Чума

Через 3 дня агентство Инфдок объявило, что было подобрано около восьми тысяч крысиных трупов, город охватило полнейшее беспокойство, газеты и репортажи об этом только подливали масла в огонь и, кажется, теперь жители были настроены серьезно и требовали принять более радикальные меры, обвиняя власть во всех смертных грехах. Некоторые владельцы вилл на побережье заговорили уже о том, что настало время перебираться в другой город. Бисмарк еще больше утопал в крысах, количество которых только и делало, что росло, а группы работников конторы собирали еще более великую, чем накануне, жатву. Как бы крепко не закрывали свои дома люди, они каким-то чудом пробирались в квартиры и умирали там, а другие группки крыс просто дохли в центре посередине дороги, от чего, неоднократно, бывало, что какой-то припоздалый прохожий с разгона наступал на упругое тело еще теплой крысы. Ночью в переулках, на лестничных клетках был отчетливо слышен их хилый предсмертный писк. Утром одиночные экземпляры забирались в вестибюли казенных зданий, на школьные дворики, иногда на террасы кафе, где и дохли. Казалось, сама земля, на которой возведены наши дома, очищалась от скопившейся в ее недрах человеческой дряни, что разъедала эту землю изнутри. Возвращаясь вечером домой, Тэхён остановив перед домом машину, заметил в конце улицы их вратаря, который еле передвигался, забавно раскинув в сторону руки и ноги и понурив голову, словно деревянный шут. Старого вратаря поддерживал под руки священник. Тэхён его сразу узнал — это был отец Панлю, воинствующий иезуит, что имеет большое уважение в их городе среди людей, даже равнодушных к религии. Они давние знакомые, хотя врач не испытывает к нему уважения, или других почтенных чувств. Скорее равнодушие. Ким вышел из машины и подбежал к обоим: у старого Мишеля непривычно блестели глаза, а сам он тяжело дышал. Мишель объяснил, что после той встречи с Мартином он так и не прилег, продолжая ловить крыс. — Шея... Шея болит, под мышками и в паху... — еле проговорил Мишель, — Такие шишки... Я еле иду. Тэхен провел пальцем по шее старика возле ключиц и нащупал твердый, как деревянный, узелок. — Идите ложитесь, замеряйте температуру. Я через час вас осмотрю. Проводив вратаря к своей квартиры, отец Панлю не сдержался от высказывания собственного мнения относительно этого нашествия крыс. — Очевидно, начнется эпидемия, — ответил американец, и в глазах его, прикрытых круглыми стеклами очков, мелькнула улыбка. Тэхён возмущенно поджимает пухлые губы и проходит в квартиру. Сначала крысы, теперь неизвестная напасть у вратаря. И какая еще к черту эпидемия? Если это будет действительно она — Бисмарк никак не готов к ней. Никто не может справиться с крысами, что говорить уже о нападении неизвестной эпидемии. От размышлений врача отвлек внезапный телефонный звонок. — Тэхен, извините, что беспокою. У меня здесь проблема в отеле, — в слуховой трубке раздается хриплый голос журналиста, — Это не ко мне... Приходите скорее, с моим соседом неладно, — его голос прервался. Врач сразу звонит к вратарю, однако, поднимает трубку его жена. — Доктор, что с ним такое? — Это может быть что угодно. Пока ничего определенного сказать не могу, пока не осмотрю его, — Тэхен хмурит брови, зажимая телефон между ухом и плечом, одной рукой удерживает сумку, а второй начинает ее паковать необходимым, — Его мучает жажда? Женщина обеспокоенно замолчала, а после попросила минутку подождать, положив трубку на