Принцесса кошек

Милена - Милица, моя Милица... - кошколюдка крепко меня обнимала, гладя по голове и расцеловывая мне лицо, как маленькому ребёнку. - Где же ты была? Зачем сбежала? Неужели ты ничего не помнишь? А меня? Меня, свою маму, ты помнишь? - Тебя помню... - я улыбнулся сквозь слёзы. Чёрт, раньше, до болезни, я не был таким сентиментальным. Но последние месяцы меня сильно изменили. А сейчас наверняка играло роль и то, что я пребывал в женском теле. Мне ведь достались в наследство от Милены её рефлексы и инстинкты. Взять хотя бы эти чмоки. Не очень-то приятно, когда чужой человек (ну, или нечеловек) тебя расцеловывает, но я терпел, почти не замечая неудобств. Всё же какой-то частью меня эта женщина воспринималась как мама. Правда, другая часть, которую я сейчас благоразумно запрятал поглубже, считала кошколюдку очень даже привлекательной. Если бы не недавний сон, я бы и не подумал, что она мама Милены - больше похожа на старшую сестру. - Ах, Милица, как же я волновалась за тебя, - она наконец немного успокоилась и отстранилась, чтобы меня поразглядывать. Увиденное ей явно не понравилось: растрёпанные волосы, грязная и местами порванная одежда. Так себе принцесса, если честно. - У тебя ничего не болит? Тебя немедленно осмотрит лекарь. Все мамы во всех мирах переживают за своих детей. У человечных видов, по крайней мере. Было неловко и горько, что приходится обманывать женщину, выдавая себя за её дочь, но так уж распорядилась судьба, что я теперь буду жить её жизнью. А значит, мне лучше привыкать воспринимать кошколюдку как свою маму. Была у меня задняя мысль рассказать правду о себе, но... это никому не принесёт пользы, только навредит. Бывает такая правда, которой лучше никому не знать, чтобы всем жилось хорошо. - Всё хорошо, - заверил я её. - Только голова немного болит. Попить бы. И поесть. И ещё... Я хотел заговорить про Олега, но, пока подбирал нужные слова, кошколюдка активно закивала: - Да-да, конечно, тебя накормят и напоят. Бедненькая моя, исхудала-то как, - она снова меня обняла. - Всё будет хорошо. Теперь будет хорошо. Алеся с Касенькой и остальные - они о тебе позаботятся. Папа тоже переживал... Я услышал со стороны двери негромкое покашливание, повернул голову и увидел там высокого, статного мужчину, чьи кошачьи уши и хвост меня уже ничуть не удивили. Одет он был как на парад: в нечто вроде пиджака или мундира с нашивками и перевязями. А на пояс была прикреплена шпага. Лицом кошколюд был строг, его же взгляд смотрел на меня со странной смесью сочувствия, беспокойства и... раздражения? Недовольства? Гнева? Последнюю эмоцию я никак не мог опознать. Хоть я и не видел этого мужчину в снах-воспоминаниях Милены, но был почти уверен, что вижу её отца. Тем более Мия говорила, что он ждёт за дверью. Так что вряд ли он мог быть кем-то ещё. - Оставь нас, Марыся, - сухо сказал он, обращаясь к обнимавшей меня кошколюдке. - Пожалуйста. - Но... но она... - мама повернулась к нему, пытаясь возразить, однако быстро сдалась. - Хорошо. Она поднялась с кровати и направилась к двери. Поравнявшись с кошколюдом, женщина обратилась к нему просящим тоном: - Только... ты с ней не строго, ладно? Она ведь даже не помнит ничего. - Выйди, Марысь... прошу, - жёстко начав, в конце мужчина осёкся и последнее слово проговорил мягче. Она кивнула и вышла за дверь, оставив меня наедине с кошколюдом. Или кошичем, если вспомнить, что Марта говорила про правильное название этой расы. Мне стоит не забывать об этом. Под суровым взглядом отца Милены я невольно поёжился и подался по постели назад, к разложенным в изголовье подушкам, словно бы хотел зарыться в них так, чтобы скрыться от колючих льдисто-голубых родительских глаз. Мой хвост беспокойно заёрзал. Кажется, я