Чума

Смерть вратаря, можно сказать, подвела черту под первым периодом зловещих признаков и положила начало второму, относительно еще более тяжелому. Когда первоначальное изумление понемногу перешло в панику. Казалось, город только недавно вздохнул с облегчением, как только крысы начали пропадать, однако, это было только начало. Сначала никто из наших сограждан даже мысли не допускал — они поняли это только сейчас — в этом городе на солнце могут подыхать крысы, а люди — погибать от странных болезней. Сейчас, Бисмарк находит в состоянии переосмысления своих же представлений о мире. Сейчас не только беднякам и вратарям пришлось пойти путем, который первый проложил господин Мишель, а за ним его жена, которая умерла на следующую ночь от таких же симптомов, теперь всеми овладел страх, который сопровождает размышления и, соответственно, догадки. С первых теплых осенних дней Чонгука чаще всего можно было увидеть на пляже, где он охотно нырял и плавал. Жизнерадостный, с неизменной кроличьей улыбкой на устах, он, казалось, радовался исчезновению проклятых крыс в городе, однако, все-таки одна вещь не давала ему покоя по вечерам за написанием статьи — врач ни разу не позвонил в течении этих 2 дней. Казалось, причин связываться больше не было, грызуны исчезли, и люди начали жить счастливее прошлой жизни, по крайней мере, так думал журналист, не выходя из номера из-за резкой смены погоды. Что-то здесь было не так. Ощущение, будто он чего-то не знает, будто он оглох. Вокруг него столько событий, но он не может услышать. Персонал отеля постоянно между собой шептались. При покупке газеты, ему отказали, сказав, что новых изданий еще не было. Что за бред? По радио и телевизору также пусто. Ни одной новости кроме внезапной пропажи этого крысиного «наводнения». — Извините, но Ким Тэхена сейчас нет на рабочем месте. — в трубке звучит жесткий голос медсестры. — То есть нет? Сейчас только час дня. Он никаких сообщений не оставлял? — На чье имя? — на заднем фоне слышится шуршание бумаг. — Чон Чонгук, журналист. Я приходил к нему несколько дней назад, — брюнет нервно ходит туда-сюда, держа небольшой черный телефон в руках. — Нет, ничего подобного не оставлял. Перезвоните завтра, возможно он будет. До свидания. — Подождите... — на втором конце трубку резко вешают. Чонгук поджимает губы и садится на небольшой желтый диван. Он кладет телефон себе на колени, долго гипнотизируя стену напротив него. Бред полный. Последние разы когда они созванивались, Ким не покидал свой кабинет часами, прерываясь лишь на поход за кофе. Нужно отвлечься. — Алло, Лиззи? Привет, милая, — Чонгук задержал дыхание, облизывая губы. — Как ты там, крошка? — Ох, Чонгук, привет, — звучит женский миловидный смех. — Ох, только недавно проснулась. — Только? Уже обед, соня. Так плохо без меня спится? — Ах, Чонгук, если бы ты знал насколько плохо, — томный голос звучит в трубке девушки, что сейчас разминает тело в их большой кровати. — Моя девочка, — журналист опирается на спинку дивана. — Здесь так красиво. — Как долго ты там еще будешь? — Не знаю, здесь так много работы, — Чонгук откидывает голову назад, чуточку повернув ее в сторону окна, где виднеется город, улыбаясь, — Просто сказка, а не город. Правда здесь есть одна малая проблема... — однако, его улыбка слетает с губ, когда он замечает черный автомобиль Chevrolet Bel Air возле входа в отель из которого виднеется каштановая макушка с неизменной идеальной укладкой. Ким Тэхён. — Алло, Чонгук, ты там? — А... Да-да, я здесь... — брюнет быстро поднимается с мягкого сиденья и кладет телефон на стол, вслушиваясь в едва слышный разговор на улице, — Давай я потом перезвоню? Люблю, целую. — кладет трубку. Он быстро выбегает на балкон, замечая, как гостиничный вратарь разговаривает с врачом. Приседает на корточки и пытается прислушаться к разговору. — Так... Он умер? — Да, вчера вечером. — Сначала Мишель, его жена, а теперь мой коллега. Это же после той напасти, из-за крыс? — Честно, я без понятия,— в голосе слышится напряжение. — Его лихорадило? Такой хилый был. У него тоже появились нарывы под мышками? — Слабый организм. Насколько я знаю, легкие имел слабые. — игнорирует вопрос. — Итак, — подытожил второй, — У меня тоже слабый иммунитет. Меня это тоже ждет? Однако, ответа не слышится. Чонгук сводит брови к переносице и немного приподнимается, так, что лишь его голова виднеется через кирпичный