Копия

      Они пересекли границу Польши незаметно — отсутствие строгой охраны сыграла в пользу немца. Машина уже минула деревни на окраине. Вокруг всё чаще появлялись каменные постройки. Мальчик давно уснул, утомлённый дорогой и голодом.       Через несколько поворотов Клаус остановился — каменный дом в четыре этажа показался ему спасением от внешнего ужаса и навязчивых воспоминаний сегодняшнего утра. Мужчина был уже готов покинуть авто, как вспомнил, что на заднем сиденье лежал ещё один человек.       «Идиот! — кричал внутри себя Клаус, — привезти чужого ребёнка к себе домой от его родителей, которых ты же и убил!»       Но делать нечего. Мужчина осмотрелся, убедившись, что улица пуста. Одно было страшно — из дома могут выйти соседи. Перед тем, как запрятать ребёнка в своей квартире, Клаус предварительно отомкнул её и снова спустился к машине. Он вытряхнул из мешка окровавленную одежду в багажник и приблизился к мальчику. Он поёжился во сне и открыл глаза, услышав над собой нервное дыхание.       — Послушай, — начал быстро Клаус. — Давай поиграем с тобой, а? Поиграем в партизанов? Мне нужно, чтобы ты залез в этот мешок, а я тебя отнесу вот в этот дом. Там я живу. Мы придём и ты будешь спать дальше, хорошо?       — А я увижу своих маму и папу? — только и спросил мальчик, потирая глаза, даже не зная, кто такие партизаны.       Нерешительно подтвердив вопрос ребёнка, Клаус подал ему мешок и тот беспрекословно забрался в тёмную ткань. Мальчик совсем худенький, поэтому нести его было не тяжело, несмотря на хромоту.       Зайдя в квартиру его лёгкие медленно выпустили задержавшийся воздух. Мальчик уже выбрался из мешка, довольный короткой игрой. Он снова поинтересовался, когда сможет увидеть своих родителей.       — Скоро увидишь… — Клаус опустился на табуретку и принялся развязывать шнурки ботинок.       Пришёл вечер. Накормив чем было и уложив мальчика в своей комнате, Клаус удалился на кухню в компании с пачкой папирос. Между пальцев тлела одна из приятельниц, дым степенно просачивался в форточку. Лицо немца окаменело, только давно побелевший шрам на щеке судорожно подрагивал. «До сих пор как иглой пронзает» — пронеслось у Клауса в ответ на непроизвольную реакцию тела.       На таможне его долго повязать не могли — драка завязалась крепкая. Вот и запястья тоже свело — немца выводило пятеро полицейских. Повели на допрос, и Кох вновь ни слова на фарси не вымолвил. Его и приложили несколько раз: нос в кровь, по щеке рукоятью револьвера, а как попытался бежать — пустили пулю в догонку. Та сквозь ногу прошла, кость разломила, чтоб не бегал. Ну а там за решётку и по распределению. Таких, как Клаус, оказалось немало: немногочисленных в колонию, а остальных сразу на расстрел. Этому немцу повезло чуть больше — отправили в колонию, хотя с таким ранением он был готов получить ещё одну пулю, только уже в голову. И валялся бы на сырой земле, с двумя пулевыми, и одним ножевым в спине. Но пришлось работать как скотина, войти в шкуру грязного еврея, ощутить свою никчёмность. Работать, но жить. И действовать.       А братьев по несчастью становилось всё меньше — в процессе выяснялась бесполезность некоторых из немцев, и их отправляли на расстрел. И Клаус знал, что рано или поздно придут и за ним.       После очередного рабочего дня, на троих в камере стало меньше. По обычаю обшарив их нары, у одного в наволочке Клаус нашёл потёртую книжечку — переводчик с немецкого на польский. Откуда у сокамерника взялся сей клад — до сегодняшнего дня осталось для Коха загадкой. Но именно эта книжка и сообразительность немца спасли его от гибели.       В скором времени объявили о капитуляции Германии. Позже Клаус боготворил судьбу за то, что он в то время он находился в Персии, а не в Германии — про подробности Нюрнбергского процесса он узнал уже тогда, когда оказался в Польше.       Время его пришло: вместе с оставшимися фашистами его повезли на расстрел. Клаус подстроил всё так, чтобы у него появилось несколько минут для побега. Он выиграл это время. Каких-то три-четыре минуты сейчас ради многих лет жизни впереди.       Потом годы скитаний по странам. Из города в города, по деревням и сёлам, и всё из желания крови, из желания мести, которое кипело в сердце Клауса с того самого дня, как на его щеке оставили этот шрам, который продолжает пульсировать на его щеке.       И что ж? Его руки по локоть в крови. Он получил её, напился вдоволь, как любимым вином. На лице, кажется, до сих пор горят эти капли, а в ушах замер выстрел. И в этот же момент, в его кровати, за тонкой стеной дышит крошечное тело. То самое тело, которое он этими же руками вынес из злосчастного дома.       Папироса неторопливо зашипела, расставаясь с последним вздохом. Клаус устало опустил голову на стол. На сердце тяжело и скверно. Даже его панацея — горький вкус табака на корне языка, не помогал заглушить эти чувства. Достал из шкафчика какую-то бутылку, отпил с горла. За тем ещё.       Перед глазами ему внезапно явился образ Резе. Вспомнились эти путанные волосы, безобразно грязные руки и глаза на выкат. Вспомнилось, как Клаус, такой же пьяный, явился к еврею на очередной урок фарси. Этот голос, уже более уверенный, но всё ещё напуганный фактом близкой смерти.       — ... Слова... — говорил Резе.       — Что? — Пьяный мозг не сразу принял озвученную информацию.       — Нужно отвечать за свои слова. — Названный перс медленно развернулся на стуле по направлению к Клаусу. — Ты сказал Вилю, что он скоро увидит нас. А ты солгал. Он никогда больше не увидит нас. Мы оба знаем, что ты солгал. Все мы об этом знаем, Клаус!       Худое тело, качаясь, приблизилось к немцу. На его груди расцвело богряное пятно. Грязные пальцы неоткуда достали пистолет, вложили его в ладонь Коха и направили в лоб Жиля.       — Он увидит нас, если ты убьёшь его. Давай, это же не так сложно для немецких офицеров, служащие Рейху! Давай! Сколько было убито этими руками, и сколько будет. Одним больше, одним меньше — всё равно! Тебе же плевать. Мы все для тебя безымянная толпа, так давай! Ответь за свои слова! Ответь!!!..       Ноги подбросили мужчину со стула. Кухню наполняли первые ниточки утреннего солнца. Из висков вырывалась кровь. На столе рассыпались бычки по соседству с пустой бутылкой. В коридоре показалась детская тень.       — Так как тебя зовут?.. — несколько нерешительно прохрипел Клаус.       — Виль. — мальчик сонно потирал глаза.