматься, будет ли пуля более или менее болезненной, чем полученные им ожоги. Он не хочет узнавать. Выстрел предназначался не ему. В его направлении не летят другие пули, в его сторону не направляются крики. Просто случайный выстрел, слишком близко для Карла. Он больше не останавливается, шевеля последней булавкой и с удовлетворением наблюдая, как с лязгом падает тяжелый металлический замок. Карлу не нужно говорить ни слова. Едва открывается тяжелая дверь клетки, как вырываются золотые крылья, грифон не крупнее стервятника в таком юном возрасте. Птенец или нет, наступает момент паузы, благоговения, когда Карл наблюдает, как крылья широко расправляются в голубом небе. Золотые перья растянулись, как кончики пальцев, превращая дневной свет в тень. Позолоченные крылья сияют, как солнце, но Карл не смеет отвести взгляд от вида свободы. Из его груди вырывается громкий крик, и Карл вскидывает кулаки в воздух и подпрыгивает от радости. — Ууууу! Попробуй его словить, Вико! Его громкий крик привлекает ненужное внимание. Квакити и Сапнап избавились от нескольких охранников, но те, кто ещё стоит, пытаются решить, направить ли оружие на птенца или на Карла. На этот раз пуля, просвистевшая мимо него, оказалась не своенравной, и он прыгнул под защиту колеса повозки. — Вы заплатите за это, преступники! Кто-то дёргает его за воротник пальто, оставляя Карла висеть, как котёнок, бить и плеваться, как котенок. — Успокойся, мальчик. Мы сваливаем отсюда. Успокаивающий голос Сапнапа, даже если он пронизан опасностью, ослабляет инстинкты Карла «бей или беги». Он на Оссиуме и инстинктивно обнимает Квака за талию. — А как же птенец? — У грифонов есть адский компас до их дома. Вероятно, он вернётся раньше, чем мы его. — Пыль грунтовой дороги впивается в щеки и глаза Карла, когда они бегут от криков и выстрелов. Следуя в тени грифона. Он зарылся лицом в плечо Квакити, чтобы защитить свой взгляд. Единственный раз, когда он поднимает голову, это звук третьей пары копыт, бьющих по оранжевой грязи. Это не приближающийся враг, а его собственный конь. — Хорошая девочка, Лазанья. — Карл дышит. Черт возьми, они только что сделали это. Весь адреналин в его теле исчезает вместе с исчезающим фургоном за его спиной. Он действительно только что сделал это. И он сделал это вместе с Мэйсоном и Джеком. Его пальцы крепче сжимают грубую синюю ткань рубашки Джека. Карл не уверен, как долго они едут и даже куда именно. Он просто впитывает ощущение, что снова держит Джека, его запах дикой природы, пучки перьев, торчащие из его спины. Дикая сторона Джека. Когда они останавливаются, Карл не сразу замечает этого. — Думаю, мы отстали. — Отстали? — эхом повторяет Джек, фыркая в ответ. — Мы оставили их в чертовой пыли. Теплые, грубые руки гладят плотно сжатые пальцы Карла в рубашке Джека. — Ты отлично справился, дикий цветок. Мейсон добавляет похвалы, похлопывая Карла по ноге. — Это было быстро, я дал тебе это думая, что мы какое-то время будем драться, а только потом откроем клетки, но ты быстрее избавился от этих зверей. — Я просто рад, что теперь они могут вернуться домой. — Карл выдыхает, наконец поднимая голову. Теплые серые глаза встречаются с его глазами, Мейсон стоит рядом с Оссиумом. То, как выглядит его лицо в лучах полуденного солнца, лишенное каких-либо теней, кроме тех, что прячутся за светом в его глазах. Но выражение его лица мягкое, заботливое. Его большой палец ласкает ногу Карла, утешая их обоих. — А это значит, что мы, вероятно, должны вернуть тебя туда, где и твой дом. — Мейсон вздыхает, и Карл пытается уловить жалкий тон, до которого падает его голос. То, как глаза Мейсона смотрят в землю, как его плечи опущены. — Хочешь, мы отвезём тебя в ближайший город? Или на вокзал? Наступает многозначительная пауза, полуденное солнце сжигает все остальные звуки. Только трое. Даже их лошади кажутся неподвижными и тихими. Давай же, Карл. — Думаю, я готов вернуться домой. — Карл дышит, проглатывая свой страх. И Джек, и Мейсон поворачиваются, чтобы посмотреть на него. — Давайте снова полюбуемся закатом с пиков Кривых Скал.