Исчезновение и нетерпение

«Миш, можешь ехать домой. Шантажистом оказался Вадим» — написал Илья «Жалко рожу не набили» — быстро прибавил Макс, сидя, как и что печатает его сосед. Андрей, прочитав сообщения на экране, зло обернулся на заднее сидение. — Так что же не помог?! — раздражённо спросил он. — Не хотелось пачкать руки о дерьмо, — ответил Максим и предложил. — Может заедем куда-нибудь поесть? Может в Мак? — Тебя хлебом не корми, дай эту дрянь поесть, — усмехнулся Дин. — А хлебом и не надо! — жизнерадостно улыбнулся Макс. — Угу, булкой, — поддержал Дина Андрей, не отворачиваясь от окна. — Это хорошо, особенно когда там 2 мясные котлеты гриль, специальный соус, сыр, огурцы салат и лук. Только так! — пропел он. — Что-то ты слишком бодрый и весёлый… — отвернувшись от окна, проронил Андрей. Макс хотел что-то ответить и даже открыл рот, как натолкнулся на предупреждающий взгляд Ильи. Тот был прав, не стоило играть с огнём около бочки с порохом. В машине повисла тишина. Дорога начала наполняться машинами, люди спешили на работу, для них это был обычный будний день. Дин завернул на площадь у Парка Культуры и Отдыха и въехал на парковку. Макс первым выскочил от машины. Он считал, что быть запертым в ограниченном пространстве с раздражённым Юрой невыносимо, но вот расстроенный Энди производил ещё большее впечатление. Он попытался превратить свой побег в шутку, но вновь поймал на себе раздражённые взгляды. — Мы всё равно ничего не изменим. Всё что могли мы сделать, мы сделали, — в раз посерьёзнев, сказал он. — Душу-то, зачем себе травить? Сейчас поедим, потом разъедимся спать. И репа? — И что же ты собираешься там делать? Юра обещал песню. Клип тоже без нашего режиссёра не тоже… — мрачно пожал плечами Дин. — Да блин! — воскликнул Макс, театрально закатывая глаза. — А что просто не поиграть? Не сидеть же по домам и не киснуть, пытаясь работать. И когда это нам что-то мешало собираться? До отпуска ещё неделя. — Вот нашёлся… командир, — фыркнул Андрей. — Не… — начал Максим, но Илья его перебил, подходя к терминалу самообслуживания. — Что будешь? БигМак? — Да, — отвлёкся он. — Комбо. Илья быстро нашёл нужный пункт меню, и обратился к Андрею, потом к Денису и выбрав себе, оплатил заказ и вручил чек Максу, оставив его ждать выдачи заказа. — Макс, поубавь энтузиазма, — тихо попросил Дин. — Энди и так плохо, а теперь он ещё и себя винит в произошедшем. Жить дальше надо, но… — Что «но»? Нельзя позволять киснуть дома! — возразил Макс. — А сейчас ты просто нарываешься. И в прошлый раз ты сумел вывести из себя даже Илью. Максим помрачнел, резко кивнул и сделал шаг к стойке выдачу, нарочито внимательно разглядывая меню. Дин обернулся, чувствуя неодобрительный взгляд Ильи, и успел заметить, как тот покачал головой. — Да, ёлки палки! — пробормотал он. Ему думалось, что они все друг друга хорошо понимают. Они много чего пережили вместе, поддерживая друг друга в трудные моменты, но исчезнуть Юре и начало происходить невесть что. И главное, Энди. Макс не умеет говорить по душам, как бы после того случая не старался измениться. Но может он хоть перестанет брать на себя слишком много. Дин пересёк зал и сел рядом с Андреем, который смотрел в окно на проносившиеся машины. — Хочешь поговорить? — спросил он. — Я не Юра и совсем не мастер бесед, но… — О чём? — безразлично пожал плечами тот. — О том, что происходит. Нам всем тяжело… Андрей кивнул, так, не отвернувшись от окна и разговор затух, так и не начавшись. Возможно, было ошибкой заезжать сюда. Но уже поздно что-то менять. Макс и Илья принесли два подноса с заказом. Илья скинул в беседу фото чека. Тишину нарушал лишь шелест упаковок и неосторожное бульканье напитка. Да один раз её разорвало оповещение о сообщение от Миши, которого не позвали на утренние посиделки. «Приятного аппетита! Едите и как всегда без меня!» У