Чума

— Чонгук, милый, когда ты вернешься наконец? — в трубке снова звучит миловидный женский голос. — Лиззи, я здесь всего неделю. Ты уже соскучилась по мне? — Чон отпивает горячий красный чай, кислинка от которого приятно оседает на языке. Кислинка. Мелисса с нотками цитруса — запах, который до сих пор хранят стены этого номера, хоть в малом количестве и ощущается не так ярко, как в первые минуты после ухода врача. Где найти подобные духи или гель для душа? Чонгуку они явно понравились. — Ах, кстати, Дженни купила себе новенькое черное платье от Шанель. Чонгуки, я тоже хочу. Ты бы его видел, оно такое миленькое и кра- — Лизи, крошка, у нас нет особо большого количества денег на покупку дорогих вещей. У тебя же достаточно платьев на вечер. — Чонгук кусает губу и вслушивается в голос девушки на другом конце трубки. — Что? —она хлопает своими глазками, мол, ничего не знает и не понимает. Чонгук это прекрасно чувствует. — Я не имею право купить себе платье? — За мои деньги, — звучит совсем грубо, и девушка округляет глаза, — Ты не спрашивала откуда у Дженни деньги на покупку этого платья? — хрипит он и глубоко вздыхает. — Она давно развелась, парня тоже нет. — На что ты намекаешь?! Чонгук хмурится. — Слушай, я давно хотел с тобой об этом поговорить. Твои подруги немножко... Ну, напрягают меня, — чуть слышно говорит он, нервно размешивая ложкой чай, хотя сахар давно уже растворился, — Не понимаю, что ты имеешь общего с этими старухами. Они постоянно тебе говорят о том, чтобы мои родители помогали нам. — Напрягают? Старухи? Ты имеешь что-то против моих девочек? Я же ничего не имею против твоих друзей! И вообще, они правы! Твои родители могли бы хоть чуточку помочь! — Но у меня нет друзей... — на последнем слове Чонгук запинается, чуть щурясь, — Это мои коллеги по работе. Ты знаешь прекрасно, что, когда я ехал к ним в Корею на выходные, они только и говорили о том, какой я неудачник! —Правда? Ах, извини, нет времени сейчас говорить. Вечером поговорим. — грубо звучит в ответ, и Чонгук неловко прикусывает губу, чувствуя, как девушка, торопясь хочет поставить трубку. — Но ведь я хотел тебе рассказать об одном враче... — еле слышно говорит брюнет, а сам нервно перебирает край ночной рубашки. — Что? Зачем мне это знать? Пока! — девушка раздраженно бросает трубку. Начало дня просто ужасное. После этого разговора Чонгук слишком сильно жмурит глаза и поворачивает голову вбок, полной грудью вдыхает чужой запах, от которого практически ничего не осталось. Тэхён теперь его голову слишком часто навещает. Неприятно слушать подобные слова в свою сторону от близкого ему человека. Да, они не богаты. Да, они снимают квартиру. И, да, они не могут часто посещать дорогие заведения, будь это ресторан или театр. Ну черт возьми, Чонгук не может все вынести на своих плечах. Да, в конторе ему платят немного, но этого достаточно на продукты и на оплату квартиры. Большего ему и не надо на первое время. Сейчас на него накатилась огромная обида, оставляющая липкий след в легких. У него не было мамы, которая может обнять, провести своей теплой ладонью по голове, поцеловать в макушку и сказать успокаивающие слова в поддержку. Не было папы, который бы подарил сухую улыбку, пожал с уверенностью руку, потому что для него ты – всегда самый лучший, и сказал, как гордится твоими, пусть и маленькими, но достижениями. Да, Чонгук имеет обычный диплом бухгалтера, и то с незаконченным образованием, даже до младшего специалиста не дотянул, однако, имеет неограниченное количество энергии и желания работать, хоть и писал статьи только для школьной газеты, но, к сожалению, в современном мире этого может быть недостаточно. Тебе могут плюнуть прямо в лицо из-за твоего неподходящего возраста или отсутствия опыта, а связей, чтобы пробиться в мир у него просто нет. Чонгук это прекрасно знает. Он знал на что идет, даже если половина этого решения состояла из импульсивности и желания доказать что-то родителям. Чонгук