даже испытывал фантомную вину. Фантомную - потому что моей вины в побеге из дома по факту не было, но оставалась вина Милены. Это как фантомная боль в давно ампутированной конечности: тело её помнит и интерпретирует в мозг, вызывающий болевые сигналы там, где нет нервных окончаний и нечему болеть. - Я тобой очень недоволен, дочь, - направившись ко мне, сказал кошколюд. Медленно и неторопливо проговаривая каждое слово. Отпечатывая каждую букву в камне и затем бросая этот камень в глубину омута с привязанной к моей шее верёвкой, утягивающей меня на дно. С каждым разом всё глубже и глубже. Пока не завязну в речном иле и больше не смогу подняться на поверхность. Этот зверолюд умел облекать слова в весомые формы. Я не знал, что говорить. Оправдываться за чужие проступки, о которых я даже не помню, мне казалось чем-то совершенно глупым и идиотским. А других слов сейчас я не находил. Про Олега вспоминать момент был явно неподходящий. - Ты в самом деле ничего не помнишь? - спросил мужчина, остановившись прямо передо мной у кровати. Садиться он, по-видимому, не собирался, а в следующую секунду завёл руки за спину, став выглядеть ещё строже. - Почти ничего, - честно сказал я. - Помню маму, дедушку... сестру. Но без каких-то подробностей. Я успел заметить, как переменилось его лицо, когда я сказал слово «сестра». Брови дёрнулись и сдвинулись к переносице, губы поджались, лицо приобрело крайне суровое выражение. Как будто я сказал что-то такое, что ему очень не понравилось. - У тебя нет сестры, Милена, - медленно и тяжело сказал отец, давя свинцовыми словами мне на психику. Жуткая у него манера говорить. - Ты - моя единственная дочь и наследница. Это понятно? Я сдержанно кивнул. Так, что-то тут явно нечисто. Из его слов я мог заключить, что Элины «больше нет с нами» не в том смысле, что она умерла. Если уж их отец так говорит, то скорей всего... он отрёкся от старшей дочери. Это единственное правдоподобное объяснение его словам, которое я сейчас видел. Интересно, что между ними случилось? И какую роль в моём воскрешении играет то, что я ещё, оказывается, и наследница? - Ты всех нас очень сильно подвела, даже если теперь этого не помнишь, - всё так же хмуро сказал кошколюд. - Сбежав, ты поставила на кон репутацию королевства и показала, что тебе безразлична его судьба. Для королевской дочери недопустимо ставить свои интересы выше интересов государства. Ты понимаешь, что ты наделала? Я не очень-то понимал, но слушал внимательно. В моём положении бесценной была каждая крупица информации. Поэтому я и кивнул - скорее машинально, показывая, что я слушаю, чем отвечая на вопрос. - Думаю, не понимаешь, раз не помнишь, - заключил король, несмотря на мой кивок. Он неожиданно протянул ко мне руку так, что я едва не дёрнулся, и положил тяжёлую ладонь на мою голову. Тон его совсем немного смягчился, но всё ещё оставался жёстким. - Что ж... Поговорим после того, как тебя осмотрит лекарь и приведут в порядок. Он убрал руку и чётким шагом, как солдат на плацу, двинулся к двери, однако на пороге обернулся и предупредил: - Никто не должен знать, что тебя не было. Для всех - ты лежала дома с хворью. Это понятно? - Д-да, отец, - с трудом выдавил я. Он кивнул. - Это на случай, если всё же будешь с кем-то общаться. Выходить из покоев тебе нельзя: ты под домашним арестом. - Ч-что?.. Вот теперь я всерьёз испугался. Как же я помогу Олегу, если мне нельзя никуда выходить? - Не вздумай снова сбегать, - предупредил кошколюд. Его хвост дёрнулся пару раз из стороны в сторону. - Охрана усилена. Если попытаешься, мне придётся ещё больше усилить меры. Интересно, это как? Он что, прикуёт дочку к постели, чтобы не сбежала? От этой мысли мне вдруг стало грустно. Что же не так в Датском