него был куда более насущный вопрос куда идти? В смысле в какое отделение полиции. По месту своего жительства? По месту прописки? По месту пропажи? Интернет на это говорил, что в любое отделение. Но на всякий случай поехал в то, к которому относился дом Юры. С собой его телефон и ключи от квартиры. Зачем за зря тревожить Андрея, пускай выситься. В отделение при входе, напротив окошка дежурного стояли кучкой несколько скучающих лиц южной национальности, одна из них что-то бурно обсуждала на своём языке по телефону. Миша осмотрелся, ни когда ему не доводилось бывать ни милиции, ни в полиции. Преодолев иррациональное чувство трепета перед домом стражей закона, он подошёл к дежурному. — Здравствуйте! — громко поздоровался он, отвлекая служащего от его, безусловно, важных дел. — Я бы хотел подать заявление о пропаже. Пропал мой начальник. Мы с коллегами, где только не искали… — Заявление составляли? — скучающим голосом спросил дежурный. — А… Нет. — Тогда пока вспоминайте обстоятельства исчезновения, как обнаружили, что ваш начальник пропал, его ФИО, желательно дату рождения, адрес проживания, фото или описание внешности, особые приметы. И ждите. Сейчас к вам выйдут. Дежурный наклонился к телефону, перестав обращать внимания на посетителя. Миша сначала скептично отнёсся к словам о воспоминаниях. Он что не сможет сформулировать в заявление обстоятельства пропажи? Но мысленно зацепился за год рождения. Откуда он знает? А надо бы… «Андрей, ты не знаешь год рождения Юры?» — быстро набрал он, пожалуй единственному человеку, конечно же, кроме Томы, который мог это знать. «1984 25 марта» — почти сразу ответил он. Особые приметы… Татуировка и… шрамы. А стоит ли о них упоминать? А что подумают о нём?.. Да какая разница! Может быть, это сыграет решающую роль в поисках! Фото. Наверное, нужно было их распечатать, а он и не подумал над этим. Ладно, если что он доедет до ближайшего копи центра, если нельзя будет отправить их на почту. Из двери вышел молодой человек и попросил проследовать за ним. Отдельно стоящее здание УВД внутри походило на лабиринт одинаковых коридоров. Наконец они зашли в кабинет, где стояло несколько столов заваленных бумагами. Сотрудник полиции сел за один из них, не настолько захламлённый, как остальные, показал присаживаться напротив него и распечатал заявление, притянул Мише. — В шапке: своё, ФИО, дату рождения, адрес проживания. Ваш телефон. Здесь всё о заявителе, то есть ваши данные, — пояснил он. Интересно, много людей не умеет читать? И во фразе начинающийся со слова «Я», пишут данные пропавшего родственника. — Дальше, в основной части, там где: «Прошу установить местонахождения гражданина…» ФИО, год рождения и место проживания, начиная с города, пропавшего. Если чего-то не знаете, не пишите, — продолжил диктовать не представившийся сотрудник полиции. — Дальше как обнаружили исчезновения. Начальник, говорите? Такой-то, такой-то являющийся вашим непосредственным руководителем в такой-то, такой-то организации, не вышел на работу, не явился на встречу… — Он мой руководитель, я менеджер. Но у нас всё несколько сложнее в отношениях. Юрий музыкант, лидер группы, и его исчезновения обнаружил один из музыкантов в ситуации не связанной с работой. Он обещал его подвести. — Так и излагайте, — пожал плечами сотрудник полиции, прикидывая формулировки, которые он мог бы подсказать заявителю. Миша, перед тем как что-то писать проговаривал информацию, сухим канцелярским языком он владел, но вот попробовать уложить все обстоятельства пропажи, предпринятые действия, да и вспомнить, как кого зовут, год рождения и вписать контактный номер было не просто. — Почему сразу не пришли? — спросил полицейский, услышав, что исчезновения произошло во вторник. — Так вроде только через три дня… — пожал плечами Миша. — Ждать не надо, — как-то устало ответил сотрудник