Чума

— Чонгук, сколько раз вы будете еще извиняться? — Тэхен паркуется возле своего дома. Чонгук хмурится и резко поворачивается к врачу, удивленно раскрывая рот в немом вопросе, — Я быстро переоденусь и вернусь к вам, — Ким глушит мотор и выходит из машины, быстро направляясь к своему дому. Чонгук еще с первого дня заметил, что врач имеет быстрый ход. Переходит через улицу, не замедляя шага, и обычно не просто ступает на противоположный тротуар, а легко заскакивает. Забавно. Чонгук немного щурится от лучей яркого солнца и сразу же надевает очки, которые достал из сумки. Слишком уж теплая погода для сентября! Закрыв ключом дверь, Тэхен сбегает вниз по лестнице. Черная «Chevrolet Bel Air» покорно стоит на месте, а в ней покорно сидит Чонгук, что-то записывая в своем маленьком красном блокноте, по привычке дуя губки. Милый. Ким воодушевленно вздыхает и, улыбаясь, подходит к машине, быстро садится в машину, как обычно, и хлопает дверью. Заводит мотор, одной рукой поворачивая руль вправо. Они выезжают с парковки, направляясь в центр. Чонгук не сразу поднимает голову. Оторвав свое внимание от блокнота, Чон, кажется, зависает на пару минут, рассматривая профиль врача под солнечным светом, пока глаза не опускает на выпирающие ключицы, медовую блестящую кожу и тонкую золотистую цепочку, что скрывается в коричневатом кроп-топе с довольно открытым и глубоким вырезом. На ногах неизменные обтягивающие классические брюки с высокой талией, что только подчеркивают стройность мужчины, черные лакированные туфли и тонкий плащ, кажется, материал коттон. Завершает этот образ тонкие золотые кольца на длинных и аккуратных пальцах Кима. Боже мой! Чонгук сам не знает, как засмотрелся на мужчину, точнее откровенно пялится. Еще немного и потекут слюни изо рта. Еще это настроение врача подливает масло в огонь: отдохнувший, выспавшийся и такой... Освежающий. От него тянуло такой приятной осенней прохладой, что журналист и вовсе забыл о той жаре, в которой они сейчас оба находятся. Магия. Точно магия. И вообще, Чонгук сейчас сам для себя осознает, какой этот врач привлекательный и сексуальный. Во Франции все врачи – это старые пердуны, смотрящие на тебя хищным взглядом. Даже элементарный поход к андрологу вызвал стресс у парня, но этот человек... Он вызывает доверие к себе. Ту самую, которую должны чувствовать пациенты, доверяя свое самое дорогое – здоровье своего тела. — Я знаю одну пиццерию, там довольно вкусно готовят и есть летняя площадка. Я не люблю сидеть в середине, надеюсь, вы не против? — не поворачивая голову, спрашивает Ким. Чонгук едва может произнести слово, при этом освещении неба, Тэхен кажется таким красивым. Каким-то по-другому красивым... Какого черта надо было заметить это прямо сейчас? — Чонгук? — поворачивает голову и рассматривает его лицо, а точнее красные щечки. Бог точно милосерден, что дал возможность людям придумать очки, что так умело сейчас прикрывают глаза Чонгука, которые, кажется, блестят как стразы. — Д-да, я согласен, — а сам опускает глаза. Слишком очевидно. — Может быть, вы не хотите сейчас пиццу? Просто это первое, что пришло мне в голову. Такие красивые глаза, голос, выражение лица... У него всегда была эта родинка под глазом? И на кончике носа? — Нет, все в порядке... — Значит пиццерия, — Тэхен понимает, что нормального ответа не дождется, и тяжело вздыхает, — Может, вам плохо? Этот чертов кроп-топ, брюки, что так красиво обтягивают бедра. Тэхен точно врач? — Нет, все в порядке. Просто... Голодный. Так они и едут в