Лепестки мирта

      — Сила! — Лакшас смеется. — Да к Ургатоа эту проклятую силу! Что еще, власть? Бессмертие? К Дьяволу! Чтоб Ламашту все поглотила! Да чтоб… — Глаз зацепляется за стол. О, как неправильно и криво он стоит. Стоит швырнуть его к стене, чтобы истлевшая бумага, некогда важная, исчезла с глаз долой. Он, жалобно скрипя, подлетает в воздух и рассыпается на щепки, ударившись о стену. — Ненавижу!       Ланн еще пытался предпринять попытки как-то успокоить дампира, привести ее в норму, но изнеможение, вести о битве у города Из и бунт в зиккурате полностью выбили ее из клеи. Когда его позвала Арушалай, предупредив о подорванном настроении командира, монгрел сначала не поверил. Что ж, теперь он и суккуба молча наблюдали за Лакшас, пытаясь понять, что же делать, иначе через несколько минут от таверны останется полное ничего. Грейбор, заметив настроение Командора, предусмотрительно вышел из таверны, кивнув Ланну на удачу. Никого кроме них не осталось, посетителей после битвы за разоренный Дрезен не было. Главное, чтобы никто больше не зашел сюда.       — Командор, не все так плохо, как могло бы быть…       — Куда еще хуже?! — Глаза яростно блестят, на кончиках пальцев магия так и норовит слететь и впиться во что-то неправильное. Или в кого-то. — Меня, как проклятую зверушку, выращивали все эти годы. И для чего?! Чтобы я пожертвовала собой ради благого дела?! Да черта с два, да нихера подобного!       Ланн очень редко слышал, чтобы Лакшас использовала мат в речи. Либо она находилась на грани, а зелья нанесения ран оставалась ровно одна штука, либо ее предательски отправляют в Бездну (отчего Королеву она стала ненавидеть в разы больше). Беседы обычно она вела сдержанно, изредка используя острые слова против неприятных личностей.       — Что за шум? Вечеринка, и без меня? — Дверь таверны открывается, и в помещение заходит Дейран. Его взгляд цепляется за монгрела и суккубу, переходит к Командору, шипящую через сжатые зубы. — О, я что-то пропустил?       — Что твоя светозарная задница здесь забыла?! — Слова вылетают неконтролируемо, руки сжимаются в кулаки. — Что, тоже хочешь меня остановить от погрома?       — О, какая муха укусила нашего Командора? Ах, да… — Оракул улыбается. — Невероятные новости, понимаю…       — О, ты понимаешь? — гневно выплевывает Лакшас. — Да, конечно, ведь все вокруг все прекрасно понимают, кроме меня! Ведь это же, блять, так очевидно, как ясный день! Нихера никто из вас не понимает. Никто!       — Лакшас, ты в ярости. Я вижу, тебе больно… — тихо произносит Арушалай и тянется, чтобы коснуться ее руки, в надежде успокоить. — Но тебе не станет легче от погрома, я знаю. Нужно…       Мимо ее рук пролетает яркая вспышка и врезается в кувшин вина, стоявший позади на столе. Дейран печально наблюдает, как розоватая жидкость бесповоротно утекает вниз, на пол, следом через щели пола к сырой земле, пропитанной кровью демонов.       Ланн понимал, что про разрушение таверны Лакшас не шутила. Она действительно ее разнесет.       — Кто-то еще желает поделиться непрошенными советами? Нет? — Дампир тихо смеется, отчего по человеческой стороне Ланна волосы встают дыбом. — Что в словах «мне нужно побыть одной» вам не понятно? Почему вам обязательно нужно идти за мной и успокаивать? Какого Дьявола вы даже сейчас пытаетесь меня контролировать?!       — Тебя невозможно контролировать, Командор. Ты половину лица откусить можешь, что уж о контроле со стороны? — Дейран нагло улыбается, усложняя ситуацию с каждой секундой все больше и больше. Ланн предупреждающе посмотрел на него, но аазимар проигнорировал. — Ты хочешь крушить все вокруг, Лакшас? Давай, выпусти всю свою злобу наружу!       — Я не понимаю, у тебя настолько задница чешется, что ты так и ждешь, чтобы я в нее дрын засунула? — Ошметки от стола, разлетевшиеся ранее, затряслись, медленно поднимаясь в воздух, с ними и несколько деревянных ножек. Опасно заскрипев, щепки повернулись в сторону оракула. — Ты этого хочешь?!       — О, коне…       — Лакшас, он просто шутит! — Арушалай резко выходит вперед, перекрывая вид довольного Дейрана, и грустно улыбается. — Не слушай его, он говорит это не специально…       — Еще как специально! — замечает оракул, пока его не одергивает Ланн. — Что?       — Я этот штырь… — Командор не слышит, рычит, еле сдерживая себя от яростного броска. Она осматривает лицо суккубы и тяжело вздыхает. — Прочь с прохода, и я уйду. И никто за мной не пойдет, иначе живых в крепости уменьшится в несколько сотен раз!       — Я не думаю… — пытается вставить слово Ланн, но он резко замолкает, ощутив на себе взгляд голодных желтых глаз. Они сияют, как солнце, но дают не тепло, а холод, леденящий душу.       — Я сказала, прочь с дороги…       Арушалай послушно отходит, Дейрана же пришлось насильно оттащить, чтобы он не вздумал выкинуть очередную шутку. Ланн не удивлен, что этот чокнутый аристокрашка так пытается вывести Командора из себя — не первая самоубийственная выходка. Для надежности монгрел хотел затолкать в рот аазимара тряпку. К сожалению, не пришлось. Лакшас молниеносно вылетела из таверны, красноречиво хлопнув дверью на прощание, оставляя после себя тяготеющую тишину и поскрипывание ставен.       — И зачем вы ее отпустили? — Дейран выдернул руку и брезгливо оттряхнул сюртук. — Дали побушевать, разрушить полгорода, вот и прошла бы у нее вся ярость и недовольство.       — Ей нужно не это. — Арушалай грустно оглядывается, тонкими пальцами теребя ремень на бедре. Прямо как Ланн, только у него были четки. — Она расстроена. Ей страшно. Лакшас нужна поддержка, а не неконтролируемый хаос.       — Да, ведь демон знает лучше, что нужно для души смертного, не правда ли? — колко замечает Дейран, холодно улыбаясь. Суккуба сдерживает его взгляд и отрицательно качает головой, на что оракул лишь смеется.       Ланн, молча наблюдая за происходящим, мельком смотрит в окно. В последнее время он понял, что врать самому себе бесполезно — за Лакшас он переживал по-особенному. Сейчас, когда она, готовая уничтожить все на своем пути, уходит прочь из Дрезена, ему не хочется оставлять ее. Он обещал прикрывать, следовать куда угодно, но вот как правильно поддержать, не понимал.       -…Ее просто нельзя оставлять одну! — вновь произнесла Арушалай, попотывашись хоть как-то убедить Дейрана в своей правоте. — Ты же видишь, что с ней.       — Не дали разрушить город, так дайте повыть в лесу, поубивать случайных прохожих. О, — он щелкнул пальцами, довольно улыбаясь, — наверняка она захочет выместить всю накопившуюся злобу на демонах. Представляю, какое красочное месиво наша Лакшас устроит на дороге! Три плюса: она успокоится, испьет демонической крови, да и ряды противников порядеют. В чем проблема?       Ланн, кивнув Арушалай и проигнорировав замечание Дейрана, выходит прочь. Сейчас он знал наверняка — ему нужно найти Лакшас. Даже если она снова накричит на него, обрушит все ей известные проклятия, одну он ее не оставит. Она не оставила его в поместье Савамелеха, поддержала, даже нашла его разбитого у дверей таверны с отвратительным пойлом в руке. И не отвернулась. Теперь его черед сделать нечто похожее в ответ.