полиции. — Желательно, как только убедились, что не можете установить место нахождения человека, обращаться в полицию. Максимум день, — после паузы добавил он. Из-под ручки вышел исписанный с двух сторон лист А4 написанный не очень крупным разборчивым почерком. Полицейский начал ознакамливаться с его содержанием и спросил:  — Почему вы, а не ближайшие родственники? — Родителей у него нет. Жена и сын заграницей, связаться с ней мы не смогли, — соврал Миша. — Свекровь пожилой человек и… На место заявления лёг пустой лист. — Пишите номера телефонов всех членов семьи пропавшего, друзей и знакомых. — Всех кого мы знали, мы спрашивали, — немного непонимающе повторил Миша. — Пишите. Он пожал плечами, разблокировал телефон Юры и принялся переписывать номера телефона контактов. Раз надо, значит надо. — Мог он просто улететь к жене? — Юра бояться летать, — ответил Миша и пояснил. — И он оставил дома кота, ничего, не сказав ни нам, ни свекрови, что его надо забрать на передержку. Кошелёк и телефон оставил дома, как и все известные нам пары ключей. — Это ни о чём не говорит. Как попали в квартиру? — С помощью запасного комплекта. Миша не стал упоминать о вымогателе. Коль это закончилось относительно благополучно, то зачем? Хотя этому гаду надо бы проучить, но на самом деле хрен с ним! Тут бы в собственных словах, то есть показаниях не запутаться и полицейского не запутать в многообразии действующих лиц. Список вышел у него внушительный. После того, как с ним закончили, выгнали в коридор и сказали ждать на одиноком разболтанном офисном стуле. Главный минус работы «на себя» и одновременно главный плюс — не надо сидеть в офисе весь день, с одной стороны это хорошо, а с другой нужно успевать делать свою работу. И сейчас он бы предпочёл не мариноваться в коридоре отделения, а доделывать отчёт. Работа на Юру не единственное, чем он занимался. Миша вытащил телефон, некоторое время покрутил его в руках, но затем убрал. Ждал он долго, пока его вновь не пригласили в кабинет, в другом конце бесконечных коридоров. Там было два стола сдвинутых буквой «т», ему сказали сесть на конце длинной ножки. Кроме знакомого полицейского, здесь был ещё один, по имени Серёга, если верить их разговору, судя по всему, хозяин кабинета. — Расскажите подробно, какие меры по поиску гражданина Шелехова вами предпринимались? Миша вздохнул, начиная рассказ почти с самого начала, стараясь говорить подробно, иногда отвечая на уточняющие вопросы. В этот раз, открыто выдвинув предположение, что у Юры могут быть проблемы из-за Кармы, вот только никаких данных этого человека он не знал, даже имени, настолько привыкнув, что все вокруг называют этого нехорошего человека привязавшемся к нему прозвищем, что никогда не задумывался о том, как его зовут. — Вы считаете, что Юрий покинул свою квартиру через балкон? — уточнил Сергей. — Андрей, его ближайший друг, утверждает, что все ключи на месте. У меня нет повода ему не верить. Они с Юрой почти как братья. А если дверь была закрыта, то другого способа покинуть квартиру я не вижу, — ответил он. — Если конечно, похищения пришельцами и походы в параллельные миры, мы не рассматриваем. Сергей важно кивнул, продолжая быстро печатать. — Рассказывайте дальше, — попросил он. Вышел Миша из здания отдела, когда стрелки часов перевалили за полдень, он не предполагал, что проведёт там так долго. Беседа продолжала молчать. «Подал заявление, — напечатал он. — Только вышел. Теперь остаётся только ждать» И немного подумав, добавил: «Андрей может, стоит сказать Тамаре, она всё-таки его жена» Ответа не было долго. Завтрак выдался паршивым. Энди никого не хотел видеть, хотелось добраться до кровати и уснуть часов этак на сорок, а лучше вообще не выбираться из затемнённой занавесками комнаты. И тем более не переться невесть, зачем на другой конец города. Ну, убедиться они, что