Чума

— Что? — зрачки Тэхена расширяются. — На чай не хотите зайти ко мне? — Чонгук смеется, привычно обнажая зубы. Такой красивый, когда улыбается, — Я вас ни к чему не обязываю, просто предлагаю отдохнуть от этих тяжелых жарких дней. Или вы подумали, что я хочу таким способом вытянуть из вас необходимую мне информацию? — склонил голову к плечу, рассматривая кремовую кожу лица под дневным светом. «Наглец» — проносится в голове, от чего Тэхену хочется улыбнуться, так же обнажив зубы, глядя другому человеку в глаза. Чонгук хоть и обходит все острые углы, подстраивает манеру речи под него, давая открытый и понятный посыл, от этого хочется рассмеяться и согласиться на эту дурацкую очевидность. — В другой раз. — все же пытается. — Когда? — Когда у меня будет выходной. — У вас нет выходных, — мгновенно отвечает журналист, а Тэхен только слегка улыбается уголками губ. Вообще-то у него есть выходные, просто он не выделяет себе время на них. Не видит в них особого смысла — на работе ему нравится больше, чем сидеть дома, да и больные старики никуда не делись. — Так что? Мозг Тэхена сейчас не способен придумать самостоятельно новую причину для отказа. Их, по сути, сейчас нет. По расписанию обед, а Мартин сейчас занят. Остается только заполнение карточек и поиск этой неизвестной заразы. По крайней мере, так хочет считать для себя врач. Ему легче не называть ее название, тем самым не признавая ее. Утопая в размышлениях Тэхен правда не успевает заметить, как журналист, что так умело играл глазами во время разговора, переходя с серьезности на неспешную внимательность к его эмоциям, успел оказаться прямо рядом с ним. Да еще так близко, что еще немного и они соприкоснутся телами. Кажется, Тэхён только сейчас заметил, что они практически одного роста. — Ким Тэхен, я не слышу вашего ответа, — спрашивает довольно мелодичный голос, а парень улыбается так, как умеет только он. Своей милой кроличьей улыбкой. Но Ким на него смотрит долго, проникновенно, как будто в черных глазах пытается откопать что-то для себя. Хочет отказаться? Да, хочет. Но почему? Не хочет с ним сближаться? Боится? А почему боится? Только Ким знает ответ на этот вопрос. Если бы этот журналист только знал, как много мыслей в голове врача крутилось в этот момент. Эти привычные посиделки правда ни к чему не обязывают, но перед Кимом это большой шаг, которым он боится еще раз сделать себе больно. В свои 26 он спокойно жил без компании посторонних людей, не имел так много друзей, точнее, вообще не имел, кроме Мартина. Ему было достаточно иметь знакомых. Большего и не надо. Казалось, он привык. Вот только, на долго ли это? — Я подумаю, — наконец немота прошла и Ким разговаривает, правда вполголоса, изучая парня перед собой. Чонгук делает то же самое. Интересно, когда Тэхен перестал отводить свой взгляд в сторону от чужого? — Извиняюсь. Но в этот момент появился комиссар в сопровождении своего секретаря и первым делом захотел выслушать показания журналиста. Их зрительный контакт разрывается Тэхеном, что обернулся и испуганно посмотрел на комиссара, а сами они, как ошпаренные отошли друг от друга. Ким только сейчас замечает босые ноги журналиста на холодном паркете, а Чонгук — прядь волос, которая благополучно вылетела со своего законного места за ухо и упала на щеку. — В тот день он постучался ко мне, — начал Чонгук, зачесывая волосы назад, краем глаза наблюдая за врачом, который немного погодя обошел его и зашел в соседний номер. Все-таки Оскара нужно предупредить об их визите. — Попросил у меня спички. Я дал ему коробок на всякий случай. Он извинился, что побеспокоил меня, но если мы уже соседи... Потом начал уверять, что сразу вернет спички. Я сказал, что пусть оставляет себе. Комиссар спросил у журналиста, не показалось ли поведение Оскара ему странным, бросая взгляд то на босые ноги, то на самого журналиста. — Что мне показалось странным, так это то, что он якобы хотел начать разговор, а