никогда не хотел использовать статус и влияние своих родителей, как фактор, который позволил бы ему добиться всего. Лизи это знает, он неоднократно об этом говорил. Чон сводит указательный и большой палец на переносице, слегка надавливая. Он уже жалеет, что решил завести такой диалог, что в принципе позволил себе поднять такую тему, когда они на расстоянии. Возможно, стоит об этом поговорить, когда он вернется во Францию. Наверное, это хороший вариант, правда же? Он позволяет себе отдохнуть еще несколько минут, успокоиться, глубоко вдохнуть и выдохнуть, а затем не спеша поднимается с кресла и медленно передвигает ногами в сторону шкафа. Сегодня он все-таки сходит в мэрию, несмотря на слова врача. Что они ему сделают? Ничего противозаконного же не произойдет. Внизу его встретил директор гостиницы, беспрестанно говоривший о крысах. Казалось, уже все о них забыли и давно вернулись в свое привычное состояние. Возле него стоял Оскар, держа в руках какие-то расписанные бумажки. Он и в прошлый раз заметил, как мужчина нервно держал их в руках, когда приходила полиция. — Крыс давно уже нет, а вас это до сих пор волнует? — получилось как-то раздраженно со стороны журналиста. Видно, сегодняшний разговор его еще не отпустил. Ничего, вечером он постарается быть помягче с ней. — Парень, теперь еще и лихорадка появилась. Вот моя горничная заболела. — директор подошел ближе, сложив руки на груди. — Горничная? — теперь четвертая жертва уже. — Да, но думаю болезнь не заразна. Правда, Оскар? — директор повернул голову в его сторону. — Мне безразлично. — Оскар закусывает губу, отводя взгляд в сторону. Чонгук всматривается в его лицо, чувствуя такую же нервность с его стороны. Тоже неудачное утро? — О, понимаю. Господин, как и я, фаталист? — поднял уголок рта. — Что? Я ничего подобного не говорил. Да и не фаталист я вовсе. — нервно облизывает губы, разглядывая бумажки в своих руках. — Кстати, вы слышали о случае, когда молодого служащего торговой конторы арестовали за убийство араба на пляже? Все говорят о том, что он вернулся в город. Вот бы пересажать всю эту гадость, чтобы честные люди могли свободно вздохнуть... Договорить мужчина не успел, как Оскар внезапно широко раскрыл глаза, засуетился и практически выскочил из общего коридора отеля на улицу, ни словом не объясняя свое поведение. Чонгуку ничего не осталось, как смотреть ему вслед. Странно. Не имея желания продолжать разговор с директором, Чонгук также быстро покинул отель. Позже он спросит у Оскара, что это было. Может, и Тэхёну что-то известно. Спустя определенное количество времени журналист стоял перед большим белым зданием, у лестницы его встречают два больших бронзовых льва, казалось, половина средств из налогов жителей ушла только на них. У самого здания отсутствует растительность. В середине та же самая картина. Обычно в подобных помещениях на подоконниках или на полу всегда стоят гигантские фикусы или лимонные деревья. На стенах висят фото почтенных людей этого города в золотистых рамках, среди них есть и врачи. Чонгук начал искать Кима среди десяти лиц в белых халатах. Для себя отметил, что половина из них — это иностранцы, больше всего испанцев. Фото Тэхёна он так и не нашел. — Эм, простите... Вы кого-то ищете? — от разглядывания фото Чонгука прервал женский голос. Это была секретарша. Выдавал ее строгий черный костюм, состоявший из черной юбки, пиджака и голубоватой рубашки с рюшками. — О, да, — чуть слышно говорит Чонгук, пока секретарь продолжает на него пялиться, — Я журналист. У меня есть приглашение на встречу с департаментом культуры и туризма Бисмарка, — достает из сумки необходимые документы, скрепленные между собой скрепкой. Аккуратно сложены и рассортированы в прозрачной папке. — А... Тут такое дело ... — блондинка теряется, глотая подкативший к горлу ком, — Вас сейчас не могут принять. — Что? Как не могут? Давайте я подожду. — Простите, но они действительно не смогут сейчас вас принять. У