стол, пока сама ушла в соседнюю комнату к старику. —Да, он хочет постоянно пить. Температура у него 37,9... — Сейчас подержите его на диете, пусть выпьет слабительное и больше пьет воды, я зайду позже. Как станет хуже, позвоните Мартину. За несколько минут он уже добрался до пригорода и распахнул двери невысокого здания отеля. На высокой лестнице, вонючей от трупов крыс он увидел Чонгука, который вышел его встретить в домашних серых брюках и рубашке, а его волосы собраны в небольшой хвостик. Вид простой и комфортный. В течении этих трех дней времени для следующей встречи не было, так, как поступили новые пациенты с жаром, головной болью и кровавым кашлем, поэтому Чонгук звонил ему по телефону. Тэхён ставил трубку рядом с документами и продолжал работать, слушая размышления журналиста для очередной статьи. — Сейчас ему немного лучше, — сказал он, приблизившись к врачу, — Честно, я уже испугался, что ему конец. — Что случилось? Объясните нормально. — Тэхен шел следом за журналистом, который вел его на третий и последний этаж отеля. — Вот, — Чонгук показывает врачу двери, расписанные красным мелом «Заходите, я благополучно повесился», — Я вовремя отцепил его. Я выходил, как услышал грохот. Когда увидел надпись, то подумал, что шутка, но как-то он странно ойкнул, потому... Тэхен хмурит брови и практически с ноги выносит дверь, заходя в середину комнаты: над опрокинутым стулом качалась в разные стороны пустая веревка, стол был отодвинут в угол, а некоторые вещи были раскинуты по светлой, но скудно меблированной комнате. На кровати лежал приземистый толстяк. Дышал он громко и смотрел как-то загнано на двух вошедших в номер. Тэхён с Чонгуком одновременно переглянулись. — По-моему, это должно было быть крайне болезненно. Поэтому, я вошел... — Чонгук пересек порог, подойдя поближе к мужчине. Тэхен продолжал неподвижно стоять на пороге, прислушиваясь к хилому крысиному писку. — Может, у него позвоночник сломан. Он слишком тяжело дышит... — Чонгук садится на край кровати и смотрит на врача, что малыми шагами подходит к двери ванной комнаты, — Что вы делаете? Ким шикает и практически на носочках подходит прямиком к закрытой двери, дрожащими руками давит на ручку и медленно открывает ее. Не успев открыть полностью, как выскакивает обычная крыса с перебитым задом. Чонгук с криком вскакивает и хватает закрытый длинный зонт и панически начинает им бить по полу, не попадая по грызуну, который словно назойливое пятно, что может довести до безумия. Тэхён хватает небольшой молоток, который стоял под умывальником и, когда крыса пробегает мимо врача, он с брезгливостью и силой опускает молоток ей на голову, которая в итоге распласталась, как падший на пол кремовый торт. Чонгук пугается подобного зрелища и рефлекторно делает шаг назад, крепко держа ручку от зонта. Кажется, сам он дрожал, а сосед замер, продолжая лежать в одной позе — на спине, глядя на крысу, точнее на то, что от нее осталось. Самое отвратительное — ее лапы еще дергались, а хвост, что покрыт мелкими волосками и бугорками хаотично вертелся в разные стороны, отчего журналист бросил зонт и прикрыл рот двумя руками, сдерживая рвоту. — Вас тошнит от подобного? — Ким достает из ванной небольшой черный пакет и бросает туда молоток на котором еще остались следы крови и шерсти. Потом достает из сумки белые перчатки, берет крысу за хвост и быстро выбрасывает в пакет. Ему приходилось и похуже видеть, — Значит все-таки вам не быть медбратом. — Я