парапет. Тэхен слегка хмурится, между бровей образуется складка, и он быстро покидает мужчину средних веков, опустив голову вниз, так, будто его туфли или этот асфальт гораздо интереснее, чем выше поставленные вопросы, что до сих пор звучат ему в спину приподнятым тоном. Чонгук быстро подрывается с места и бежит к двери, чтобы немного приоткрыть ее и прижаться ухом к щели. Полнейшую тишину разрезает лишь стук подошвы о темный паркет и собственное сердцебиение, которое ощущается даже в голове. Какое-то странное чувство разрастается в груди, а по венам с удвоенной силой пульсирует кровь. Чонгук громко сглатывает, когда врач проходит мимо его номера и резко останавливается. Неужели услышал? Однако, Ким заходит в соседний номер, где недавно неудачно повесился Оскар. — Как вы? — Тэхён садится на стул, возле постели. Оскар имел уставший и изможденный вид, сновал по комнате туда и сюда с исписанными листами в руках, которые он то сворачивал, то разворачивал беспрестанно. — Я перенес хорошо эти ночи, но утром проснулся с головной болью, и стал каким-то равнодушным ко всему. Это крысы виноваты? — Не вините во всем крыс, Оскар, — Тэхён надевает стетоскоп и, по привычке зачесывая прядь каштановых волос за ухо, рукой хлопает на матрасе, — Идите сюда и расстегните рубашку. Мужчина садится на край кровати и нервно выполняет просьбу врача. Ким приложил стетоскоп к груди Оскара, повернув голову в сторону двери, сверля ее. Действительно показалось? — Простите, но вы все-таки позовете полицию? — Да. Дышите, — попросил Ким, нахмурившись и сосредоточившись на работе. — Может не надо? — слышится четкое, учащенное сердцебиение. — Вам не стоит волноваться. Это лишь несколько формальностей и вам дадут покой, — снова бросает взгляд на дверь, — Не дышите, — снова попросил Ким. Мужчина задержал дыхание, как его и попросили. Через несколько секунд Ким повторил первую фразу. Мужчина так же послушался. Закончив, врач собрал сумку и уже собирался выходить из комнаты, как со стороны доносится: — Не нужно звать полицию. Все это ни к чему, тем более я не люблю видеть полицию. Тэхен не сдержал нетерпеливого жеста. — Я тоже не люблю, — на губах появляется едва заметная улыбка, — Не переживайте, я буду рядом. Если будут проблемы, я вам помогу, — и переступая порог небольшой комнаты, покидает ее. Чонгук, что все это время находился за дверью, пытался понять разговор с вратарем, взвешивая все услышанные факты в голове: отеки под мышками и быстрая смерть, не первая жертва и внезапное исчезновение крыс. Чего-то не хватает, одновременно что-то знакомое крутится в голове, как необходимое слово на языке. Однако, его мысли прерывает снова стук каблуков о паркет, остановившийся прямо у его двери. Чонгук замер. — Я знаю, что вы там сидите, журналист Чон Чонгук, — с явной насмешкой произносит. — Из вас вышла тоже неплохая крыса. Чонгук облизывает пересохшие губы. Сам безумно волнуется, но старается не показывать этого. Надо же, его поймали, как малого ребенка за кражей конфеток для праздников. Крыса, значит. Чонгук хмыкает, отодвигается от двери и приоткрывает ее. Тэхен едва заметно улыбается, запрокидывая голову назад и глядя так отстраненно. Специально прятался, чтобы подслушать? А что именно подслушать? Забавно. — Так грубо с вашей стороны, Ким Тэхен, — Чонгук нарочно выделяет второе слово, скользя взглядом по привычной одежде врача, на этот раз отмечая для себя черные классические брюки с высокой посадкой, что так четко выделяют узкую талию и обтягивают бедра. Этот человек будто не принадлежит привычному миру. Красивый, завораживающий. — Как вы догадались? Страх, что его поймают пропал, на его место пришел неподдельный интерес. Почему он стал врачом? Сколько лет уже работает им? Почему он так молод, но на лице уже отражается огромная тень печали и серьезности? Почему никто не ждет дома? Нет жены, девушки? Чонгук хочет знать все о нем, буквально в одну секунду. Этот врач слишком сильно его заинтересовал. Лишь несколько дней знакомства, а журналист сам не понимает, как попал на эту удочку. — Чуйка. — Не хотели бы поработать детективом, Ким Тэхен? — снова эта формальность. Чонгук смеется, обнажая зубы. — У нас до сих пор свободные места на должность медбрата, Чонгук. Медсестры только и думают о вас. — Жаль, что я уже занят, — лишь тянет уголок губ на взаимную колкость и не перестает наблюдать за врачом. — Почему вы здесь сидите? — Тэхен