Копия

      Горячие слёзы, подобно осколкам хрусталя, стекали с его дрожащего подбородка и падали на грязные рукава, разбиваясь на ещё более мелкие детали. Жиль, одно за другим, называл имена и фамилии всех заключённых в лагере. Каждое из них тонким лезвием резало собственное сердце, заставляя истекать его кровью. Перед глазами то и дело всплывали измученные лица ни в чём не повинных людей. В горле завязался горький ком. Говорить стало сложнее, но Жиль всё продолжал и продолжал. Вдруг на затылке, в спутанных волосах он почувствовал холодное дуло пистолета. Раздался до ужаса знакомый голос:       — Das wirst du bereuen!       Юноша замер, почувствовав как его сердце в кошмарном холоде остановилось. В ушах разорвался звук выстрела.       Ухватив ртом жаркий клочок воздуха, Жиль подскочил с постели и тут же упал на её угол. Лоб покрывала испарина, щёки горели. Сердце, не сбавляя темпа, грохотало под его содрогающимися рёбрами, отдавая пульсацию к шее. Он провёл рукой по влажному лицу и ненароком запустил пальцы в волосы на затылке. Жиль громко выдохнул, облегчённо закрыв глаза.       Женщина, лежавшая рядом, тоже проснулась, и встревоженно спросила, коснувшись его плеча:       — Милый, с тобой всё хорошо?       В ответ он потянулся к её стройной руке и сухими губами поцеловал ей пальцы.       — Спи, дорогая, — наконец в вполголоса отозвался Жиль. — Спи, всё хорошо. Спи...       — Тебе воды принести? — женская рука скользнула вверх по смуглой шее и остановилась на лбу.       — Нет, нет... Не стоит. — ответил мужчина, мягко отстранив её руку. Он не хотел лишний раз тревожить её. Не хотел нарушать спокойствие и сон родного человека. Хотя горло разрывала сухая боль, жалобно выпрашивая что-нибудь, чем можно заглушить её.       — Опять кошмар?       — ... Да, — еле выдавил из себя Жиль, разочаровавшись в том, что во снах он, всё-таки, не прекратил попадать в прошлую жизнь, которая должна была давно затеряться в просторах памяти. Давно уйти на дно, в то время как на поверхности полным ходом шла новая жизнь, полная прекрасных событий: под конец войны Жиль нашёл свою половинку, после у них родился замечательный сын, живут они в собственном домике в деревушке среди природы. Он трудится ради близких, ради их комфорта. Он делает всё, чтобы обеспечить его. И, казалось бы, почему во снах он заново переживает те кошмары, которые произошли много лет назад? И каждый раз в них появляется один и тот же человек — Клаус Кох. Тот, кого он боялся, от кого готов был запуганным щенком забиться в угол и жалобно скулить, отчаянно закрывая лицо руками.       Во снах, как и в прошлой жизни, Кремье преследовал навязчивый страх смерти. Каждый день он просыпался с чувством, как будто это — его последний рассвет на деревянной полке в обжигающе-холодном помещении. Тем не менее, он продолжал цепляться стёртыми в кровь пальцами за каждую возможность, даже за намёк на то, что он когда-нибудь выйдет от сюда, вздохнёт свободной грудью, почувствует, что такое — жить.       И он почувствовал это. Почувствовал, каково любить и быть любимым, какого в первый раз стать отцом, оберегать и охранять самых родных на свете людей, жить без регулярного страха того, что за каждый неверный взгляд его грудь в любой момент пронзит пуля. Он всем существом ощутил, как это — жить без ежедневного вранья ради жалкого существования в сырых стенах столовой и... Банки тушёнки для глухого мальчика из Италии.       Он стал собой. Он — Жиль Кремье, еврей. Такой, какой есть. Теперь Жиль не пытается казаться кем-то другим, не играет роль лжеперса в этом смертельном спектакле под названием "Война".       