***

      Ланн нашел Командора в нескольких милях от Дрезена. Выбрала она довольно уютное место: выжженная опушка леса, изрезанная следами недавней битвы. Растерзанные тела демонов медленно гнили на солнце, но дампир нашла этому должное применение. Обратившись к некромантии и силам, медленно покидающим ее полуживую душу, она вытягивала остатки жизненной энергии из трупов и отдавала восстающим скелетам, чтобы вновь их убить. Только мертвец жалобно заскрипит костями, повернет тяжелую черепушку к госпоже и щелкнет пастью, сразу же разлетится от заклинания в дребезги. Каждая кость, вспыхивая от колдовства, истачивается и рассыпается в прах. Белоснежный череп с некромантским символом на лбу остается блестеть в пожухлой траве, пока не используется повторно, уже для другого скелета.       Ланн задумывался, испытывали ли они хоть капельку гнева, идущей от шипящей Лакшас, или они вообще ничего не чувствуют? Как, если Лакшас выбрала путь Лича, полностью пустого и безэмоционального создания, ищущего лишь знания и бесконечную власть.       — Ненавижу! — Командор, выплевывая заклинание, поднимает из земли очередное уродливое создание и, взглянув в его пустые глазницы, с ненавистью разбивает. — Ненавижу!       Бедный монгрел сбился со счета, пока наблюдал за Командором. Однако неожиданно столкнуться спустя практически год странствий с ее гневом. Она, при первой встрече холодная, собранная, способная на минимум эмоций, под конец пути ломается и выпускает наружу всю накопившуюся злобу. А ее, как понимает Ланн, достаточно.       — Будь проклята Королева! — Восставший скелет глухо подвывает и осыпается на землю от очередного удара. — Будь проклят Дрезен! — Поднимается новый, но вмиг рассыпается на косточки, от заряда магии. — Будь проклята Арилу! — От магии Лакшас переходит к кинжалу и, не дожидаясь, пока восстанет мертвый солдат, вгоняет сталь в его черепушку по самую рукоять, разрушая начертанные символы и магию. Ее это не останавливает, она продолжает исступленно бить, будто от этого есть хоть капля смысла.       Когда Командор расправляется с черепом и руки безвольно опускаются вдоль тела, Ланн выходит вперед. Он переступает через трупы демонов, идет к ней спокойно, не пытаясь скрываться. У Лакшас всегда был прекрасный слух, так что узнала она его быстро.       — Зачем ты пришел? Я же сказала, мне нужно побыть одной. — Голос холодный, пустой и безжизненный, лишь хрипотца выдает ее надорванные связки. Она так и не обернулась, продолжая смотреть на желтые осколки черепа.       — Когда я ушел в Алушнире, ты меня нашла. Думаю, теперь моя очередь, — выдыхает Ланн и морщится от мерзкого запаха. Все-таки общаться в окружении трупов, преющих на солнце, нисколько не романтично.       Дампир стискивает кулаки, но молчит. Заметно, как острые когти впиваются в грубоватую кожу рук, проникая в плоть. Ланн знал, она сдерживала рвущиеся наружу слова, посредством причинения вреда собственному телу. В последнее время, Командор делала так слишком часто.       — Тебе нужно выговориться, Лакшас. Здесь нет никого, кроме меня, говори свободно.       Вместо ответа, она поднимает руку перед собой и шепчет очередное заклинание. Земля, пропитанная кровавой массой, вздрагивает, высвобождая из себя нескольких скелетов. Хлипкие, облаченные в ржавые доспехи, с обрубками, вместо рук. Слабые, их хватает буквально на один удар, но это не мешает применять их в бою, как приманку.       — Хорошо, я выговорюсь, раз ты сам попросил. — Лакшас проводит пальцами по виску ближайшего мертвеца, с интересом его изучая. Тот качался из стороны в сторону, то и дело щелкая гнилыми зубами. — Знаешь, что меня на самом деле привело в Кенабрес? Настоятельница храма в Питаксе приказала провести ритуал жатвы, в отмеченном районе города. По ее словам, такова воля богини… — Рука опустилась ниже, к челюсти и подбородку. — Я должна была вырезать несколько семей за определенный срок — чем быстрее, тем лучше. Но до Кенабреса я так и не дошла. Кое-кто помешал. Арилу… — Холодный голос надламывается, Лакшас смеется. Скелет затрясся, когда она надавила на кость. — Кенабрес охватил огонь, а отмеченные люди… Спасены мной. Я должна была порезать их на мелкие кусочки! Какого Дьявола я спасаю всех этих неотесанных недомерков, когда должна сеять горе, хаос и разрушение, во славу своей госпожи?!       