Забытоe время

Предупреждение: описание удушения и повешения. (Пожалуйста, будьте осторожны, если это касается вас, читайте на свой страх и риск) — Где мой чертов адвокат! Я требую адвоката! — Джек пинает металлические прутья, отделяющие его от остального мира, позволяя железу петь, прежде чем снова закричать. — Я знаю этот гребаный закон, ублюдки! По сравнению с шумом, который вызывает Джек, тюремная камера рядом с ним была гробовой тишиной. Мейсон не говорит, не двигается. Его рука остаётся на пулевым ранением в руке, за которым плохо ухаживал какой-то дерьмовый доктор в городе. Это своего рода смирение и принятие своей судьбы. Дикий огонь потух, единственные угольки остались в коре деревьев, ожидая возможности вспыхнуть. Они обречены. Прошло всего несколько дней с тех пор, как их втянули в Ковенант, а они уже завязывают петли. Маршалы провели испытание задолго до того, как увидели Врайрокс. И без Мейсона или Джека, которые могли бы защитить себя, вина была единодушной. Не то, чтобы что-то, что они должны были сказать, могло что-то изменить. Даже Квакити не такой умный, такой красноречивый. Нет времени, чтобы новости достигли кого-либо из их союзников. Даже Бэд не может добраться сюда так быстро. А ещё есть Карл. Одна только мысль о Карле, одиноком и брошенном, вызывает у Мейсона слёзы. Он стирает их окровавленными руками, пытаясь скрыть свои уязвимые места от кровожадных маршалов. Они должны были сражаться сильнее, должны были бежать. Что-нибудь, что угодно, лишь бы убедиться, что они остались с Карлом, продолжали защищать его. Но он сделал все, что мог, за то короткое время, что у него было. По крайней мере, здесь с ними нет Карла, стоящего лицом к петле. По крайней мере… по крайней мере, он может жить дальше, продолжать преследовать свои истории. Может быть, он и о них напишет. Это будет грустная история. Тирада Джека, кажется, заканчивается, когда его голос дрожит, то ли из-за напряжения его связок, то ли из-за напряжения его эмоций, возможно, из-за того и другого. Он отворачивается от входа в тюрьму, от маршалов, играющих в покер. Яркий солнечный свет на короткое время ослепляет его, замечая оживленный мир сразу за пределами их тюрьмы. Он подходит к решетке, вставая во весь рост, чтобы вглядеться в утреннее солнце. Тюремные камеры зарыты в землю, всего несколько сантиметров выступают на поверхность, включая маленькое железное окно. Это была шутка, позволившая Джеку увидеть внешний мир, но даже не прикоснуться к нему. Из своего окна Джек может видеть оживленный город Ковенант. Это напоминает ему город, в котором он вырос, достаточно большой, чтобы чувствовать себя цивилизованным Востоком, но все еще принимающий множество граней западных приграничных жителей. Есть несколько разных улиц, занятых сотнями людей, которые живут своей жизнью в переплетающемся вальсе. Некоторые здания сделаны из кирпича, и их число растет с каждым днем ​​по мере того, как Ковенант осваивается в своей среде обитания. Сегодня занят больше, чем в другие дни. Еще больше людей ходит, ковыляя в сторону городской площади. Когда Джек следует за стайкой женщин, именно тогда он видит виселицу. Солнце встает между подвесными петлями, как будто Ковенант пытался казнить само солнце за то, что оно дикое. Здесь нет сцены, нет простого нажатия на рычаг, чтобы сбросить преступников. Вместо этого под двумя веревками, натянутыми на состаренные деревянные балки, стоят два табурета. Стулья, которые скоро будут выбиты из-под ног Джека и Мейсона. Быстрой смерти не будет. — Джек. — Голос Мэйсона грубый от неиспользования. Он почти не говорит с тех пор, как они были схвачены. Это делает свою работу, потому что Джек оборачивается. — Иди сюда, голубчик. Мейсон прислонился к металлической решетке, которую они делят между камерами, и обе руки торчали из его бока в руку Джека. Сначала Джек уверенно идёт к Мэйсону. Но когда он видит поражение, печаль в глазах своего парня, его огонь погас, его колени подгибаются под ним, и он падает в объятия Мэйсона. — Я