смотрит на Чонгука с ног до головы, что сейчас так по-детски сидит на земле, раскинув ноги в разные стороны с неизменным хвостиком и в домашнем черном комплекте одежды в милый зеленый горошек. — Что случилось с теми тремя людьми? — Чонгук игнорирует вопрос, продолжая сидеть на полу. — Думаю, это уже не ваше дело, Чонгук. — сухо, четко и жестко. — Думаю, мое. Вы сами сказали, что я из тех людей, которые не готовы мириться с правилами этого мира, — Чонгук не перестает смотреть в чужие карие глаза, — Или вы меня таким уже не считаете? — Думаю, я выразился четко, что вам не нужно это знать. — глотает вязкую слюну, вглядываясь в эти черные омуты, затягивающие в свою адскую бездну настойчивости. — Я журналист и я приехал брать у вас интервью. — Чонгук. — Тэхен. В воздухе чувствуется огромное напряжение. Если бы кто-то увидел их взгляды со стороны, наверняка почувствовал бы какое-то соперничество. Звенящая тишина давит на Чонгука, но он не хочет отступать. Хочет довести все до конца, запомнить каждую родинку, каждый изгиб на чужом лице. Ему будет необходимо помнить о таком человеке, просто потому что никого похожего раньше он не встречал никогда. Ему хочется узнать о нем все. Честно, в нем впервые пробудился такой интерес. Невероятно. — Я не знаю, что это и откуда оно взялось. Возможно, виноваты крысы. Я не уверен. Чонгук глупо моргает и не может пошевелиться. Он весь замер, кажется, даже поубавился на глазах. Неужели так легко уговорил? — Что? — получилось как-то совсем безнадежно и максимально тупо. — Я говорю, пока не уверен, что это, — Тэхен запускает безвольно болтающую все это время руку в карман пальто. — Вы хотели именно это услышать? — А... Да... Я могу еще чем-нибудь помочь? — Чонгуку становится не по себе, ладони моментально потеют, а глаза бегают по лицу врача, в выражении которого что-то изменилось. Там больше нет серьезности. Там что-то другое. — Пока сидите тихо. Никто сейчас не хочет объявлять это в полной мере. — Но... — Чонгук, вы приехали сюда, чтобы написать о санитарии нашего города. Пожалуйста, напишите о ней и возвращайтесь домой. — тут же хлопает входной дверью. Чон аж застывает на месте. — Что... Он что... Серьезно…? — журналист вздыхает так, что слышно становится в каждом углу этой чертовой комнаты.

✧✧✧

— Сам ничего не понимаю, — признался Мартин, — У меня двое тоже недавно умерли. Один час назад, второй сразу после него. Однако, казалось, что они все под утро выздоравливали. Тэхен, что за бред? — Думаешь, я знаю? Есть варианты? — Тебе это ничего не напоминает? Тэхен вздрогнул и сразу поднял голову, разглядывая темные уголки своей квартиры. Крысы исчезли, но их фантомное присутствие, казалось, до сих пор ощущалось, так, будто они вот-вот выпрыгнут из темноты. — Тэхен, я поищу у себя, что это может быть. — Сообщи, если будут другие похожие случаи. — кладет быстро трубку, нервно зачесывая волосы рукой. Бред. — Тэхен, я не шучу. У меня тоже умерли вчера двое. Точно бред. — Да-да, вчера один умер спустя несколько часов. — Бубоны под мышками? — Да. Это был молодой паренек. Хотел ногтями содрать их, пошла кровь с гноем. Максимальный бред. — Только что умерла пара. Не прошло и дня. — Симптомы? — Слабость в теле и высокая температура. Часто кашляли кровью. — Бубоны? — Нет, что-то с легкими, хотя оба занимались спортом. Ну точно бред. — Уже весь город об этом говорит, Ким. — Окрестности еще не знают? — Еще нет, но думаю слухи скоро и до них дойдут. Тот журналист, он в курсе? Тэхен чувствует, как быстро колотится его сердце, и испуганно сглатывает. Это был главный врач в Бисмарке, который имел наибольшее влияние на префектуру, да и в целом, имел почтенный чин. — Нет, не знает. — Хорошо. Сообщи мне, если будут с ним проблемы. Бред. Бред. Бред... — Мартин, изолируй больных. — Я не могу. Нужен приказ. — Так достань его. — не спрашивает, а утверждает. Тэхену кажется, что еще немного, и он уронит из рук чертов стакан с водой, который сразу опустел после звонка Гарсия. — Думаешь, болезнь инфекционная? — Симптомы тревожные. Позвони, как решится вопрос. Крысы не появлялись? — Больше нет. — Ладно. Я буду ждать твоего звонка. — Тэхен, что за журналист приходил к тебе? — Статью приехал писать о санитарии. Он должен уже скоро уехать. — Это ведь ты сказал ему делать репортаж про крыс? — Не знаю о чем ты, Мартин, — вопреки мыслям говорит Тэхен. — Парнишка захотел просветить наших граждан. — Не