Призванный мертвец взвизгивает (или это кости?), когда Лакшас ломает его челюсть. Рука, все еще крепко сжимающая кинжал, вонзается в пустую глазницу, выбивая весь дух из призванного существа.       — Когда я успела стать сострадательной монашкой?! Ургатоа должна меня наказать за такое безобразие, но ей плевать! Моим прошлым знакомым тоже плевать! И этой дурочке Королеве тоже! Увела всю мою армию на глупую битву, и ради чего?! Да просто так, чтобы потешить свое старческое эго!       Ланн делает шаг к ней, пытаясь сообразить хоть что-то. Дать ей высказаться, или же все-таки прервать ее монолог?       — Спасать и сражаться ради чего-то не так плохо, как ты себе это представляешь.       — Не так плохо? — Она оборачивается и, сжимая рукоять кинжала, идет к нему. Очень быстро. Кажется, что она сейчас накинется, но Лакшас останавливается перед ним и скалится. — Ради чего я, Дьявол тебя побери, сражаюсь? Ты ради племени и его будущего, это понятно! А я?! Я сражаюсь, потому что меня заставили. Ты не представляешь, сколько раз я думала о том, чтобы сбежать. Просто бросить все, вернуться в Питакс, чтобы завершить прошлые дела.       — Но ты не ушла, а осталась рядом с нами. — Ланну хочется протянуть руку и коснуться ее руки. Она сломана, ее душа, граничащая на перепутье между жизнью и смертью, разрывается на кусочки. Он знал, каково это. Савамелех забрал у него практически все, увел все племя, и теперь ему хотелось лишь одного. Прийти, спасти остатки племени и набить этому самодовольному демону морду. Даже если придется поплатиться жизнью, но он это сделает. «Правильно ли я поступила, приняв условие Иомедай?» — вот о чем она сейчас думает. «Может призвать Арилу и вернуть силы обратно? Прийти к Закариусу, отдать остатки души, чтобы ничего более не чувстовать?» — Ты дерешься дальше. Может и не ради будущего тех людей, что окружают тебя, но ради своего будущего. — Ее руки холодные, будто он притронулся к хладному трупу, а не живому существу. Это его не останавливает. — Я тебе пообещал, что буду рядом. И помогу, как только смогу. Осталось совсем немного, скоро наша битва закончится, и мы…       — Что «мы»?       Ланн замер, уставившись на Лакшас. Злость и гнев, бушующие пару секунд назад, отступил, явив перед собой лишь истощение и усталость. И пустые, совершенно безжизненные глаза, смотрящие сквозь него.       — Не обращай на меня внимания, просто… — Она опускает голову, стискивая его руки. — Я просто устала, а гнев решил вырваться наружу. И так невовремя… А ведь мой наставник говорил мне, это моя слабость. Одна из многих человеческих…       Командор отходит от него и осматривает поляну, любуясь устроенным месивом.       — Ты прав. Осталось совсем чуть-чуть, и это все, — она машет рукой, указывая на ошметки демонов, — закончится. Что только потом делать буду, понятия не имею. Для начала — не выходить из комнаты и спать.       — Неплохой способ отметить победу… — протянул Ланн, разминая шею. Как-то он переволновался. Не каждый день слышишь от дорогого сердцу существа такие речи. Зла он в ней не видел, сколько бы она не пыталась его в этом убедить. — Наверное.       — Прости. — Лакшас взглянула на него, склонив голову.       — Все нормально. После произошедшего в Алушнире, мы ждали радостных криков, парады в честь возвращения, бесконечную похвалу, а получили…       — …одно большое смердящее говно.       — Согласен. Я и лучше не сказал бы. — Ланн улыбнулся, качнув головой. — Давай вернемся, а то многие подумают, что ты меня прибила со злости.       — А ведь могла, — тихо прошептала Лакшас, надеясь, что ее не услышат. Но он услышал.