не разучились играть и что? Какой от этого толк! Дин довёз его вечно пустующей детской площадки, проходя мимо неё, он привычно бросил взгляд на скамейку, где когда-то он и полуэльф имели разговор с Фаэролом. Иногда ему не давала покоя последняя фраза «Прощай, Диллон», интересно, почему дракон обделил его вниманием. Они ещё встретятся? Или это такая форма унижения по расовому и мировому признаку? Гадать и выдумывать, можно было много и долго, правду он не узнает, пока сам Фаэрол этого не захочет. Кто знает существо прожившие больше лет, чем все люди на Земле вместе взятые. Такие мысли помогали отвлечься от разрушающих мыслей. Нужно было прогуляться, хотя бы вокруг дома и посидеть на скамейке в сквере, но он не мог себя заставить пройти мимо подъезда. Но если и так, подняться нужно было без лифта. Кинув обречённый взгляд на лестницу, Андрей, вздохнул и поплёлся вверх, думая только о том, когда же эта пытка закончиться. Этаж. Дверь. Ключ. Коридор. Разуться, раздеться и через желание оказаться быстрее в кровати затащил себя в душ. Тёплые струи даровали облегчение измученному телу и вновь заглушили страшные мысли. Повинуясь ещё одному воспоминанию, он пел «Шамана». Иногда казалось, что он скучает по вселенцу, но и эти мысли были нежелательными. Не хотелось вдруг начать думать, что это произошло снова и его телом управляет кто-то кроме него. То, что это случиться опять на самом деле шанс был не велик, а вот того, что он сойдёт с ума, куда больше. Иногда он сомневался, что и тогда Диллон был реален и что дракон ему не привиделся. Завернув голову полотенцем, он быстро добрался до кровати и забрался под одеяло. Он успел вчера доделать заказ. Его и только начавшая восстанавливаться репутация не пострадает. Казалось, что он уснёт, только добравшись до постели, но в голову вновь полезли мысли. Юра. А что если его убили? А если это злоумышленники проникли в его квартиру через балкон? Но ведь рыжая тварь не пострадала. А с её нелюбовью к чужакам кот бы точно попал бы под гнев негодяев. Андрей усмехнулся, а что если действительно провалился в другой мир? Физические перемещения возможны. Юре и Торвалю наверняка есть что обсудить. Затем горой навалились кровавые воспоминания из дворца. На душе стало так погано, что захотелось выпить. Он знал, что нельзя срываться, иначе всё начнётся сначала. Алкоголь не выход, он всё только усугубляет. Уснуть не удавалось, даже под музыку. Пролежав почти до полудня, Энди поднялся, бросив это бесполезное дело, и пошёл на кухню заварить кофе. Взгляд его упал на календарь, где каждый день был помечен несколькими крестиками, кроме сегодня. Странно, что ему ни кто не напомнил, а сам он и забыл о лекарствах. Может поэтому ему так плохо? Он и вчера вечером не выпил их. Поставил чайник, налил воды в стакан. Телефон завибрировал, оповещая о новом уведомление, но Энди не поспешил отвлекаться. Велик был шанс, что потом он просто забудет и уйдёт с кухни. Миша хотел, чтобы он сообщил Томе. Он обязательно ей напишет, но сначала, всё же вернётся в кровать. «Сейчас заказ завершу и напишу ей Не хочу отвлекаться» «Дед, ты принял таблетки?» — слишком поздно спохватился Макс. «Ты опоздал с напоминанием» — ответил ему Андрей. В его маленькой квартирке иметь диван или кресло было роскошью, поэтому, когда Максим хотел просто отдохнуть, смотря в окно, надолго зависнуть в соц. сетях или смотря видео, он устраивался на широком подоконнике. Наверное, у него бы хватило денег и на полноценную однушку или даже двушку, но в этом доме его привлекла толщина стен, межквартирных перегородок и перекрытий. Здесь не было слышно каждого чиха соседа из другой лестницы, живущего на пару этажей выше или ниже. И он сам мог спокойно репетировать, зная, что никому не мешает. С улыбкой вспоминались те моменты в родном городе, когда он по любому чиху мог оплатить репетиционную