них дела. — девушка закусывает губу, отводя взгляд — Дела? — переспрашивает Чонгук и чуть хмурит брови. Между ними складочка образуется, — Это займет пол часа, не больше. Они предупреждены. Тем более сейчас только десять утра. Чем они могут быть заняты? — Н-ну, они действительно не могут. — девушка еще больше нервничает, будто ее кто-то заставил подойти к журналисту. — Тогда давайте я завтра подойду? — Простите, но вас вообще не смогут принять. — Это потому, что люди умирают от неизвестной лихорадки? — Чонгук попадает в цель, и она быстро открывает рот, глотая воздух. — Они напуганы и боятся журналиста? Девушка теряется, видя такую перемену в тоне парня, и замолкает, вглядываясь ему в глаза. В этот самый миг в помещение заходит кто-то еще, но Чон не видит, кто: он повернут спиной к двери. Девушка широко раскрывает глаза, уставившись на вошедшего, и сразу отходит от журналиста, чуть не спотыкаясь о собственные высокие каблуки. Чонгук осторожно оборачивается и сразу натыкается на два темных глаза. — У вас какие-то проблемы, парень? — говорит мужчина средних веков с загорелой кожей, темными, как смоль волосами, бровями и глазами. Испанец. Возле него вертелся мужчина низкого роста, одетый в черную рясу с большим золотым крестом на груди. С каких пор священники посещают подобные места? — Я журналист, и у меня запланирована встреча. Мне отказывают во встрече. — в нос ударяется терпкий, колючий запах духов. Чувствуется, как яд, проникающий в горло. Чонгук его игнорирует, стараясь дышать через рот. — Наверное, у них действительно сейчас дела, вы не подумали? Вы в мэрии, не забывайте, что люди здесь работают и трудятся каждую минуту, — мужчина болезненно хлопает по плечам журналиста, улыбаясь. Чонгук болезненно щурится и вытягивает руки перед собой, сопротивляясь, на что врач только скалится, — Кстати, вы тот самый журналист из Франции? У вас же есть пункт о санитарии. Мне было обидно, когда для интервью по поводу санитарии выбрали обычного семейного врача. — мужчина с явной насмешкой произносит последние слова, как бы указывая на ущемленность Кима. — А что не так с ним... — Чонгук переводит взгляд на таблички, где висело фото этого мужчины с именем, и продолжает, — Гарсий Бланко? — Ох, думаю, главному врачу больше известно о санитарии города, чем обычному врачу с незаконченным образованием, — сказал он почти надменно, сложив руки на груди. Его цепкий взгляд раздражал. Он действительно считал себя выше других, и это чувствовалось. — Ваша контора дает мне понять, что мой чин для них не важен. — и наклоняется к уху. Чонгуку душно. Он не хочет с ним разговаривать. От этого человека несет гнилостью, и духи это только подчеркивают. Он точно главный врач? Противно даже дышать с ним одним воздухом. — Кстати, как там поживает Ким? Что он уже успел наплести? — Удивительно то, что именно обычного семейного врача волновало состояние города и это нашествие крыс, — игнорируя последние вопросы, Чон старался держаться на равных с ним, но явно проигрывал. Видно, этому мужчине уверенности не занимать. — Меня игнорирует мэрия, потому что лихорадка убила трех человек? Об этом весь город говорит. Стоявший рядом священник вытаращился на журналиста так, что еще чуточку и глазные яблоки выпадут. — Вы о чем? — хлопает глазами, будто не понимая о чем идет дело, — У нас нет лихорадки, — поднял уголок рта, это было что-то похожее на полуулыбку, — Просто грипп, не больше, — улыбка соскользнула с его губ, и лицо вмиг перестало хоть что-то выражать, — А вам рекомендую не совать свой нос в чужие дела чужого города. — Это угроза? — проговорил Чон, глядя прямо глаза в глаза. Отчетливо чувствует то, как священник пялится на него, и от этого становится немного жутко. Неприятное ощущение, будто ты под микроскопом. — В любом случае, — снова улыбнулся, — Вы здесь чужой. Просто люди любят распускать слухи. Нет никакой лихорадки, — слегка запрокидывает голову, и это выглядит так надменно, даже слишком. — А