мне надо было работать. Когда врач вошел в комнату Оскара, он в серой фланелевой пижаме поднялся с постели и испуганно посмотрел на дверь. — Полиция? — Да, — отвечает Тэхен, искоса глядя на журналиста, что сейчас разговаривал с полицией. — Не волнуйтесь. — Подождите! Доктор, скажите, ведь правда нельзя забирать больного или того, кто хотел повеситься, да? С минуту Ким смотрел на мужчину, прислушиваясь к разговору в коридоре. — Я пришел сюда защищать ваши интересы, Оскар. Все будет в порядке, вы мне верите? Мужчина молча дослушал и опустил взгляд в простыню. Тяжело вздохнув, он положительно помотал головой. Кажется, он успокоился и все-таки доверился врачу. Через минуту в номер вошел комиссар с секретарем, зачитывая показания журналиста и спросил, может ли Оскар уточнить мотивы своего поступка. Не глядя на комиссара, он подтвердил лишь, что это «неприятности личного характера» — довольно метко сказано. После комиссар спросил, не вздумает ли Оскар повторить свой поступок. Мужчина с воодушевлением заверил, что не вздумает и хочет лишь одного, чтобы ему дали покой. — Позвольте обратить внимание на то, — раздраженно сказал комиссар, — Что сейчас именно вы нарушаете покой других людей. — Парнишка сам ко мне вошел, — его голос слегка дрожит — Просто были проблемы... — Комиссар, сейчас всем тяжело, — Тэхен не менее безразлично отвечает мужчине в форме. Он в упор игнорирует Чонгука, ставшего рядом с входной дверью, опираясь одним плечом на косяк. — Не вы первые, не вы последние. — Подумать только, — вздохнул комиссар, повернувшись к доктору лицом. — Вы в последнее время оживились, Ким. — Наверное, как и вы, стоит умереть трем людям от неведомой напасти. — как можно сдержаннее отвечает Тэхен с невозмутимым лицом, делает вид, что не замечает блуждающий на себе взгляд со стороны журналиста. Делает вид, что не чувствует сгущающегося между ними воздуха. Повисает напряженное молчание. Ни один не отводит взгляд. Похоже на игру, в которой соревнуются лучшие, только вот не за что им бороться. Это противостояние лучших мастеров в гляделки или профессионалов своего дела – один из которых действительно заслужил это звание. Кажется, Оскар словно уменьшается на их фоне, нервно глотая. — Хорошо, тогда я ухожу. Мы вас больше не побеспокоим, господин Оскар, — комиссар быстро упаковал папки с показаниями в сумку, не отрывая взгляда от врача, — Сообщите, если будут другие случаи. — и не имея желания больше оставаться, разворачивается и оставляет номер под разъедающий кожу взгляд врача и растерянный журналиста. — Я говорил, что вам не стоит волноваться, — Тэхен улыбнулся в ответ, пожимая плечами. — Если побеспокоит вас еще раз — позвоните мне. — И Тэхен уходит, закрывая за собой дверь, оставляя бедного Оскара в немом шоке. Что это только что было? Чонгук, откровенно говоря, зависает. В его голове это все выглядит донельзя странно. Интересно, этот врач точно просто врач без всяких званий и чинов в прошлом? Позволить себе подобную дерзость в сторону комиссара... Ну, Чонгук сам имел когда-то проблемы в юности с полицией, но ему было всего 18. Чонгук, совсем забыв, что на него внимательно смотрят, слегка улыбается. — Что смешного? — Тэхен не выглядит злым или рассерженным. — Теперь я точно должен вас пригласить уже не к себе на чай, а в кафе. — складывает руки на груди. — Вы интересный человек, Тэхен. Так вы подумали над моим предложением? Тэхен изучающе смотрит прищуриваясь. По его лицу ничего не возможно прочитать, поэтому сейчас Чонгуку остается только надеяться, что ему не откажут. — Хорошо. Я согласен. — Тэхен нервно облизывает губы и смотрит Чонгуку в глаза. — У вас локон выбился. — Вы босые стоите. Практически одновременно говорят оба. Один не может сдержать глупую улыбку, второй так по-детски смеется, смущенно опуская взгляд. Этот ребенок... Если бы где-нибудь поблизости сейчас проходил конкурс по обаянию, то этот журналист несомненно стал бы победителем.

