Забытоe время

— Я всё время говорю тебе, полевой цветок, тебе нужна шляпа. — Мейсон шлепает черную стетсонскую шляпу поверх кудрявых волос Карла, хихикая над массивной статьей. — Без неё ты не настоящий преступник. — Тсс! — Карл закрывает рот Мэйсона, на что огнерожденный хихикает. —Ты не можешь просто так это говорить? — То что, мы вне закона? — размышляет Мейсон, его голос становится шелковистым. Он обхватывает руками талию Карла, наклоняясь вниз, пока каждый вздох не коснется ушной раковины Карла. — Ты же не хочешь, чтобы все знали, что ты возмутитель спокойствия, Карл Джейкобс? Румянец, который горит на ушах и щеках Карла, настолько сексуален и очарователен для Мэйсона, что заставляет его смеяться. Низкий рокот его смешков, кажется, выводит Карла из ступора, до которого он вырывается из объятий Мейсона. — Перестань, нимрод. Двое выходят из магазина без шляпы для Карла, выходя на яркий, резкий солнечный свет. Карл тут же прикрывает глаза, но Мейсон греется в теплых лучах, отряхивающих щеки. Он чувствует огонь солнца, горящий, как огонь, в его груди. Предлагая жизнь в дар света, он также способен выжечь саму землю, которую он лелеет. Именно игра на солнце и жаре пустыни дала Мейсону его магию, к большому удивлению его отцов, когда их пятилетний сын загорелся. — А я думал, вы двое начали раньше меня. — Джек хихикает, приподнимая шляпу и опираясь на старую деревянную стену позади себя. Карл хихикает, указывая большим пальцем на Мэйсона. Тема его слов вызывает насмешливое закатывание глаз. — Говорит тот, кто постоянно попадает в беду. Если бы не мы, ты был бы дерьмом чупакабры. — Ты собираешься держать это над моей головой вечно, не так ли? — Наигранная дефляция в позе Карла подчеркивает его слова. — О, абсолютно. — Джек усмехается. Всегда есть что-то, что Мейсону нравится в том, как улыбается его коллега-преступник. Это зло, как буря, хлещущая по равнинам. У него есть сила, опасность для него. Джек, и Мейсон более чем готов рискнуть пораниться, чтобы снова увидеть его улыбку. — Что ж, рад, что вы двое не начали без меня. Вас застрелят еще до того, как вы успеете направить пистолет на кассира. По крайней мере, в это время суток. Мейсон превращается в тень узкого переулка между двумя зданиями, построенными в разное время и совершенно по-разному. Подальше от улицы и кирпичного банка прямо через дорогу от места их разговора. Его движения плавные, как пляшущие языки пламени на кончике костра, приглашающие двух других следовать за ним. Конечно, они следуют, как потерянные котята. — Итак, когда, по-вашему, лучше всего отправиться на место? Ночью? Ответ Джека – короткий смех, словно лошадь поднимает пыль. — Нет, они ожидают, что люди попробуют это ночью. Вот тогда все шерифы начеку. Но как только они открываются, они теряют бдительность. Кто нападает в шесть утра? Мейсон ухмыляется, качая головой. Пряди непослушных черных волос падают на его лицо, скрывая неверие в его лице. — Черт, так что мы будем ждать до следующего утра? Мы могли бы получить кровать в гостинице или что-то в этом роде. — Ну, а как насчет того, чтобы вместо отвратительной гостиничной кровати, о которой вы понятия не имеете, где она побывала, мы могли бы провести ночь в милой, чистой, удобной колокольне! — Карл указывает на возвышающееся деревянное строение ратуши в нескольких кварталах от их позиции. — У него хороший вид на берег, и никто не будет смотреть туда. — Но я хочу чертову кровать. — Мейсон скулит, топая ногой. — Разве парень не может хорошо провести ночь после того, как надрал кому то задницу? — С каких это пор ты стал человеком роскоши? — Джек шутит. Все трое останавливаются за ратушей, задерживаясь рядом, но оставаясь открытыми. Смешивается, но остается видимым. Прятаться на виду, не привлекая внимания. — Поскольку у меня есть два симпатичных бойфренда, с которыми я делю постель. — Мейсон отчаянно пытается воссоздать к их чувству гордости. Он ничего не добьётся ни с одним из них. Карл краснеет