что до крыс? Вы, как главный врач в Бисмарке должен знать почему они появились. Гарсий еще секунду молчит, а потом снова холодно отвечает: — Думаю, вам стоит идти уже. Судя по словам секретаря, вас сегодня равно никто не примет, — он чуть щурится, глядя на Чонгука, — И передавайте Тэхёну мои искренние приветствие. Давно его не видел, — в его голосе ирония, — Прощайте, журналист Чон Чонгук. — и проходится юрким языком по губам, смотрит на журналиста: взгляд хищный, как у зверя. Чонгуку не по себе от него. Сразу чувствует себя малым кроликом, свежим мясом в клетке с хищником. Он сам не понимает, в какой момент ноги просто вынесли его из здания на свежий воздух. Вытирая рукавом своего костюма мокрые щеки, Чонгук пытается отдышаться. Держать ком в горле, который сдавливает так сильно, что не остается возможности дышать, трудно. Сердце кажется отбивает чечетку на ребрах, от чего в груди ощущается легкое покалывание. Что за бред? Только пару минут разговора с этим... Уродом, а Чонгук уже готов расплакаться от напора этого врача. Он не успевает сделать шаг, как рядом с ним останавливается знакомая черная машина, в которой сразу же опускается окно со стороны водителя. В нос ударяет запах мелиссы с цитрусами. Такой приятный и свежий, по сравнению с тем парфюмом. Улыбка сама появляется на губах. Искренняя. Настоящая. — Вас подвезти куда-нибудь?

✧✧✧

День становился все жарче, вещи будто липли к рукам, и с каждым следующим визитом чувство тревоги у Тэхена росло. Вчера после гостиницы врач поехал в пригород, чтобы навестить одного старика в бедном квартале. Он никогда не брал с него деньги, старикану и так еле хватало на еду, болел он часто гриппом, особенно в осенний период. Старого пациента он застал в горячке, тот лежал и бредил, ухватившись за больные подмышки, и то и дело блевал. Лимфатические узлы набухли у него еще сильнее, чем у вратаря. Один из них нагноился и вскоре лопнул, как будто сгнили фрукт. Вернувшись домой, Ким позвонил на аптекарскую базу департамента. В его врачебной записной книжке под этой датой стоит сообщение «ответ отрицательный». Посреди ночи Тэхёна вызвали к новому пациенту с таким же заболеванием. Понятно было одно: гнойники надо разрезать. Два вскрытия скальпелем крест-накрест и нарыв извергается кровавым навозом. Больные кровавили, лежали как распятые. На животе и на ногах выступали пятна, язвы переставали гноиться, а потом снова отекали. Чаще всего больной умирал посреди невыносимой вони, выкрикивая перед смертью: «Крысы! Крысы повсюду!». Газеты, что так охотно набросились на историю с крысами после французского журналиста, теперь молчали. Наверно, это все, потому что крысы умирают на улицах, а люди – в своих комнатах. — Все, даже врачам известно только о трех случаях. Надеюсь, никому в голову не придет поднимать шум, — разрезает тишину в машине испанец, на что Ким тяжело вздыхает. Мотор тихо рычит, пока машина с каждым километром набирает все больше и больше на спидометре. Музыка ненавязчиво гудит на фоне, Тэхен легко держит руль, крутя из стороны в сторону на поворотах. Он на удивление спокоен и умиротворен, молча вглядывается в пустую от машин дорогу к городу. Странно. Суббота. Выходной. Казалось, только утро, хотя для Бисмарка это понятие очень размыто. Здесь люди привыкли в выходной уже с утра развлекаться: завтрак в кафе, пиццерии или кафе, а день начинается с открытия ярмарок со всякими разными восточными вкусностями и антиквариатом для туристов, а вечером – бары и казино. Видно, болезнь действительно привела свои новые правила. — Ты на стороне Гарсия? — Тэхен еще немного сонный, взглядом успевая улавливать редко проезжающие мимо машины. Была бы его воля, он остался бы дома, в свой законный выходной, или же провел время с молодым журналистом. После вчерашнего обеда Чонгук еще долго не покидал замученную голову врача. Почему-то ему безумно нравилось пребывание в компании брюнета. Всегда так спокойно, легко и