тишине всю оставшуюся дорогу, поглощенные собственными мыслями. — Приехали, — через пару минут оповещает Ким и паркуется возле небольшого заведения. Чонгук заинтересованно оглядывается по сторонам и переводит взгляд на Тэхена. — Вы здесь часто бываете? — спрашивает брюнет, наблюдая за движениями врача, что тянется в бардачок и вытаскивает черный кожаный кошелек. — Где-то год назад, возможно и больше. У меня мало времени на какие-то подобные прогулки, — Тэхен проверяет кошелек на наличие денег, Чонгук же замечает маленькое черно-белое фото кореянки, которая улыбается. Бывшая девушка? Почему тогда фото хранит? Может какая-то подруга, но кто будет хранить фото подруги в кошельке – место, где обычно кладут мини иконки или фото родителей. — Вам не с кем пойти? — Чонгук поднимает глаза на шею врача, следя за ней, и когда тот наклоняется к своей сумке, что-то ища в ней, из выреза топа выскакивает цепочка, а за ней подвеска с двумя золотыми кольцами. Обручальные? — Не люблю шумные компании, — достает дополнительные деньги из кармана сумки и запихивает в кошелек, — Идем? — поднимает карамельные глаза на журналиста. Тот растерянно смотрит то на него, то на кольцо. Даже через очки это видно. Тэхен опускает голову, громко шикает и быстро прячет их на свое законное место – под ткань верха. Чонгук лишь кивает и вылезает из машины. Тэхен следом выходит и закрывает машину, они направляются ко входу в помещение. Дизайн достаточно нежный, все выполнено в кремовых тонах, а на стенах в ручную нарисованы кусочки пицц и какие-то фразы на итальянском – абсолютно все выглядит изящно, без излишка и приятно глазу. А прекрасным дополнением к пиццерии – запах выпеченного теста, ветчины и томатов. Они подходят к кассе, где приятная американка принимает их заказ. Спорить никто долго не стал, сразу совместно сошлись на фокачче*. Тэхен давно ее не ел, а Чонгук просто ее обожает. Забирая пластмассовую круглую подставку с номерком, они направляются на летнюю площадку. — Здесь довольно красиво и уютно, — Чонгук садится напротив врача, снимая свой серый пиджак. Жарко. Кажись, день становится еще жарче. Может и не зря крысы все сдохли. — Вы правы. Я и забыл каково это, ходить по таким местам, — сам Тэхен откидывается на спинку стульчика и расслабленно вздыхает, скрещивая руки на груди, — Как хорошо, что мы взяли прохладительные напитки. Журналист кивает и оглядывается вокруг, останавливая свой взгляд на одной семейной паре: худощавый мужчина, высокого роста, в черном, с накрахмаленным воротником. На макушке у него лысина, а над ухом и слева торчат два клока седых волос. Тонкий нос, острые глаза и растянутые уста придают ему подобия вышколенного сыча*. Рядом с ним сидит жена – мелкая серая мышка, и дети – мальчик и девочка принаряженные как чирковые щенки. — Не люблю пуделей. — Пудели? — переспрашивает Чонгук, снимая очки. При чем тут пудели? — У нас половина города это вот такие пудели, — врач головой указывает на детей. Чонгук назад взглядом возвращается к семье, прикусывая нижнюю губу. Вот, что он имел в виду... — Николь, на вас крайне неприятно смотреть! — обращается мужчина к девочке, едва сдерживающей слезы. А ему именно того и надо. Дети, обеспокоенные рассказом о крысах, никак не могли успокоиться. — За столом о крысах не говорят, Филипп. Я запрещаю вам и впредь употреблять это слово. — Ваш отец прав, — согласилась серая мышка. Оба «пуделя» понурили носы в тарелку с пиццей, а сыч поблагодарил жену кивком головы, из которого мало что можно было понять. Чонгук опустил голову, задумываясь о своем. Пудели. Для своего отца он тоже был пуделем? — Чонгук, о чем задумались? — холодная рука касается его предплечья, а бархатный голос кажется очень близким, — Чонгук, — Тэхен склоняется к Чону, оставляя между ними снова несколько сантиметров, а потом резко отодвигается улыбаясь. — А, я... Просто...