и шарахается, головокружительно бормоча себе под нос всевозможные слова, за которые Бэд сделал бы ему выговор. Однако Джека это не смущает – во всяком случае, опасная улыбка стала еще более острой. — Я дам тебе повод поплакать, когда надеру тебе задницу, поджигатель. В конце концов Мейсон взобрался на башню пустого зала вместе с двумя другими, устроившись в деревянной люльке под тонким бронзовым колокольчиком. День проходит, все трое сбрасывают свои жилеты и пальто из-за жары, и когда вечернее небо окрашивается в яркие цвета, раздетые слои одежды становятся защитой от ночных укусов, которые несёт пустыня. Никто из них не осмеливается зажечь пламя, только спокойные лучи луны и слабое сияние города внизу, чтобы погреться. Не то чтобы Мейсон мог жаловаться, когда это даёт ему прекрасный повод прижаться к обоим своим партнерам, разделяя тепло, которое естественным образом излучает его тело. — Я как раз хотел спросить. — шепот Карла прерывает долгую тишину. Он тянет свое пальто к куче, в которой лежат все трое, и кладет его поперек их тел. — Что вы, ребята, делаете с деньгами? Я знаю, что мы продали эти шкуры звероловам, но лагерь – это не совсем та добыча, которую я ожидаю от самых разыскиваемых преступников Запада. — Что, красавчик, тебе не нравится деревенское очарование лагеря? —Дразнит Мейсон. — Не тот город, в котором ты живешь? — Заткнись, нимрод. — Карл бьет Мейсона в плечо. — Я просто… знаешь, я любопытный парень. — Иногда слишком любопытный. — Джек бормочет с другого плеча Мейсона, не открывая глаз. Прежде чем может начаться очередной раунд любовных препирательств, Мейсон вмешивается. Он знает, что если он оставит этих двоих наедине, кокетливые споры никогда не закончатся, а вопрос останется без ответа. — Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что мы отправляем большую часть денег? — Что ты имеешь в виду? — Карл наклоняет голову, садится прямо. Непослушные локоны танцуют в лунном свете, ловя лучи и сплетая их, словно ореол. — Думаешь, нам нужны все эти деньги? —Мейсон усмехается. — Нет, проблема в деньгах, по крайней мере, когда несколько человек получили их слишком много. Мы всегда оставляем немного, а потом отправляем оставшуюся сумму моим родителям. Оттуда они используют их, чтобы помочь нуждающимся. Люди, потерявшие свои земли, голодающие фермеры после неурожайного года и так далее. Это была идея Бэда. — Так ты вроде как Робин Гуд? — Карл переводит взгляд с Мейсона на гладкий металл в его руках. Мейсон сразу понимает, что это его карманные часы. Семейная реликвия, которая никогда не подскажет точное время. — Я не знаю, кто это, черт возьми. —Мейсон фыркает. — Даже я знаю эту историю, Мейсон. — добавляет Джек. — Ты действительно деревенский деревенщина. — Ну, для меня это не имеет большого значения. Мои истории в любом случае круче. — Мейсон усмехается, переводя взгляд на местного рассказчика. Он раскрывает свободную руку, снова приглашая Карла в свои объятия. Приглашение, от которого Карл не может отказаться. — Знаешь, многие из этих старых историй следуют так называемому закону троек. — Взгляд Карла далеко от их укрытия или даже от города. Мейсон видит блеск звезд в его глазах, танцующих в янтарных лужицах. — Особенно группы из троек. Знаешь, кое-где любовь даже изображают троичным узлом. Мейсон поднимает бровь, хотя Карл не смотрит в его сторону. Карл бормочет, отбрасывая свои мысли. А Мейсон любит слушать, слышать страсть в голосе Карла, когда он говорит. — Ах, да? И как это работает? Выражение лица Карла выражает удивление. Как будто кто-то, призывающий его уточнить, был чем-то новым. Но Мейсон любит слушать, как Карл говорит, возбуждение в его голосе, его оживленное выражение лица, танцующую мелодию его голоса. — Н-ну, вот этот трехконечный узел, позвольте мне показать вам. — Он перелистывает новую страницу своего дневника и набрасывает узел, три арки, сцепленные друг с другом таким образом, что Мейсон не может найти ни начала, ни конца. — Каждое