✧✧✧

— Я вас точно не отвлекаю от работы? — в который уже раз переспрашивает Чонгук, наскоро собирая вещи по номеру. Не то что, Чон любитель беспорядка, просто он никого не ждал, а перед взрослым человеком появляется определенный конфуз и стыд. Как-то не хочется, чтобы кто-то видел твои трусы или носки, спокойно «покоящиеся» на диване. — Наденьте тапочки, пожалуйста, — разувшись и сняв пальто, Ким садится на диван и поправляет мешающие волосы, аккуратно убирая их за ухо, внимательно наблюдая за журналистом: босиком, ощущая тягучий холод из-за холодной плитки номера, с растрепанными вьющимися волосами и в уютной одежде, состоящей на этот раз из объемного худи оливкового цвета и клетчатых брюк в комплект. — Вы очень тошнотный, – прищурившись, Чон проходит мимо него и направляется на кухню. Тэхен решает пойти вслед и приседает на барный стул, закидывая ногу на ногу и кладет руки на мраморную столешницу. — Вы будете чай или кофе? Я ничего такого не имею, не ждал гостей. Тэхён, не сдержавшись, опустил голову, в ответ негромко рассмеялся, удивляя Чонгука, что остановился у барной стойки с чайником в руке. — Что смешного? — Извините, просто вы меня пригласили на чай к себе, а теперь говорите, что не готовы к гостям. — Я не думал, что сегодня! — журналист округляет глаза, при этом мило надув пухлые губы. Честное слово, выглядит сейчас просто словно ребенок: такой милый, а взгляд зеркально чистый, абсолютно наивный... Тэхен хмыкает и почему-то весело пожимает плечами. Несмотря на тяжелые дни и капризную погоду, врач имел хороший расклад духа, или, может, он только что появился в компании этого молодого журналиста. Кто знает... — Вы обедали уже? Я хочу приготовить омлет с рисом, вы будете? — Чонгук медленно поворачивается и легко улыбается, облизывая губы. — С кимчи? — слабо улыбается краешком губ. Чонгук успевает поймать эту улыбку, которая столь детская. Словно у ребенка, которому дали добрую буханку белого хлеба с толстым слоем сгущенки. Вот и что после такого Чонгуку думать? Его сердце заводится лишь от одной улыбки врача, а в груди так хорошо и приятно становится от того, что она была посвящена ему. Что с ним такое? Не понимает. Ему действительно приятен этот человек. Ким мог сейчас поехать в кафе или домой на обед, однако, выбрал его компанию на ближайший час. Приятно и так непривычно. В конторе его описывали, как «напыщенного индюка», а день когда он улыбнется можно обвести красным кружочком в календаре, однако, журналист готов возразить, иначе, получается, что придется целую неделю зачеркнуть и привести, как доказательство тому, что улыбается врач часто и невероятно красиво. Чонгук кивает и подходит к холодильнику, открывает его, высматривая что-то на полках. — Вы не едите еду из отеля? — Нет, она не нравится мне, — Чонгук достает с полки какие-то упаковки, — Научился сам готовить, когда сбежал во Францию в девятнадцать лет, — возвращается к столешнице, — Девушка не умела готовить, поэтому учился я. — Чон достает четыре яйца вместо двух привычных, рис и банку кимчи. Тэхен широко раскрывает глаза. — Девятнадцать? — переспрашивает он, — Простите, вам сейчас сколько лет? — Мне двадцать один! — гордо заявил Чонгук. Еще совсем зеленый. Он разогревает масло на сковородке и начинает готовить. — Чонгук, а вы на кого учились? — Тэхен расслабляется, откидываясь на спинку стула, и внимательно наблюдает за журналистом. — На бухгалтера. Ну, как учился... Родители заставили, однако, я после первого курса сразу забрал документы и вместе с Лизи уехал во Францию. Там и устроился работать журналистом в одну малую контору. Как для первого опыта мне этого достаточно, — очень