базу, даже для того чтобы просто пантануться перед ребятами. Они были знакомыми его друга, играли конечно, как он сейчас понимал, лютую дичь! Но для него это бы способ играть на нервах матери, которая не признавала никакой музыки кроме классической и русской эстрадой. И кажется, по настоящему, ей нравилась последняя. Ладно, он мог понять, когда на сцену выходил пожилой умеющий петь мужчина, но или женщина, но не дёргающихся под фанеру девиц. Она хотела как они, но какое-то внутреннее чувство справедливости не давало ей отвалить кучу денег звукарю, чтобы он привёл её павлиний крик в то состояние, когда его можно слушать, не боясь, что из ушей вот-вот потечёт кровь. Но у неё был сын, который должен был исполнить все её мечты. Она кое-как выучила разговорный английский, поэтому он учил четыре языка. До того, как мать разбогатела, она была полной женщиной, поэтому он с самого детства занимался спортом и ел только то, что готовил их личный повар из одобренных ей продуктов. Она не имела слуха, он с детства занимался скрипкой. При виде этого инструмента него до сих пор накрывает глухая злоба и ненависть. Но он должен быть ей благодарен. Не было бы всех этих изнуряющих занятий занимающих по четырнадцать — шестнадцать часов его дня, его здесь бы не было. Максим улыбнулся. Там, в городе, где он родился и рос было всё. Топовый комп, новёхонькая плойка, Беха подаренная родителями на шестнадцатилетние и плевать, что права дают с восемнадцати. Тем, у кого есть деньги, и знакомства законы не писаны. Единственное куда Макс был обязан ходить, так это в школу. У него не было, репетиров по ЕГЭ, вернее он дал им на лапу, чтобы они молчали, что он их не посещает. Место этого он осваивал гитару, инструмент, который мать никогда бы не одобрила. А зачем дополнительно горбатиться с преподавателями, если его в любом случае ждало место в пристежном ВУЗе, а затем место в фирме матери. Вот только родители забыли простить его мнения о том, чего он хочет. Мысли об иной жизни посещали его с тех пор, как у него появился друг не из его круга доходов. Как теперь Макс понимал жила его семья не плохо, но тогда это показалось ужасной бедностью. Сначала было интересно, какого это так жить. Потом он осознал, что ничего не контролирует в своей жизни, что ему уже семнадцать, а всё за него решает мать. С кем дружить, с кем встречаться, с кем можно общаться, что есть и пить. А те парни, они считали себя панками, но сейчас он мог бы с этим поспорить, и их протест против действительности только дали последние капли решимости изменить свою жизнь. И вот уже рука вновь зависла над картой старенького атласа РФСР. В тот раз он попал в Караганду. Было бы прикольного, особенно отвечать нашедшем его родственникам: «Ты где?», «В Караганде», «Максим! Не хами матери!». Он улыбнулся, представляя подобный разговор. Но взгляд раз за разом возвращался к карте Сибири. Один раз он попал пальцем в прекрасный город миллионик и все мысли теперь были только о нём. Скоро был день рождения. Вернее не так. Скоро совершеннолетие. И чем это не повод круто изменить свою жизнь? Тем более он просил всех либо ничего не дарить, либо дарить деньги. Ни кто не должен был подозревать, что он задумал. Продолжали его до аэропорта всей семьёй думая, что их мальчик на лето отправился отдохнуть в Амстердам. И правильно и туда и туда летают через Москву, а дальше только свобода! Но разве он умел тогда жить? Спустив за первый месяц пару-тройку, а может чуть больше миллионов, он понял, что вскоре останется ни с чем и запретил себе дотрагиваться до привезённых денег, спрятав их под половицей тяжёлого шкафа в комнате общежития, ему должно было хватить на два года на аренду и это тогда был единственный вариант, который ему был по карману. Плюс он оставил деньги на взятку, если кто-то обнаружит следы переклейки фото. Он действительно