ненавижу крыс. В детстве я чуть не отравился, когда крыса надкусила мой бутерброд на столе. Я вовремя заметил ее, — журналист садится на стоявший рядом стульчик, протирая лицо руками, пытаясь дышать глубоко через нос. — Отвратительные создания. —Идите умойтесь. Я сам выброшу ее. — Как вы можете так спокойно относиться к этой гадости? — Чон поднялся со стульчика, прижимая к губам руку тыльной стороной, бросая взгляд на мусорный пакет с трупом. Однако Тэхен игнорирует вопрос. Он подходит к больному, щупая его спину. — Как вас зовут? — Оскар, — отзывается «больной», продолжая смотреть то на слишком спокойного врача, то на черный пакет, в котором казалось, еще находится живая крыса. — Оскар, у вас позвонки целы, но не мешало бы сделать рентгеновский снимок. — Спасибо, доктор, — глухо проговорил больной. Тэхён окликает моющего руки журналиста, сообщил ли он о случившемся полицейскому комиссару, от чего мужчина моментально ожил и резко сел. — Нет, не звонил... — Чонгук выбросил мокрые полотенца в корзину, поправил волосы у зеркала и оперся руками о столешницу по обе стороны раковины, переводя глаза на свое отражение, — Я решил, что важнее к вам... — Вы правы, — перебил его доктор, — Я сам сообщу. Чонгук развернулся к врачу, убирая руки с мраморной плитки и отходя от раковины, прищурившись, подошел ближе к нему. — Тэхен, тебе никто не говорил, что у тебя странный характер? — Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «вы», — поправляет его Ким, — А во-вторых, видно меня окружают культурные люди. В - третьих, то что мы поговорили пару раз по телефону, не дает вам права говорить ко мне на «ты», — Тэхён поворачивается к журналисту, натыкаясь на черные омуты и как-то задумчиво смотрит на него. Чонгук смотрит на него исподлобья, и в этом полумраке глаза кажутся такими чёрными и бесконечно глубокими, как у дьявола. — Извиняюсь, — отозвался больной, перебивая «игру в гляделки» этих двоих. — Не нужно звать комиссара, я чувствую себя хорошо, честно... — Успокойтесь, — сказал Тэхен, с радостью прерывая их гляделки, — Поверьте мне, все это пустяки, но я обязан сообщать о таких событиях. — Пожалуйста, — мужчина откинулся на подушку и тихонько заскулил. — Не будьте ребенком. Врач за такие вещи отвечает, а если спадет еще раз... — Не спадет... — Я не собираюсь вас снова стаскивать с петли или ловить из окон, — Чонгук подходит к мужчине и наклоняется к нему, нахмурив брови, — Может, мне еще научиться оказывать первую помощь при отравлении? — Я просто хочу покоя, — мужчина перевернулся на другой бок, накрывшись полностью одеялом. — Оставьте его, — Тэхён достал из сумки бумажку и выписал рецепт, — Если станет хуже, позвоните мне. Этот парень знает мой номер. — кладет на край стола, стоявшего у кровати и направляющегося к выходу. — Кстати, — останавливаясь на пороге, Ким опирается рукой на дверной косяк и развернулся к журналисту, — Вам стоит учиться привыкать к крысам, раз они уже в таких количествах по всему городу. Контора не успевает их ловить, поэтому советую вам учиться самостоятельно от них избавляться, — приподнял уголок рта, — И учитесь не говорить людям об их характере, вы же культурный мальчик, Чонгук. — и покинул номер гостиницы. Их контакт разорвался. Тэхен ушел, а Чонгук так и остался стоять посреди номера, провожая врача взглядом до самой лестничной клетки. "Культурный мальчик, значит" — Чонгук хмыкает, а потом смотрит на пакет, который «забыл» забрать врач. — Твою мать...