изделие является частью того, что представляет собой связь. Почитай, береги и люби. Мейсон наклоняет голову, щетина последних нескольких дней царапает спящее лицо Джека. Почитай, люби и береги. Он никогда не был философом, но когда он откидывается назад и смотрит на три тела, переплетенные конечности, он не может не думать, что они тоже представляют это. Он любит их всем сердцем, как огонь, который поглощает каждый аспект его жизни. И Джек, если уж на то пошло, он человек чести. Будь то небольшие акты доброты для любого из них или выслеживание людей, причинивших вред Карлу, он делает все от их имени. Конечно, это оставляет Карла под защитой. Сначала он кажется наименее подходящим. Но Карл так и не подал заявление в полицию после того, как его ограбили… дважды. Он сохранил их тайну. Он покинул Врайкос, чтобы сохранить мир, чтобы защитить себя. К тому времени, как Мейсон отскочил от своего извилистого, вертящегося потока мыслей обратно к реальности, Карл тоже заснул. Легкое дыхание Джека и тихое похрапывание Карла погружают Мейсона в сон, он целует каждую голову, прежде чем закрыть глаза. Утренний солнечный свет блестит на тонком бронзовом металле колокола наверху, выводя Мейсона из его снов и возвращая в сознание. Он поднимает руку, чтобы блокировать наглую атаку на своих зрачков, и пригибается ниже. Его внезапное движение будит Джека, руки которого тянутся к пистолету. Всегда готов к бою, обучен как колючая проволока. — Который сейчас час? — Я бы проверил карманные часы Карла, но мы знаем, что это будет неправильно— Мейсон усмехается, подталкивая последнего из трио проснуться. — Но, судя по солнцу, едва ли наступит восход. — Идеальное время, чтобы начать наше ограбление. — Джек оборачивается, выглядывая из башни. Мейсон вытягивает шею, чтобы тоже увидеть. Как они и планировали, банк был открыт, но почти пуст. Был только один охранник, потягивающий кофе в отчаянной попытке отогнать усыпляющих духов, кружащих вокруг его головы, когда он высовывается из окна. Они повторяют план в последний раз. Напоминая друг другу их части, их работу. Каждая часть головоломки, винтик, чтобы свернуть весь этот план. Они должны доверять друг другу, полагаться друг на друга. Один неверный шаг, одна короткая пауза в колебаниях может привести к гибели одного или всех. Вот почему Карл идёт первым. Мейсон и Джек наблюдают из-за кулис, как их полевой цветок уверенно идет к берегу. Уверенность, которую может иметь только городской мальчик, которая делает так, что никто, даже охранник, не имеет наглости подвергать сомнению его яркую одежду. Мейсон и Джек наблюдают из теней и сквозь окна. Жду момента, чтобы прыгнуть. — Здравствуйте, сэр, чем я могу вам помочь? — бормочет кассир банка, едва ли заинтересованный в том, чтобы этот новичок показал свое лицо. — У меня есть кое-что, что я хочу положить в депозитную ячейку. Это, — Мейсон слышит дрожь в голосе Карла, когда его пальцы скользят в карманы пальто. Короткая пауза, достаточная, чтобы насторожить кассира и охранника. Охранник оборачивается, чтобы посмотреть на сделку. — Это семейная реликвия. Карл ставит часы на мраморный прилавок. Его глаза не отрываются от золотых часов, дыхание перехватывает, когда неизвестные пальцы тянутся к выгравированному квадратному завитку. Джек и Мейсон проскальзывают внутрь в те секунды, когда Карл говорит, Джек находит замок и запирает его. Лица, спрятанные под банданами. Прежде чем банковский служащий успевает дотронуться своими грязными, жадными до денег руками ценной вещи Карла, Сапнап вытаскивает пистолеты и направляет их на кассира. — Прикоснись к этим часам, и ты потеряешь руку. Щелчок пистолета сообщает Сапнапу, что Квакити вытащил свой собственный, направив его на охранника. Оба мальчика входят в пустой банк, заставляя охранника отступать, пока его бедра не укусят прилавок. Карл быстро достает свои карманные часы, засовывает их обратно в карман и отступает. На защиту своих преступников. — Не делайте