сосредоточенно, чуть нахмурившись, Чонгук готовил вторую порцию для врача. Блюдо – не кулинарный изыск, но постараться то хотелось. — Вы тоже родились в Корее или где-то в Европе? — В Корее. Сеул – мой родной город, но 8 лет назад я так же покинул страну. — Сеул? Я там родился! — Чонгук ставит тарелки с едой перед Тэхеном, а сам садится напротив. — Вы еще помните родной язык? – Конечно. Читаю книги и научные исследования в области медицины на корейском. – Тэхен осматривает тарелку: рис, сверху обжаренный омлет, кимчи и сладкий соус. Ничего сложного, но как же вкусно выглядит это все. Последний раз ему так готовила мама и... Что скрывать уже, жена. Ее звали Соен. Не стыдно ему произносить это имя. Слишком близкое сердцу, слишком любимое для Тэхена, он скучает. Его лицо моментально становится напряженным и даже поникшим. Тэхен болезненно хмурит брови, и опускает взгляд куда-то себе под руки. — Тэхен... — Спасибо, — Ким быстро его перебивает, пальцем проводит по выбившейся пряди, едва касаясь и затрагивая, заправляет ее за ухо под пристальным взглядом и только сейчас понимает, насколько он был голоден, — Выглядит очень аппетитно. Чонгук молчит, видя, что настроение Тэхена резко изменилось. Есть что-то, что тревожит его, и он борется с этим. Прошлое. Чонгук не будет лезть. Есть темы, которые стоит никогда не поднимать без разрешения человека. — Так вы что-нибудь ели сегодня? — еще раз интересуется Чонгук и Тэхен отрицательно мотает головой. — Я давно не ел хорошей корейской еды. Спасибо еще раз. — Тэхен улыбается и опускает обратно взгляд в тарелку. Чонгук доволен, видя с каким энтузиазмом врач облизывается. Тэхен невольно заряжается от него положительной энергией, заставляя себя немного расслабиться. Все так спокойно и хорошо. Вкусный обед, хорошая компания. Что еще нужно для счастья? Пожалуйста, может это мгновение растянуться ещё на чуть-чуть? — Приятного аппетита, — кивнул Чонгук наблюдая за Тэхеном, который аккуратно размешивал ложкой рис, — Помню, ваш обед состоит только из американо, — говорит брюнет и ложкой берет кимчи. — Я когда-то так же много пил кофе и потерял пару килограмм. Теперь питаюсь нормально. — Не привык есть так сытно. Да и не умею готовить, если честно. Кроме яичницы, ничего не приготовлю. — Не хотели научиться? — У меня нет времени. У меня где-то лежала книжка по кулинарии, но мне кажется, что она вся покрылась пылью. — практически буднично отвечает Ким, смакуя, и прикрывает в блаженстве глаза, принимается неспешно жевать. Китайские рестораны – ничто в сравнении с этой умело приготовленной едой, сытной, горячей и свежей. — На самом деле это легко, просто попробуйте как-нибудь, — и Тэхен согласно кивает, — Кстати, я хотел вас спросить за тот случай в кафе. Что случилось с той женщиной? — вдруг спрашивает Чонгук, задерживая ложку с рисом у рта. — Знаю, что она родила здоровую девочку. Мужчине грозит статья за домашнее насилие, — в его тоне спокойствие. — О! Это хорошо. Я так испугался тогда, но меня удивило то, что люди не подбежали к вам, — бубнит Чонгук с набитым ртом. — Все таки беременная женщина. — Чонгук, когда вы прибыли сюда, вы заметили, что город построен спиной к бухте? — А... Д-да, заметил. Потому моря и не видно, только из отеля. — Так и есть. Люди здесь пять дней работают без остановок, чтобы заработать побольше денег, а на выходных занимаются любовью и тратят деньги в ресторанах или покере, – Ким переводит взгляд на карие глаза напротив. — Здесь всем безразлично друг на друга. — Тогда, что вы тут забыли? Вы совсем сюда не вписываетесь, Тэхен. — Ким, сидящий напротив, кажется, совсем рядом, для журналиста