Он здесь. Он дома. Он живой.       Но всё равно что-то не даёт ему покоя. Какая-то непонятная тревога стоит тенью над его душой.       — Ты ведь говорил, что кошмары закончились? — уточнила женщина.       — Я ошибся.       Мужчина скорбно встал с кровати, поправляя на себя сбившуюся ночную рубашку, и пошёл в сторону кухни.       Из кувшина налил прохладной воды и залпом выпил весь стакан. Тяжело опёрся ладонями о поверхность стола и опустил голову. Недавно стриженная кудрявая чёлка прилипла к мокрому лбу. К его спине вдруг прильнуло знакомое тело, обхватив плечи руками. Жиль украдкой улыбнулся и выпрямил спину, проведя шершавыми пальцами по нежной коже женских рук.       Эта хрупкая девушка обладала невероятным успокаивающим даром. Ей не надо было что-то говорить, чтобы успокоить тревожное сердце Жиля. Ей достаточно просто дотронуться до дрожащих плеч, обнять своего родного или легко коснуться губами до его щеки.       — Амит, — обратился к жене. — Я тебя очень люблю.       — И я тебя, — незамедлительно ответила она и, привстав на цыпочки, нежно поцеловала его в висок, на котором уже начало переливаться серебро.       — Сколько времени?       — Почти шесть утра, — не отрываясь от любимого, ответила женщина.       Кухню посетила небольшая пауза.       — Сегодня воскресенье? — вдруг спросил мужчина.       — Да.       — Тебе сегодня помочь приготовить обед?       — Нет, спасибо, сама справлюсь.       — Может, принести что-нибудь?       — Можешь капусты из погреба достать? Только не сейчас, позже.       — Квашеной?       — Квашеной. — подтвердила супруга и провела кончиком носа по его шее, поднявшись до затылка.       Пара снова замолчала, сильнее прильнув друг к другу. Прижимая её руки к груди, Жиль прикрыл глаза. Как шаловливые мальчишки не верят предупреждениям родителей, так и он не верил своему настоящему счастью. Не верил, во всё, что с ним произошло за последние десять лет.       Порой Жиль думал, чтобы он делал без Амит, без их сына? Кем бы он стал? Где бы жил?.. и эти мысли приводили его к пустой серой комнате, не освещённая ни редкими счастливыми днями, ни поддержкой родного плеча.       А ведь их с Амит свели именно те обстоятельства, в которые по случайности попал Жиль.       После побега и допроса, в штабе его осмотрела медсестра. Жиль помнит, как её тёплые пальцы так нежно касались его шеи, лба, волос, щёк. Они познакомились. Оказалось, что у неё есть еврейские корни и из-за этого она тоже чуть не попала в лагерь. Но, по счастливой случайности, оказалась здесь, в русском штабе, где, она, ещё студентка медицинского училища, стала помогать раненным солдатам. Ох, сколько она спасла жизней!.. Эта девушка-герой носила прекрасное имя — Амит. Молодые люди влюбились. Через несколько месяцев закончилась война и они поженились. Родился сын.       Сейчас Амит работает в сельской больнице медсестрой и всё также продолжает помогать людям. Только она уже не перевязывает окровавленные пуливые ранения и не вводит в вены обезболивающее, чтобы хоть немного смягчить рвущуюся боль солдатов, нет. Она, в тишине (не под свестящим шумом самолётов и взрывов) делает ту работу, которой, всё-таки, сумела доучиться.       А какой у них прелестный сын! Мальчику недавно исполнилось семь лет и учить его какому-то труду, прививать ему любовь к этому, было сплошным удовольствием. Какие-то вещи в огороде он уже делал сам, даже без отцовского присмотра. Умный мальчишка рос, но шалить тоже мог, куда же без этого.       Отцовскую грудь переполняла гордость за своё чадо. Что бы он не рассказывал мальчику, какому бы доброму делу не учил — всё запоминал, всему с удовольствием учился.       