играй с этим, Тэхен. Они сейчас все на иголках. У парнишки еще могут быть проблемы. Ким дергается, словно от пощечины. Поджимает губы, часто моргает, а руки одолевает легкий тремор. — Лучше подумай, что это может быть, Мартин. Ким быстро кладет трубку и тяжело дышит, как будто ему весь воздух перекрыли. Прикрывает глаза, сильно щурясь, пытается привести себя в порядок. Давит на виски и после нескольких минут само терапии быстро собирается и направляется в полицию, а затем к Оскару. Все-таки работа сама себя не сделает. После смерти вратаря небо затянулось тучами. На город неслись короткие и обильные дожди. За теми бурными ливнями наступила жара, словно предгрозовая, не вписывавшаяся в привычную осеннюю погоду Бисмарка. Даже море потеряло свою глубинную синь и под туманным небом переливалось серебром и железом так, что глазам было больно смотреть. Люди, зажатые между бесконечными рядами стен, в лабиринте улиц с припорошенными витринами, в грязно-желтых трамваях чувствовали себя пленниками этого неба. Чонгук устало трет переносицу, откидываясь на мягкую спинку стула и прикрывает глаза в надежде хотя бы немного ослабить легкое покалывание в них от света с улицы. Еще вчера он плавал, а сегодня выйти хотя бы на балкон, чтобы задохнуться и так сухим воздухом уже является большим достижением. Теперь домой хочется ужасно. Даже просто лечь в постель и нормально выспаться в теплых женских объятиях уже было бы неплохо. Хочется убрать эти бумажки подальше от себя и хоть на час переключиться на что-то другое. До поездки он считал это не такой уж и сложной задачей. Только статья на две страницы, но сейчас кажется, что это две страницы страданий и не выспавшихся ночей. Чонгук почему-то сразу вспомнил врача и его пищевой рацион, состоявший из двойного американо. Кошмар, как так можно жить и при этом выглядеть так идеально? Магия. Другое больше не приходит в голову. Журналист сам своим мыслям улыбается и тянется к чашке американо. Надо проветриться. Лизи наверняка сейчас дремлет или встретилась со своими подругами, о чем свидетельствуют длинные гудки в трубке. Чонгук их никогда не любил. Это были 3 разведенных двадцатипятилетних девиц, имевших большую тягу к богатству, как в одежде, так и в желаниях. И что у них общего с его Лизи? Для Чона это до сих пор загадка. — Как поживаешь ваша статья? — раздался низкий голос справа от него. Чонгук вздрогнул и сразу поднял взгляд на мужчину. Тот стоит с совершенно пустым видом, будто сегодня день прошёл ничуть не лучше, будто тоже ещё чуть-чуть и упадёт прямо на этот холодный и пыльный пол. Видно, погода на всех сказывается одинаково, или же вина в неизменном комплекте одежды врача. Честно, вот как ему нежарко? — Могу вам предложить еще одну профессию, Ким Тэхен. — Чонгук натянул на себя самодовольную улыбку, не отрывая взгляда от янтарных омутов старшего. Черт, он никогда не устанет вот так говорить колкостями. Казалось, даже разница в 5 лет между ними не останавливает Чонгука от подобных высказываний. — Как и я вам. — спокойно обронил тот. — Теперь это будет нашим особым приветствием? — с явной насмешкой произносит Чон. — Возможно. — язык неспешно проходится по липким от бальзама губам, увлажняя их. — Вас не учили стучать? — У вас двери были открыты, Чонгук, — Тэхен скрестил руки на груди и прислонился к косяку. — Вас с легкостью можно обокрасть, пока вы сидите и летаете в своих мыслях. Чонгук улыбается, чувствуя себя маленьким ребенком, которому только что сказали очевидные вещи, еще и в таком тоне, будто он чем-то задел его своим поступком. Черт, когда формальное обращение начало его так забавлять, как и само общение с этим врачом? Тэхен, не ожидая чего-либо в ответ, просто направляется в сторону соседнего номера, оставляя после себя отчетливый стук подошвы его туфель. — Подожди минутку. — Чонгук широко раскрывает глаза, пялясь на ушедшего врача и почти сразу вскакивает с кресла. — Подождите, — исправляет сразу, — Обращайтесь ко мне на "вы", — в который раз повторил эту фразу Ким, резко останавливаясь у самой двери. — Когда вы собираетесь покидать город? Чонгук часто моргает, не понимая суть вопроса. — Зачем вам это знать? — Нужно. – Ким отводит глаза, сжимая пальцами краешек рукава. — Я писал в телеграмме об этом, — Чон улыбается уголками губ, когда видит на чужом лице неизмеримое количество неизвестных для него эмоций, — Вы не хотите зайти ко мне на чай?