королевстве? Почему Милена ударилась в бега? - О-Олег... что с ним будет? - решился я спросить, когда король уже взялся за ручку двери. - Это не твоя забота, - отрубил он и вышел. Легко ему говорить такие вещи. А мне каково знать, что где-то там у безопасников сейчас томится в чужом мире парень, спасший мне жизнь и поклявшийся меня не оставлять? Он ведь всерьёз это говорил, я не мог ошибиться. Надеюсь, Олег руководствовался сугубо альтруистическими мотивами вроде «я подобрал мокрого несчастного котёнка, обогрел, накормил, теперь не могу его бросить на произвол судьбы». Не хватало только, чтобы он втюрился в Милену. Но как же мне теперь быть? Чёртов домашний арест... Можно понять отца сбежавшей из дома девочки, но это мне путает все карты, сильно ограничивая в возможностях. Ещё ведь нужно понять, в чём заключается моя миссия по спасению миллионов жизней, ради которой я вообще подписался на всё это. В комнату снова заглянула мама, которую - я теперь знал - звали Марысей. Она принесла мне стакан воды, которую я тотчас выпил, и проворковала слова утешения, сказав, что у отца сейчас трудный период и чтобы я не обижался на него, и что он со временем отойдёт и смягчит своё отношение ко мне. Я ей охотно верил - вернее, делал вид, что верю - и кивал. А когда заикнулся про Олега, кошколюдка вдруг приложила пальчик к губам и шепнула: - Не волнуйся, я о нём позабочусь. Он ведь тебя спас. Как хорошо, что она уже об этом знает. Интересно, от кого: от Марты или Мии? Думаю, что скорее от магички-кошколюдки. Она могла рассказать ей про наш разговор, пока король тут меня отчитывал. - А... хорошо... - у меня аж на душе полегчало от её слов, которые сопровождала заговорщицкая улыбка. Очень быстро мама заторопилась уходить, сказав, что скоро приведёт ко мне лекаря. Но один я не остался - стоило королеве выйти за порог, как вместо неё появилась та служанка с полосками на лице, которую я уже видел. У неё был роскошный хвост пепельного, почти серебристо-белого цвета. Я обратил внимание, что он не проходит под юбкой, как у меня, а, видимо, продет в отверстие в её униформе горничной. Непонятно, почему у меня не так. Особенность хвоста задирать юбку порой бесит, уже не раз за ним это замечал. Служаночка закрыла дверь и, кажется, зачем-то задвинула запирающую вход щеколду. Это её движение меня насторожило и малость испугало. Что она задумала?! Когда девушка лёгкой походкой хищницы стала приближаться к кровати, я попятился от неё, нервно суча по одеялу хвостом. Неожиданно дерзкий, чуть прищуренный взгляд служанки лишь подтвердил мои опасения. Я запаниковал и завертел головой по сторонам, ища что-нибудь, чем можно защититься. Что-нибудь острое. Или тяжёлое, чем можно её пристукнуть. Жаль, королева забрала пустой стакан. Сердце пустилось вскачь, почуяв неладное, и меня аж в холод бросило с перепугу. Последние метры, разделявшие нас, хвостатая служанка преодолела парой длинных прыжков, мгновенно оказавшись на кровати под балдахином в опасной близости от меня. Я дёрнулся прочь, но она оказалась быстрее, и её тонкая, неожиданно сильная рука легла мне на талию. - Ч-что... - испуганно пискнул я. - Наконец-то мы остались одни, госпожа, - горячо прошептала кошкодевушка, и её лицо оказалось очень близко к моему. Настолько близко, что между ними трудно было бы провести ладонью, не задев. Я ощутил её жаркое дыхание на щеке. - Ты правда всё забыла? Тогда я напомню. Может, это тебе поможет вспомнить?.. И не успел я опомниться, как вторая её рука обвилась вокруг моей шеи, а тёплые губы крепко прижались к моим. Скользнувший между ними язык настойчиво попытался раздвинуть последний заслон, отделявший его от проникновения ко мне в рот. Не так я себе представлял свой первый поцелуй...