не хочу умирать, Сап. Я не хочу оставлять тебя. — Я знаю. — Мейсон мычит, но больше не советует и не утешает. Нечего сказать. У них нет ни плана побега, ни хитрости в рукаве. Это конец для них. Они остаются в своих объятиях, желая, чтобы они просто растаяли между прутьями, разделяющими их, чтобы в последний раз насладиться каждым дюймом друг друга. Джек уткнулся носом в плечо Мэйсона, вдыхая запах огня и дыма, который всегда держится на огнерожденных. Он чувствует, как слёзы капают на изодранную, грязную серую рубашку, но не удосуживается их остановить. Пальцы Мейсона теребят волосы Джека, проводят нежными линиями вниз там, где, как он знает, крылья Джека находятся под его рубашкой. — Я люблю тебя, Джек. Ты самый удивительный, умный и забавный человек, которого я когда-либо встречал. — Ты забыл о красивом. — Джек усмехается, но шутка срывается, когда его смех стихает. — Я так рад, что побил тебя в той драке в баре. Джек чувствует движение губ Мейсона на своем плече, нежный поцелуй, за которым следует слабая улыбка. — И я рад, что мы оба потом вместе потеряем сознание в том свинарнике. Наступает момент молчания, оба знают, что думают об одном человеке, которого не хватает им, Карл. Как сильно они оба хотят заключить его в свои объятия, прижать к себе в последний раз. Но они рады, что его здесь нет. Что ему не нужно видеть, как они висят, или быть повешенным рядом с ним. Слезы свободно падают на обоих. По крайней мере, если кому-то из них и суждено выжить, так это их маленькому цветку. Когда прибывают маршалы, отпирающие свои тюремные камеры со злыми, коварными ухмылками, ни один из преступников не отпускает другого. Даже когда маршалы отрывают их, они держатся до тех пор, пока не перестают дотягиваться друг до друга. Хватают за плечи, руки, кисти, пальцы. — Мы, ребята, собрали здесь целую толпу, чтобы увидеть вашу смерть. Газета называет «Повешение дикой магии». — Всегда знал, как привлечь толпу. — Шутки Джека сухие, как веревка связывает его руки перед ним. С Мэйсоном обращаются так же, всего в нескольких метрах от Джека. Однако покинутым любовникам не требуется много времени, чтобы снова сойтись. Подталкивая их вперед, маршалы, кажется, не заботятся о том, что они держатся за руки, пока они в движении. Внешний мир суров, как в свете, так и в людях. Крики, ужасные ужасные слова в сочетании с внезапным светом вызывают у Мейсона головную боль, заставляя его склонить голову, чтобы даже сосредоточиться на ходьбе. Не сводя глаз с его пальцев, переплетенных с пальцами Джека. Джек, однако, держал голову прямо, глядя вперед. Ходил с высоко поднятой головой, как когда-то был адвокатом. Толпа вокруг них расступается, прежде чем сомкнуться за ними и последовать за маршалами. Он слышит звон колокола на городской площади, каждый одинокий хлопок успокаивает толпу и привлекает внимание к виселице. На короткое мгновение Джек клянется, что видит фиолетовую вспышку в салуне, когда проходит мимо. Это сразу же привлекает его внимание, и он останавливается посреди дороги, вытягивая шею, чтобы проверить, было ли то, что он видел, реальным. Он больше не видит яркого пальто, а маршалы совсем не заинтересованы в том, чтобы позволить Джеку осмотреть его окрестности. Рука вплетается в черные волосы Джека, толкая его вперед. Если бы не рука Мейсона в его руке, Джек бы съел землю. Моргая, Мейсон осмеливается посмотреть вверх, когда тень от деревянной конструкции падает на его лицо, как нож тени на фоне солнца. Легкий ветерок заставляет две петли мягко качаться в воздухе, больше похоже на перезвон ветра, чем на линчевание. Два коротких табурета, потертых и состаренных, с неровными ножками ждут преступников. Слишком короткая, слишком слабая капля. Мейсон уже с трудом дышит, осознание настигает его. Его собираются повесить. Джека собираются повесить. Они вот-вот умрут. И весь город ликует. Горячие, обжигающие слезы щиплют глаза Мэйсона, и он слабо пытается дать отпор, пытается убежать. Маршалы хватают его за низкий хвост, используя