глупостей, и мы все выберемся отсюда целыми и невредимыми. — Квакити ухмыляется, затем кивает, одновременно размахивая пистолетом. — Почему бы вам двоим не показать нам путь к потерянному сокровищу, и мы сможем избавиться от лишних хлопот? — Н-но это не для тебя… — Мейсон закатывает глаза, глядя на заикающегося кассира, и делает выстрел. Пуля вонзается в потолок, пыль падает с кирпичей, а металлический патрон с грохотом выпадает из его пистолета. —Ты прав, это не для нас. Но это точно и не для тебя. — Мейсон рычит. — Так что открывай это гребаное хранилище, пока я не проткнул этот толстый череп куском свинца, тупая сука. Карл вытаскивает веревку из куртки, проскальзывает за рыдающего охранника и завязывает тугие узлы. — Поверь мне, чувак, я был на твоем месте. Они съедят тебя заживо. — Ты правильно понял, детка. — Квакити подмигивает, но не убирает пистолет с охранника. — Ну же, вы двое, я не вынесу это золото сам. — шутит Мейсон, толкая дверь и входя в убежище банковского кассира. Его двойные стрелки отслеживают каждое движение, палец готов сжать, когда кассир поднимает руки. — И никаких забавных дел. Я знаю, что ввод кода не займет много времени. — добавляет Карл. Он и Квакити тащат охранника с собой, чтобы следить и не дать ему позвать на помощь. Все трое там, наблюдая, как кассир крутит кодовый замок. — Поторапливайся. — Д-а. — Секундой позже раздается щелчок металла, и тяжелая дверь распахивается. Воздух внутри хранилища прохладный, нетронутый ярким солнцем. Но им не нужен солнечный свет, чтобы увидеть мерцающее золото, сложенное сзади в беспорядочную кучу. Это больше золота, чем Сапнап видел в своей жизни. Грабить банкноты, купюры и прочее — удовольствие, но даже его тянет к блеску и мерцанию настоящего, честного золота. И это золото, монеты и тарелки, тотемы и чаши, богатая история города, сорванного с лица земли. Дикая история. Фольклор превратился в реальность. Квакити делает шаг вперед, привлеченный богатством, но Карл хватает его за жилет, прежде чем он успевает войти. — Почему не в сейфе? Зачем просто оставлять его лежать в холле вот так? — Он прав, это может быть ловушка. ——Сапнап поворачивается к кассиру. Он держит в кобуре один пистолет, но только для того, чтобы крепко схватиться за воротник мужчины. Другой его пистолет прижимается к бледной коже, двигаясь с каждым взволнованным глотком. — В чём дело, тупица? —Скоро его перенесут! Они продадут его с аукциона, или переплавят, или что-то в этом роде! Обещаю, мы только что подготовили его к отправке. — Кажется, ответа достаточно, и Мейсон бросает кассира на землю, рыча, как демон. —Они хотят переплавить историю, я рад, что забираю это у них из рук. — шипит Квакити. — Вы двое, начинайте собираться, я держу этих парней под присмотром. — Сапнап направляет по одному пистолету на каждого заложника, наблюдая за ними в поисках любых признаков неприятностей. Он использует свои другие чувства, чтобы осознавать свое окружение. Звук лома, когда Карл и Квакити вытаскивают сумки, запихивая в них золото и драгоценности. Запах затхлого воздуха, свободного от сухого зноя снаружи, когда не открываются ни окна, ни двери. Сапнап стоит твердо, пряди пламени слизывают его волосы, запугивая заложников и заставляя их замолчать. Он даже почти не дышит, сосредоточившись только на них, пока Квакити не выкрикивает его прозвище. — Сапнап! Пора идти. — Что, по-вашему, нам делать с этими двумя, Кью? — Сапнап отступая назад. Он берет один из мешков у Карла, они вдвоем держат столько, сколько могут унести, подвешены на веревке и утяжелены для лошадей, чтобы с ними можно было ехать. — Может, запереть их здесь? Посмотрим, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь заметит, что их нет. — Злая улыбка Квакити ярко сияет в темноте, золотой зуб – единственное мерцание богатства, оставшееся в открытом хранилище. — Они были довольно полезны, я бы предложил, просто оставить их. — Карл хихикает, и оба его партнера соглашаются, подметая