при рождении был назван Максимом, но что именно случилось с прежним владельцем паспорта, он старался не думать. У него был полный комплект документов его ровесника, с предупреждением, что парень не получал приписного. Ну, в общем, Макс так и не явился в военкомат. Чтобы минимизировать свои шансы быть пойманным, он минимизировал любые контакты своего основного документа с чужими глазами и поэтому не имел банковских счетов до самой замены паспорта, по рекомендованной схеме. Почему двадцать? Почему так? Он не замолачивался, просто отложил свою легальную жизнь на два года, авось за это время и мать успокоиться. Именно зарыв свои миллионы Макс и познакомился с Вадимом, который какое-то время пытался работать в пельменной, пока та не обанкротилась. Его была идея играть в пешеходном переходе. Теперь и думать не хотелось об этом человеке. Юра вытащил на свет их обоих, дал шанс. Нашёл им работу, и хоть Вадик был Юре не нужен. Он, по крайне мере тогда, был так себе гитарист и не особо желал учиться и соблюдать правила. Главные, из которых играй ровно и являйся на намеченные мероприятия. Не хотел Вадим трудиться, он хотел получать деньги и веселиться. Юра терпел его, чтобы сдержать слово и не потерять басиста. Он вырвал Макса из безнадёжного круга, когда взгляд всё чаще тянулся к НЗ, но он знал, что начав тратить деньги, он не остановиться и всё закончиться тем, что в один прекрасный день будет нечем платить за жильё и встанет выбор либо домой, либо улица. Назад нельзя — позор и вечные насмешки от родственников. После этого оставалось бы только тихо жить, повинуясь указаниям старшим той судьбой, что они для него приготовили, постепенно теряя себя. Такой участи он бы предпочёл бы жизнь на помойке или на вокзале. Лучше сдохнуть, чем быть послушной куклой! Вот пройдёт ещё несколько лет, они наберут популярности, и тогда он пригласит родаков на концерт группы. Хотя он не был уверен, что это стоит делать. С одной стороны хочется похвастаться, чего он достиг, а с другой Макс не был уверен, родители смогут смериться с его выбором. У них хватит власти, чтобы устроить проблемы всем или под угрозой оных забрать его домой. И тогда проще повеситься. У него не столько отваги, чтобы пытаться сигануть под поезд. За окном почти бесшумно работал башенный кран, скоро высота строящегося дома закроет весь вид на реку, на пока дикий противоположный берег. Спать не хотелось. Было желание просто сидеть и смотреть в окно, ожидая времени, когда нужно будет собираться на репу. Юры нет. Но его детище должно жить. Даже если, не дай Бог, конечно, они никогда его больше не увидят, ради него, в его память они не должны распасться. Он не поэт, да и поёт он не очень, в лучшие годы Юра пел даже лучше него, но может он сможет удержать всех? Хотелось надеяться, что Дин и Илья не уйдёт, ибо без них будет трудно сохранить уникальность звучания. Хотелось надеяться, что они втроём смогут удержать Энди, в том числе и от падения на дно жизни. А пока оставалось только ждать. После того, как они разобрались с Вадимом, Илья вновь замолчал, вернее, как он сам иногда выражался: «Я не считаю нужным говорить там, где можно промолчать. Где от моего голоса ничего не изменница». Возможно, он тоже ждал. Ни кто не представлял его беспокойно меряющим комнату шагами, грызущим ногти в бессильной злобе или пытающимся утопить горе и боль в бутылке. Ни кто не знал, чем он живёт, как только закрывалась за ним дверь. Ни кто, кроме Юры, не был у него в гостях. И ни кто, не знал, есть ли у него хоть какая-то родня, девушка, дети от первого брака и вообще был ли он женат. Хотя может, опять же Юра это знал, но он умел держать язык за зубами. Если бы это знал Дин, то давно бы растрепал бы. Но если бы кто-то любопытный заглянул бы в окна его квартиры на первом этаже, сумев увидеть хоть что-то из-за горшков с разнообразными