его как повод, чтобы удержать его. Веревка вокруг его рук обжигает его кожу, пока он корчится в них. Если бы он мог просто обхватить веревку руками, возможно, он смог бы их сжечь. — Джек Квакити Канофф и Мейсон Сапнап Хало, сейчас вы приговорены к смертной казни через повешение за многие, многие преступления. — Объявляет маршал на виселице. Их заставляют встать на табуреты, заставляют стоять перед кровожадной толпой, когда их сцепленные руки разъединяются в последний раз. Мейсон огрызается на слова, которые они произносят, на их надежды на долгую, ужасную смерть, на их крики о том, чтобы сжечь дебри. Ругает их с таким же рвением, в то время как Джек остается стойким, высоко подняв голову, даже несмотря на поток ненависти. Огонь и лёд, они вдвоем. Петля скользит по шее Джека. Веревка грубая, состаренная солнцем и укрепленная временем. Он не может не задаться вопросом, сколько других людей встретили свою судьбу по той же самой веревке. Краем глаза Джек видит, как Мейсон в последней очереди кусает маршала за руку. Кровь течет из удивительно острых клыков, и на краткую секунду Мейсон свободен. Это не длится. Все, что нужно, это та же окровавленная рука, чтобы запутаться в волосах Мэйсона и дернуть его назад, чтобы веревка встретилась с адамовым яблоком горла Мэйсона. Узел затягивается, вынуждая Мейсона оставаться неподвижным, стоять, подняв голову к небу. Маршал выдергивает свой хвост из веревки, убедившись, что он не мешается, и вызывает демоническое рычание Мейсона, когда узел давит на его позвоночник. Джек обводит взглядом толпу, вглядываясь в пейзаж, который он больше никогда не увидит. Далекие заснеженные горы, километры холмистых травянистых равнин и город Ковенант, словно бородавка на природе. Растет, гноится. Все люди, затаив дыхание, смотрят, как он качается. Кто-то в толпе суетится ближе, проталкивая мужчину, держащего сына. Опущенная вниз стетсоновая шляпа коричневого цвета, чтобы скрыть черты лица. Но Джеку не нужно видеть его лицо, чтобы понять, кто это. Все, что он должен видеть, это фиолетовый хвост его смехотворно яркого пальто, разноцветные рукава и развевающиеся каштановые пряди волос, выбивающиеся из-под шляпы. Стойкая маска, которую носит Джек, рассыпается слезой, падающей на его грязную и заплеванную щеку. Он увидит свое лицо в последний раз. Он пришел помочь им. — Карл! Мейсон резко поворачивает голову вперед, тут же замечая в толпе их симпатичного мальчика. Экзотическая птица среди воробьев. Миллионы разных эмоций и мыслей роятся в теле Мэйсона. Что он здесь делает? Почему он пришел? Что он планирует? Но только три слова срываются с его губ. — Я люблю тебя- Это неожиданно. Одна секунда, его ноги твердо стоят на шатающемся деревянном табурете. На следующий ничего. На короткое мгновение Мейсон парит в воздухе. Веревка обвивает шеи Джека и Мейсона, прижимаясь к их горлу, когда их вес оказывает давление. Ноги Джека брыкаются в поисках опоры, какого-то способа ослабить давление на шею. Мейсон хватает ртом воздух, вытягивая связанные руки в тщетной попытке вырваться из веревки на шее. Глаза подняты к небу, зрачки расширены от страха и инстинкта выживания. В поле их зрения сгущается тьма, пальцы трясутся, а дыхание с трудом вырывается из жесткой веревки, сдавливающей их шеи. Слезы перестали капать с лица Джека, и каждый удар и толчок становятся все слабее и слабее. Его зрение темное, только свет пронзает черноту, затуманивающую его разум и глаза. Бороться безнадежно, и при таком малом количестве воздуха, проходящего через петлю, каждое движение становится медленнее, тяжелее. Мейсон перестает брыкаться, позволяя своим пальцам зацепиться за веревку, пока они неподвижны. Последние остатки его зрения исчезают, единственное чувство, царящее в его уме, — это боль. Стягивающий шнур вокруг его шеи затягивается все туже и туже, пока его вес притягивает его к кабелю. Боль в легких, отчаянно нуждающихся в воздухе. Его горло сжимается, и он чувствует, как отключается его разум. Раздаётся выстрел.