совершенно далек. Людей часто манит то, что им не дано, скрыто и частично запрещено. Этот мужчина – такой. Кажется, сидит прямо перед тобой, только руку протяни. Коснешься – ничего не почувствуешь, а Чонгуку хочется. Он сглатывает вязкую слюну. Тэхен нереально сложен, его просто-напросто сложно прочитать. По чужим словам в нем нет страха, нет удивления или радости. Все, что едва уловимо, когда смотришь на него – это усталость, накопившаяся за целый день, а возможно, за целую жизнь. Но скрыть и ее было бы просто верхом способностей человека. Как работает он – никто не работает. И почему-то Чонгуку совершенно не страшно говорить такие громкие слова – он уверен, что не ошибается. — Я обычный, Чонгук, — на выдохе произносит, глядя в глаза, не показывая слабости, — Во мне нет ничего особенного. — И все же вы здесь, согласились и сейчас делите свой обед в моей компании. — улыбается Чон, на что Тэхен отправляет ложку в рот и наигранно закатывает глаза, а у Чона мурашки на подходе от этого недовольного лица, он с энтузиазмом лижет нижнюю губу и отводит взгляд. Еще одна новая эмоция врача в его личную копилочку. Ким почти доедает свою порцию, и нужно сказать, ничего вкуснее он никогда не ел. Не потому что это верх кулинарии, а потому что приготовлено именно для него. — Кроме санитарии города, что и еще необходимо узнать для статьи? — игнорируя предыдущую тему, спрашивает Ким, отодвигая пустую тарелку в сторону, – У меня в телеграмме вы спрашивали только за это. — Чем живет город. Это должна быть туристическая статья, и, кажется, лучше я послушаю вас, чем работников мэрии. Жители всегда гораздо больше знают о городе, чем местные власти. — Чонгук смешно чавкает, вытягивая губы в трубочку и чуть прикрывая глаза. Тэхён улыбается от такого вида. Этот ребенок... — Хотите взять у меня еще одно интервью? — говорит Ким, улыбаясь, не обнажая белоснежные зубы. Его голос впервые со дня их знакомства стал мягче, в нем появилось нечто, напоминающее дружеские посиделки ни о чем, такой же спокойный и уютный. — Если можно. Хочу с вами встретиться и еще раз. — Тогда я сказал вам не идти в мэрию, а написать статью о крысах, — Чонгук кивает. — Теперь вы точно не попадете в мэрию. Они все напуганы еще больше. Вы не обижаетесь, что я вас по сути использовал, чтобы просветить наших граждан, которые не были в курсе событий? Использовал? Как смешно это звучит. — Это был мой выбор. Это хорошая практика. Журналист всегда должен рисковать, чтобы осветить правду, — отвести взгляд от этих темных волос, от сухих губ и родинки на носу просто невозможно, — А что насчет вас? Может все таки расскажете про тех трёх умерших? — все же меняет траекторию взгляда на часы, стрелки уже показывают пол третьего. — Мне нужно идти, Чонгук, — встает со стульчика и слегка кланяется, выражая жестом благодарность за обед. Делает еще один шаг, лишь мимолетно взглянув на младшего, который, по видимости, расстроен тем, как быстро прошло время, пошел одеваться. — Вкусно было? — склонив голову к плечу, спрашивает Чонгук, не поднимаясь со стульчика. — Неплохо, — Тэхен вздергивает подбородок, опершись на предплечье, и с вызовом смотрит на сдерживающего улыбку Чонгука. Он лжет. Ему понравилось, но чужое самолюбие тешить он не собирается. Чонгук щурит глаза, лыбится и кивает. — "Тогда до встречи?" — знакомая корейская фраза звучит в номере. Тэхен очаровательно улыбается, почти смеется и, медленно развернувшись, ничего не отвечает, оставляет номер, не в силах стереть глупую улыбку с лица под провожающий пристальный взгляд журналиста. Ким уходит, оставляя после себя только дурманящий запах мелиссы вперемешку с цитрусами.