просто. Странно. Изумительно. Хочется еще. — А не то что, — недовольно хмурится Кортес, отводя глаза с дороги на Кима, — Начнется паника, люди начнут массово бежать из города, тем самым распространяя болезнь, — голос Мартина возвращает Кима из собственных мыслей. Как же не хочется думать об этой чертовой болезни. — Предлагаешь сидеть тихо? — врач нервно облизывает губы, хмурясь, явно что-то обдумывая. Наверно, это не та тема, на которую он хотел бы говорить, — Те кто догадался что это, давно уже покинули Бисмарк. Смертельные случаи только и делают что учащаются. — У тебя есть варианты, что это? — назад поворачивает голову на дорогу, зевая. — Я жду результатов анализов. Не хочу наперед говорить. Машина тормозит у входа мэрии, Тэхен глушит мотор и вынимает ключи из зажигания. Мартин смотрит на Тэхена, а тот — только вперед, показывая свой профиль и какую-то отрешенность. — Тот журналист в курсе? — Мартин не удерживает свое любопытство, первый нарушая тишину в салоне. — На что ты намекаешь? — немного грубо звучит в ответ. Мартин бросает на него косой взгляд. — Чтобы он снова не выпустил статью, но только уже об истинном количестве больных, — он чуть щурится, глядя на Кима. — Тебя должен беспокоить не он, а болезнь, Мартин, — в упор смотрит он на него, и тот от неожиданности открывает рот, — Он вернется во Францию, а мы останемся с этим дерьмом здесь, — уверенно произносит Тэхен. Кортес внимательно вглядывается в его лицо и переводит взгляд куда-то на лобовое стекло, а потом снова на Кима. — Ладно, — кивает он, — как скажешь, — Тэхен облегченно убирает руки с руля и наклоняется корпусом вперед, — Я рылся в книгах и наткнулся на одни интересные слова: «Когда крысы бегут с корабля...» — Я знаю на что ты намекаешь, — перебивает Ким, проводя рукой по волосам, — не хочу об этом думать. Бисмарк никогда не был притоном для крыс, а для болезни уж точно не станет, — он чуть поворачивается в сторону испанца, кладя руки обратно на руль и укладывая их в замок. Он долго смотрит на брюнета, будто обдумывая свои слова, и говорит чуть тише, — Если это чума, с журналистом или нет, все об этом узнают. Даже Гарсий уже не выкрутится. В этот момент тяжелые двери мэрии открываются, и оттуда, в слезах и с тяжелым дыханием, вылетает Чонгук, что заметно дрожит. Тэхен обратно достает ключи от машины, заводит мотор и подъезжает, паркуясь поближе. — Вас куда-нибудь подвести? — Тэхен чуточку выглядывает из окна, замечая состояние паренька. Все-таки не показалось, — Что случилось? — Я... Я встретил врача... Боже, как его зовут... — Чонгук ужасно волнуется. Он мнет в руках край белой просторной рубашки и топчется на одном месте, — Врач... Испанец... Такой противный мужик! Он педофил что ли?! — не стесняясь окружающих людей, выкрикивает Чонгук. Краем глаза он замечает еще одного человека, выходящего с пассажирского места. Еще один испанец? Сколько их тут, блин? И что он забыл в машине Тэхена? — У вас тоже есть флюиды педофила? — обращается он к мужчине. Реакция Мартина не заставляет себя ждать: он округляет глаза, а челюсть, кажется, где-то покатилась по земле. Не думал, что его в тридцать лет обвинят в подобном. — Чонгук, с тобой что-то случилось? — Тэхен также выходит из машины, становясь прямо перед Чонгуком, практически равняясь с ним. Чонгук теряется, глотая подкативший к горлу ком. У него что-то случилось? Почему он выглядит таким растерянным и... Напуганным? Кивает головой, теперь стараясь привести себя в порядок, чем ответить. — Так что случилось? –— кажется, в его взгляде на секунду промелькнуло беспокойство, — Почему ты плачешь? Мартин появляется рядом, поправляя укладку на голове, и засовывает руки в карманы брюк, вглядываясь в небесный горизонт перед собой. Точно ребенок. — Чонгук? — Извините, наверное, я пойду. Я мешаю вам, — Чонгук отходит, опуская глаза, поклоняется, — Извините еще раз. — Тэхен, пусть идет. Как видишь, ему не нужна помощь, — так просто слетает с губ Мартина, и Чонгук цепенеет