Впрочем, если бы не концлагерь, мужчина так бы не познал настоящего счастья. Значит, на всё, действительно, воля Божья. Значит, юноше надо было пройти эти жестокие испытания, чтобы потом в его жизни и в душе царствовали спокойствие и тишина.       Но, почему-то, сейчас в сердце его теснится тревога. Как будто что-то вот-вот должно произойти...       Неожиданно для супругов от двери до кухни донёсся резкий, как звук выстрела, стук. Он затих также быстро, как и появился.       Амит, отпрянув от мужа, с удивлённым видом взглянула на него. Но и Жиль оказался удивлён на меньше. Он оставил женщину на кухне, а сам побежал в коридор.       — Кто там? — настороженно спросил Жиль.       Но ответа на последовало.       Вдоль позвоночника пробежала струя мурашек, когда он со скрипом отворил дверь. Жиль замер, ощутив, как сердце пропустило удар и тут же сжалось в кошмарном холоде. Перед ним стоял, тот, о ком отчаянно старался забыть все эти годы.       — Здравствуй, Реза, — проговорил Клаус Кох с ледяным голосом, с привычным для него выражением лица; грубое, строгое и такое хладнокровное. Только густая щетина покрывала его скулы и подбородок. И на правой щеке растянулся уродливый шрам. Казалось, больше ни чем он не изменился, но глаза... Глаза говорили об обратном. То были не глаза человеческие, то были глаза хищного голодного зверя. И он уже нашёл свою добычу.       Колени немного подкосились, а ступни сделались совсем мягкими. Взгляд отказывался верить. Жиль отшатнулся назад, а Клаус, увидев это, впился ладонью в его спину, отнюдь не по-доброму ухватив мужчину.       — Как я долго ждал этого момента, — прошептал Клаус. — Как я ждал встречи с тобой, ублюдок...       Немец приблизился вплотную, так, что Жиль мог ощутить на лбу его кошмарно обжигающее дыхание.       — Как же тебя, сукин сын, зовут? Какое у тебя настоящее имя, мразь? — шёпотом прорычал он над ухом еврея.       — Жиль Кремье, — в оцепинении выдохнул он, уже ничего не видя перед собой и не чувствуя. Тот же самый кошмар, который мужчина ощущал сегодня ночью, обуздал его душу в это мгновение. — לישון בשקט... — задыхаясь от страха, процедил Жиль.       — Жиль Кремье, значит... — повторил Клаус. — Жиль Кремье... Я по тебе скучал, Жиль Кремье. Очень скучал...       И подставил к его затылку что-то металлическое. Щелчок...       Через мгновение кровь рывком брызнула ему на лицо, а в комнате застыл звук выстрела. Безжизненное тело Жиля с грохотом упало на деревянный пол.       Из кухни выбежала женщина в белой сорочке. Её глаза только и успели наполниться слезами, а горло — выдавить из себя стон, как в коридоре нагрянул ещё один выстрел. И снова падение.       Ни одна морщинка на лице убийцы даже не дрогнула.       Послышались ещё шаги. Но эти были какие-то испуганные, робкие и... Маленькие. Словно по инерции, Кох всё также уверенно направил пистолет в сторону, от куда исходил этот звук. Обладателем столь крошечных шажков оказался семилетний мальчик. Точь-в-точь как и тот, кого Кох лишил жизни несколько секунд назад. Прямо копия...       Сам не зная от чего, Клауса вдоль, до самого основания, пронзило странное чувство, которого раньше он никогда не испытывал. Не то страх, не то негодование. Дыхание участилось, а кисть невольно затряслась.       Мальчик в оцепинении остановился и громким голосом зарыдал, смотря то на лежащих в крови родителей, то на незнакомого мужчину с забрызганным багряными каплями пальто.       Не помня себя, Клаус ринулся к мальчишке, зажав его рот подхватил на руки и выбежал прочь из дома к недалеко стоявшей машине, не оглядываясь по сторонам.