— опускает глаза, — Просто задумался. Через несколько минут приносят две тарелки с пиццей и прохладную газировку с двумя кубиками льда. — Ух, я так проголодался! — Чонгук все же приподнимает уголки губ и принимается за пиццу, — Ах, подождите! А кто будет платить? — Наслаждайтесь пиццей. Я вас угощаю, – подгоняет пальцами Ким, подпирая голову руками, — Я не умею готовить, поэтому могу отблагодарить хорошей фокаччей, — берет пиццу и легонько дует на нее. Чонгук же наоборот жадно начинает поедать фокаччу, и он соврет, если скажет что это не вкусно. Это офигеть как вкусно! А в компании хорошего человека, настроение поднимается на все сто! Тэхен откусывает маленький кусочек, облизывая губки. Действительно вкусно, как год назад. Надо сюда почаще заходить. Он поднимает взгляд на журналиста, жадно глотающего воздух. Кажется, откушенная фокаччу оказалась слишком горячей. Тэхен тихо смеется. Забавный и милый. — Осторожнее, не обожгите себе язык, — улыбается Ким, тоже аккуратно пробуя еще кусочек. — Боже, это так вкусно! — восторженно провозглашает Чонгук, — Райское наслаждение... — смакует брюнет и откусывает еще раз. Выглядит он при этом таким голодным, словно его не кормили неделю. — Вы точно завтракали сегодня? — интересуется Тэхен, и Чонгук положительно мотает головой. — Ел! Просто в Париже мало мест, где готовят хорошую фокаччу, — он снова смешно чавкает, вытягивая губы в трубочку. — Правда? Я думал, в Париже вкусно все готовят, — Тэхен улыбается и делает глоток напитка. — Не верьте в эти слухи. Единственное, что там хорошо делают – это батоны и вино. Ну, и круассаны. Вы были когда-нибудь во Франции? — спрашивает Чонгук с набитым ртом. — Никогда, — Ким пожимает плечами, — Когда-то мечтал поехать, побывать там. — Я могу устроить экскурсию, — Тэхен переводит взгляд на карие глаза напротив, — Там есть много художественных музеев и галерей. Думаю, вам понравится. — И я буду есть тот самый багет с вином? — Не багет... — Чон поднимает глаза на ярко-голубое небо, обдумывая что-то, — Я порекомендую вам круассан с ванильным кремом и с кусочками клубники и бананов, — Чонгук опускает голову в сторону Кима и сталкивается с ним взглядом. — Договорились. Оба улыбаются. Тэхен осматривает пустую тарелку журналиста и то, как тот потешно легонько бьет себя по животику, проговаривая «Я наелся!» с довольной улыбкой и розовыми щечками. Тэхен откидывается расслабленно на спинку кресла. Действительно наелся. Он готов поддержать журналиста в этом утверждении. А еще, главное, что Чонгук повеселел. Из-за еды конечно, но все же повеселел. И от этого гораздо легче. — Вам уже лучше? — замечает Тэхен. Чонгук замирает с салфеткой у рта и громко глотает, вдруг осознавая что-то. Он облизывает губы и смотрит прямо в глаза. — Да, благодарю вас еще раз, — и смущенно опускает взгляд, улыбаясь. — Расскажете мне еще о Париже? Я вечером свободен. — Тэхен с мягкой улыбкой протягивает свою руку младшему, впервые соглашаясь на тактичность. Его темные кудри развевает ветер, ресницы блестят на солнце, а Чонгук... Просто хочет довериться ему, даже не понимая, почему его так тянет к этому мужчине. Где тот Ким Тэхен – одиночка, о котором все говорят?