растениями, нашли бы его сидящим за фортепьяно в зале. На большом столе были разложены детали громадного пазла с какой-то почти однотонной картинкой. Илья был плохим соседом для тех, кто не любил музыку. Он играл почти постоянно, репетируя партии для Tip sound, разучивая произведения для того чтобы разнообразить программу для посетителей ресторана. Играл, сочиняя музыку для песен. И делал что-то из этого, когда нервничал. Остановить в эти моменты его мог только будильник, говорящий, что настало время, когда нельзя шуметь. Ни кто не знал, но иногда сами соседи, стуча по перекрытиям, и батареи подсказывали ему новые мелодии. Он верил, что если хоть на один аккорд задержится, то на него непременно вызовут полицию. Поэтому в это время он собирал мозаики. Эту ему подарил Юра, эта картинка состояла из очень мелких пазлов и изображено на ней было бескрайнее море, которое на горизонте сливается с небом. Юра всегда знал что дарить. На день рождения обещал алмазную мозаику, такая себе идея, ибо уже сбился, с ног ища на каждый праздник что-то новое. Он этого конечно не говорил, но Илья знал. И теперь он очень хотел, ждал этого подарка, ведь если он его получит, то это значит, что с его другом всё хорошо. А цветам нравиться, как он играет. Иногда он представляет на их месте публику, а волнуясь перед выступлением, на месте людей горшки с различной зеленью. Это помогает вернуть в мир спокойствие и такую привычную обстановку. По батареи опять постучали. Илья сбился, некоторое время сидел, положив руки на колени, опустил крышку, провёл по ней рукой, поднял крышку, чтобы вновь сосредоточиться и начал сначала. В некотором смысле ему было всё равно где играть и кто его слушает. Он мог бы просто продолжить играть в ресторане, где к нему привыкли. Но там не было людей, которым он мог доверять. Юра был таким человеком, который понимал. Он не бесконечно болтал как Дин, он просто понимал без слов. Нужно было лишь подождать, когда он вернётся и всё станет хорошо. Зазвонил телефон. Илья прервался. Досчитал до десяти. Звонок прервался. Он взял в руки телефон. «Я за тобой заеду» — сообщал Дин. Время было раннее. До репетиции было ещё много времени, но не было никакого желания возвращаться домой. Поэтому он без цели ехал вперёд, иногда всматриваясь в лица пешеходов. Глупо. Но он не мог ничего с собой сделать. Наконец, он остановился, припарковал машину и побрёл по тротуару, бросил взгляд на вывеску, на мгновение остановился, подумал и зашёл. В подвале было по-прежнему пусто и холодно. В зале играло что-то медленное, какая-то баллада иностранной группы, но вкусы Дина и Аристократа сильно различались и эту песню он не знал. Продавщицы отдела галантереи и спецодежды о чём-то живо разговаривали, расположившись за одним из прилавков, и не обратили никакого внимания на потенциального покупателя. Дин усмехнувшись, посмотрел на фены. Серёга поднял голову, отрываясь от своих дел. — Здорова! Что-то ты зачастил. — Не поверишь, фен пришёл купить. — Раньше ломались не так быстро, — заметил он и вздохнул. — Возврат? — Нет. Я тот Лене подарил, — пояснил Дин и с надеждой спросил немного тише. — Ничего не слышал о Юре? — К сожалению, нет, — печально ответил Аристократ. — О нём спрашивал какой-то парень, но он ушёл от меня ни с чем. Прости, мне очень жаль. Денис предпочёл промолчать и не огорчать хорошего человека плохой вестью. — Рано выражать соболезнованья! — место этого бодро ответил он. — И всё же фен. — Не обижайся, если через две недели он сломается, — честно предупредил продавец, выходя с ключами из своей загородки. — Какой тебе? Дин пошёл за ним, указывая на приглянувшуюся вещь. Ему не столько было нечем сушить волосы, сколько он желал поговорить с человеком не поддающемуся унынию и надёжному как могила. Больше всего сейчас хотелось отвлечься от собственных горестных мыслей.