хранилище, перепрыгивая через прилавок и направляясь к двери. — Ладно, мальчики, половина пути пройдена. Осталась сложная часть. — шепчет Квакити, отпирая дверь. Он толкает её плечом, открывая миру их ограбление. Людей вокруг немного, но достаточно, чтобы увидеть трех незнакомцев, выходящих с оружием наготове и с мешками золота из банка. Квакити и Сапнап направляют свои ружья во все стороны, отгоняя любых дружинников, пока Карл упаковывает сумки на их лошадей. — Ладно, пошли отсюда. — Карл вздрогнул, как только последний был закреплен на Марсе. — Возможно, я захочу проверить банк, думаю, там есть две киски, которым нужно сменить штаны. — Шутит Сапнап. Он запрыгивает на свою лошадь, и все трое едут. Они мчатся по улице, мимо ратуши, в которую укрылись, не останавливаясь. Ни крик, ни телега с сеном, ни прохожий не остановят их. Это должно было быть легкой частью сейчас. Выход. У них есть золото, они вне банка, вне удушающего захвата. Теперь все должно закончиться. Должно закончится. Карл заметил, как поднялась пыль с близлежащего холма, она растёт и приближается. Мейсон слышит проклятие, вырывающееся из-под дыхания Карла. — Что случилось, мальчик? — За нами следят. Кто-то у нас на хвосте. — Мейсон оглядывается через плечо, вглядываясь в пейзаж. Настолько сосредоточенный на облаке пыли, которое следует за ними, он не замечает блокаду перед собой. По крайней мере, до тех пор, пока Джек не скажет об этом. — Бррр-р-! — Оссиум пятится назад, останавливаясь и чуть не сбрасывая со спины всадника и награды. Мейсон останавливается перед тем, как столкнуться с Джеком, а Карл замедляет время. Дорожная пыль оседает, открывая, кто посмеет встать у них на пути. Гражданские маршалы. Их более десятка. И Джек, и Мейсон приподнимают лошадей, освобождая место между собой и нацеленными на них пушками. Блеск винтовок сочетается с блеском их значков, громко провозглашая их законом страны. По крайней мере, закон о «гражданских» землях. — Прошло некоторое время, мальчики. Мне кажется, у вас появилась новая игрушка для катания. — Закрой свой гребаный рот. — шипит Квакити. Мейсон видит взъерошенные перья, спрятанные под рубашкой Джека. Конечно, он будет на взводе, это не первая их стычка с Маршаллами. Но определенно больше, чем он когда-либо видел. Есть шерифы, охотники за головами, законники. А еще есть гражданские маршалы. Самая яркая, самая сильная, самая острая, самая жестокая сила на этом Диком Западе. Когда местный закон не может решить проблему, они звонят Маршаллам. Обычно достаточно одного или двух, чтобы убить дракона или выкопать волшебный огамический камень. Четверо или пятеро могут полностью разрушить бандитскую сеть. Но дюжина? Мейсон не уверен, должно ли это быть угрозой или комплиментом. — Уйди с наших путей. Мы здесь не для того, чтобы баловаться. — Мы тоже. — Один из маршалов откидывается назад, ему удобно в своей позе. Три пушки против дюжины. — В нашем новом порядке, в новой цивилизации нет места для таких, как вы, или для ваших драгоценных дебрей. Вы все просто ведете проигрышную битву, в конце концов все идёт своим чередом. И мне, например, не терпится увидеть, как это подлое место, которое вы называете домом, будет разбомблено вдребезги. Мейсон рычит, скаля зубы. Огонь охватывает его волосы, вспыхивая угли, которые танцуют в небе. — Через мой труп, придурок. — Это можно устроить. — Щелчок пистолета предупреждает Мейсона. Его взгляд скользит по артиллерийскому оружию, пока он не замечает одно поднятое, устремленное в прицел. Не на него. На Карла. Мейсон не помнит, когда он вынул из кобуры свой пистолет, как он оказался у него в руке или где он нашел скорость, чтобы прицелиться. Это не имеет значения. Раздаются два выстрела, и тело падает на землю, лошади встают на дыбы от внезапного и близкого выстрела. Ни Джек, ни Мейсон не колебались ни минуты. Не тогда, когда на кону стояла безопасность Карла. Они застрелили этого Маршалла прежде, чем он успел нажать на курок. И они бежали.