✧✧✧

Вернувшись домой, Тэхен нашел под дверью телеграмму от матери о том, что она уже прибыла в Орегон и сейчас обустраивается в своей комнатке санатория, описывая ее, как светлую и просторную с большими окнами, где виднеются скалы на берегу океана, а вечером там включают классическую музыку на террасах, подавая сырный суп и свежеиспеченный черный хлеб. Его папе бы там понравилось. Тэхен кладет телеграмму на полочку коридорного зеркала, рядом с черно-белым фото его отца в униформе, который с кривой улыбкой держал автомат, прислонив его к груди, а внизу подпись «1940 год. С любовью, Даниэль». После визита в отель, он, как и обещал, идет осматривать Мишеля. Всю дорогу у него только и вертелись мысли о крысах и осложнениями со здоровьем, которые появились у жителей, включая и вратаря. Что-то действительно назревает, и то "землетрясение" от которого убегали крысы скоро настигнет и их. Вот только беда в том, что никто не сможет убежать. Попав в каморку вратаря, Тэхен остановился на пороге, разглядывая старого Мишеля, лежащего, наполовину свесившись с кровати над помойным ведром, схватившегося одной рукой за живот, второй за горло, и натужно блюющего розоватой желчью. Обессиленный, еле дышащий, привратник снова лег на потную подушку. Температура у него повысилась до 39,5, железы на шее и суставы еще сильнее отекли, на животе проступили два черных пятна. — Ноет... Все нутро... — Мишель зарывается лицом в подушку и громко заскулил. — Ох, как болит, дрянь чертовая. Его сухие уста еле шевелились, а сам он вытаращил на врача глаза, на которых от невыносимой головной боли то и дело наворачивались слезы. Его жена, стоявшая рядом с корзиной грязных полотенец, тревожно смотрела на врача, который молчал. — Так что с ним? — Честно, впервые подобное вижу, — он нервно сглотнул, — Крысы его не кусали? — Нет, ни разу, — жена присела на край дивана, что стоял рядом, однако моментально сорвалась с места, увидев, что мужчина хочет перевернуться на другую сторону с громкими стонами боли, — Что мне делать? — женщина присела на край кровати, таращась на врача стеклянными глазами. Тэхен смотрит на ее и впадает в ступор, рефлекторно поджимая губы. Он впервые не знает, что делать и как ему действовать. — Крысы... Крысы повсюду... — бредит старик, хаотично извиваясь на кровати от боли, — Они повсюду... Крысы проклятые... Писк... Вы не слышите их писк?! — кричит и закрывает дрожащими пальцами бледное лицо, колени к себе поджимает и чувствует, как тонет в пучине страха. Тело ломит, словно на атомы распадается, будто тупым топором ему пытаются конечности заживо отрубить. В глазах застилающая пелена так и не скатившихся по щекам слез. Проклятые крысы. — Эй, эй, эй, — слышится нежный, но дрожащий голос жены. Галлюцинации вышли на новый уровень, еще немного и они сведут его с ума. Именно сейчас он слышит крысиные писки повсюду, даже под кроватью от чего желание подняться растет с каждой минутой, но осознание перекрывает эту затею, понимание, что, если сейчас он встанет ногами на землю, они моментально заполонят собой весь пол. — Милый, посмотри на меня... Доктор... — не договаривает женщина и быстро поднимается с кровати. Его лихорадить пуще прежнего начинает от осознания. Он свое учащенное сердцебиение не только пульсацией по всему телу ощущает, но и слышит. — Твою мать... — Тэхен панически открывает свою сумку, роясь в ней в поисках миорелаксантов. — Блядство, да где же... — тактичность уходит на второй план. У него дрожат руки, глаза нервно бегают туда-сюда, а ладонь робко касается светлого лысого затылка, чтобы поднять чужую голову. — Это снотворное. Без сна организму будет сложно выработать нужные витамины, — он просовывает таблетку в приоткрытые сухие губы и помогает запить водой, что беспрекословно делает старик. — Также я дал вам таблетку против спазмов. Вам необходимо расслабить тело хоть чуточку. Через некоторое время Тэхен поднимается с края кровати и встряхивает головой, окончательно избавляясь от мучительного мандража. Он снова робко касается чужого