сжимаясь. Он опускает глаза и в который раз облизывает губы. — Так, что случилось? — игнорируя слова своего коллеги, Ким без малейшего предупреждения подходит ближе, касаясь свободной холодной рукой до горячего лба Чонгука, привлекая внимание к себе, и строго смотрит глаза в глаза, снова начиная между ними не громкую игру. Так и стоят, не могут оторваться. У одного раздражение в груди разрастается, у другого огромное желание сейчас не расплавиться. Вот только от чего именно – пока не понятно. — Честно, вы можете идти... — закусывает губу. — Чонгук, рассказывай, — и снова этот океан понимания в глазах. И снова эти карамельные омуты, затягивающие в свою далекую бездну. И никак не избавиться от этого взгляда... Просто безвыходное положение. Тот стоит как вкопанный, в рот кажется забитый землей. Не кричит. Тэхён не стал отчитывать и поучать его, что все таки предупреждал не идти в мэрию. Чонгук громко сглатывает от осознания того, что он позволил себе сравнить врача со своим отцом. — Я не хочу здесь быть, — Чонгук машет головой из стороны в сторону, не находя больше никаких слов. Ему не хватает сил на все сразу, поэтому он лишь поднимает виноватый взгляд и якобы просит его понять. — Пойдем, — Тэхен аккуратно подхватывает Чонгука под локоть и ведет его к машине, чувствуя, как со стороны слабо пытаются остановить его, — Что? — А можно не в гостиницу? — морщась спрашивает Чонгук, сам не понимая на что надеясь. В груди какое-то непонятное чувство тревоги, но стойкая уверенность того, что Тэхён его здесь одного не оставит, внушает доверие, — Пожалуйста. Тэхен опускает взгляд в асфальт, словно мечась между двумя огнями, а после слабо кивнув самому себе, все-таки сажает Чонгука на пассажирское место, хлопая дверцей. — И куда ты его отвезешь? — Ему надо поесть. Отвезу его в кафе или в пиццерию. Побуду с ним. Иди пока сам отчитайся за смертность. — Удачи, не задерживайся с ним, — головой указывает на молодого журналиста, — Гарсий, видно, сегодня не в настроении, — вздыхает Мартин и кладет Тэхену руку на плечо. — Кажется, все как раз наоборот, — сухо отвечает тот, сбрасывая руку со своего плеча. Желание сесть в машину и увести Чонгука отсюда растет с каждой секундой. Мартин еще недолго сверлит Кима взглядом, а потом устало ведет плечами, намереваясь оставить их одних. — До встречи в больнице. – До встречи, — они оба друг другу кивают, и Тэхен уходит, оставляя между ними не гласную пропасть и недосказанность. Потом поговорят. Сейчас врача беспокоит совсем другое, и это тот, кто не покидал его голову с самого утра и не оставлял его мысли во время ночного дежурства. Громко хлопнув дверью, Чонгук оглянулся: было просторно, чисто и очень комфортно. В салоне пахло смешанным ароматом мужского типового одеколона и той самой мелиссы с цитрусами. Тэхён был явно одним из тех, кто безумно дорожит своей машиной. Он прикрывает глаза, чувствуя как, появившиеся из ниоткуда, слезы моментально сохнут на горячей коже. Он тяжело дышит и пытается привести себя в порядок, пока рядом с ним не оказывается Тэхён, который раздраженно садится в машину, хлопая дверью. — Простите. — Все в порядке. Тебя это не должно волновать. Приятно. Это приятно. Возможно, Ким Тэхен будет зол и раздражен после, но сейчас он явно беспокоится и хочет как можно больше оказаться полезным. Вот она – натура врача. Семейного врача. Тэхён действительно на него похож. А Чонгуку большего и не надо. — Спасибо еще раз, — он удобно устраивается на кресле, наблюдая из полуприкрытых век как Тэхён заводит машину, – Я вас точно не отвлекаю? — Я уже взял ответственность за тебя, так что, — слабо улыбается он, и, о боже, Чонгуку кажется, что это лучшее лекарство для него. Серьезно, — Какую вы любите пиццу? Надеюсь, не с ананасами. — Она ужасна. — Поддерживаю. Они тяжко одновременно вздыхают. Из-за этого их улыбка трогает. Они снова открываются друг перед другом с новой стороны. Еще один шаг, сдвигающий их отношения с мертвой точки.