потного лица, меряя начавшую спадать температуру. — Доктор, мне и дальше следовать вашим предыдущим рекомендациям? — спрашивает жена и тревожно поглядывает на хмурящегося врача. — Придерживайтесь, — Ким достал из сумки тонометр и снова сел на край кровати, — Как поднимется температура, сразу звоните ко мне. Я сегодня дома. — надевает фиксирующий манжет, без лишних и резких движений тихо ставит сбоку тонометр возле больного. — С ним все будет в порядке? — обнимает себя за плечи. — Пока ничего не могу вам сказать, — надевает на уши стетоскоп, — Будем за ним следить. — Тэхён начинает сжимать в руках грушу тонометра, как чувствует легкое, но уверенное прикосновение на своих пальцах. Горячие пальцы привратника касаются его холодных, и он скользит взглядом по открытым глазам, что вставились на потолок. — Ты ведь слышишь их, правда? Вернувшись домой, Тэхен тут же позвонил Мартину. — Нет, — в трубку звучит сонный голос испанца, — За последнее время ни одного подобного случая. — Сегодня еще поступили несколько человек с высокой температурой, лихорадкой и локальным воспалением. Это нормально? — В двух случаях сегодня лимфатические узлы были слишком воспалены. — Сверх нормы? — Ну-у, — протянул Мартин, — Норма, знаешь.... — Что мне делать с ним? — Тэхен нервно закручивал пальцем провод от телефона. — Дай ему антибиотики. К утру у вратаря температура повысилась до 40 градусов, он продолжал бредить и жаловаться на вымышленных крыс под его кроватью. Тэхён все-таки решил ему сделать фиксирующий абсцесс. Почувствовав жжение от терпентина, старик завопил на всю комнату, сжимая в кулак одеяло: «Ох, мерзавцы проклятые!». Лимфатические узлы еще сильнее набухли, затвердели и на ощупь казались жесткими как дерево. Черт побери, если эта дрянь от крыс, Бисмарку действительно грозит опасность. Жена больного совсем растерялась, нервно перебирая в руках грязные полотенца от пота и засохшей рвоты. — Не отходите от него, — посоветовал Ким, — Вы помните, что делать. Зовите меня в любое время. На следующий день, с влажного осеннего голубого неба повеял по-весеннему теплый ветер, а солнце сегодня грело жителей Бисмарка, давая насладиться еще последним теплом перед холодной зимой. Утренние шумы казались более звонкими, жизнерадостными, чем обычно. Странно. По радио с самого утра Инфдок объявил, что нашествия крыс внезапно кончились и служба очистки подобрала лишь незначительное количество сдохших грызунов. Еще страннее. Под утро температура упала до 38 градусов. Больной слабо улыбался, не поднимая головы с подушки. — Ему лучше, доктор, не так ли? — спрашивает жена, двигаясь вслед за покидающим комнату врачом. — Подождем еще немного. Но к полудню температура сразу поднялась до сорока градусов, старик начал снова беспрестанно грезить грызунами, думая, что они уже ползают по нему, перебирая своими грязными лапами по его коже. Железы на шее стали еще болезненнее, приступы рвоты участились. Вратарь постоянно запрокидывал голову, будто ему хотелось держать ее как можно дальше от тела. Жена сидела у кровати и через одеяло легонько придерживала больного за ноги. Она молча взглянула на врача, поджимая мокрые опухшие губы. — Вот что, — Тэхен трет переносицу, — Его необходимо изолировать и провести специальный курс лечения. Я позвонил Мартину, сейчас мы перевезем его на «скорой». Через два часа, сидя в машине «скорой», врач и жена больного склонились над ним. Из покрасневших, набухших уст выхватывались обрывки слов: «Крысы! Крысы!» Лицо его позеленело, губы стали словно восковые, веки словно налились свинцом, а дыхание его стало прерывистым, поверхностным, он будто распят набухшими железами, все жался в темный угол откидной койки, будто хотел, чтобы она скрепилась над ним. Будто какой-то голос, что шел из недр земли, не переставая, звал его, засыпанного каким-то незримым ярмом. — Неужели надежды нет, доктор? — рука свисала с кровати вниз, и жена взял его ладонь, сначала с целью уложить обратно на кровать, но лишь коснувшись ее она застыла, чувствуя холод. — Он умер.