✧✧✧

Чонгук влетает со скоростью света в номер отеля, громко хлопая деревянной дверью. Горячо. Кончики пальцев горят, еще чуточку, и пойдут яркие искры фейерверков вспыхнувшие в душе молодого наивного паренька. 26 летний врач Ким Тэхен вызывает чувство самого безопасного места для него. Перед глазами Чона его идеальные сосредоточены черты лица, родинка на носу, напоминавшая точно такую же собственную на своем кончике носа, еле заметная родинка на нижнем веке, длинные темные ресницы, которые придавали яркости невероятно волшебным карамельным глазам, что при свете солнца наполняют персиковым отливом, эти розовые пухлые губы необычной формы, которые врач без конца облизывал, будто сподвигая на то, чтобы на них смотрели, выпавшие кончики каштановых волос, которые врач заправлял вечно за ухо. Такой теплый и комфортный, с холодными руками и тягучим бархатным голосом, в своей черной машине, с размеренным дыханием и тихим хрипучим смехом, который раздавался в салоне, при каждой новой истории журналиста, что происходили с ним в Париже. Боже, подождите, а это точно правильные чувства...? Чонгук к двери лбом прикладываясь, ладонью тоже, густо краснея. Уверен, если сейчас снимет черные округлые очки, зрачки будут расширены, пока сами глаза будут блестеть, как звезды летом при начальной темноте. Сердце Чона сжимается, а легкие сжимает спазм от всплывающих моментов, которые зафиксировал его мозг и положил в отдельную папку своей памяти об этом человеке. Острые ключицы, широкие плечи и часто вздымающейся крепкая грудная клетка, что скрыта под тонким слоим шелковистой ткани, соблазнительно-смуглая кожа, что покрылась испариной из-за осенней жары. Чон пальцы заламывает, не зная куда себя деть, ведь тело, которое было рядом с ним сегодня слишком прекрасно, чтобы быть реальностью: твердые мышцы на бедрах, что перекатываются каждый раз, когда он закидывает ногу на ногу, крепкие руки с россыпью выпирающих вен, тонкие пальцы с мягкой кожей и аккуратными ногтями. Чонгук себя ударить хочет, чтобы хоть немного протрезветь. Но это зрелище пробуждает стаю бабочек где-то на дне желудка, если в не душе. Чонгук облизывает губы от чесночного соуса, вспоминая вкус фокаччи, что осталась где-то на небо во рту, как хорошее воспоминание, которое уберется с собой во Францию. Ох, Франция… Точно! Франция! Лиззи! Надо отвлечься, черт побери! Чонгук дрожащими пальцами набирает домашний номер на красном дисковом телефоне, около минуты, слушая протяжные надоедливые гудки. Куда-то пошла? Наверняка со своими курицами. — Алло. — наконец. Чонгук собирался вешать трубку. — Привет, это я. — Ох, привет. — неприветливо. — Я хотел поговорить о том, что произошло утром. — волнуется. Глазами ведет по комнате, останавливаясь на большой коробке с фокаччей, которую взял с собой. Просто так расстаться с ней не мог, а, может, не мог с врачом, который так убедительно купил ее за собственные средства и подбросил в гостиницу. Непонятно. — Ты хочешь извиниться? — голос резко изменился. Стал повышенным и радостным. — Не то что бы... — тихо говорит Чон, по привычке крутит телефонный провод средним пальцем, на что получает тяжелое дыхание и явное раздражение, — Мне было обидно, что ты забыла о том, в каких я отношениях с отцом. Нам нужно экономить, пока я не поднимусь по карьер- — Слушай, — протянула она, делая паузу в несколько секунд, — Я сейчас не могу говорить. Ко мне пришли гости. — К тебе? То есть к нам в квартиру? Лизи, я просил никого не звать. Последний раз убирал все я! — Чонгук раздраженно тянет грубый провод, — Я приеду через 2 недели, на что будет похожа наша квартира? — Ты не уверен во мне? Серьезно? Я вроде бы девушка, а значит хозяйка. — звучит слишком самонадеянно для нее. — Ты приводила их дважды, с тех пор как мы приехали, и дважды вы оставляли после себя бардак, особенно в нашей комнате. Кто вообще залезает на кровать в обуви? — Ох, опять ты со своими китайскими прикольчиками, — она вздыхает, смеясь кому-то. — Это по-европейски. Это нормально, Чонгук. — Это ненормально, меня так не воспитывали, и, пожалуйста, учитывай это. Я же покупаю твое авокадо, которое ты хочешь есть каждый день, хотя можно просто намазать хлеб маслом и сверху вареньем. Это одинаково сытно. — Какое варенье, Чонгук? Боже, не будь таким тошнотным! — Тошнотным?! — раздраженно выкрикивает журналист, однако в трубке слышит гудки. Положила трубку, — Блять. — Чонгук резко отодвигает от себя телефон, отчего тот чуть не валится со стола. Неряшливо разувается и снимает серый пиджак, забрасывая его куда-то на кресло, и валится на кровать. Что за день сегодня вообще такой? Чонгук теребит пуговицу на светлой рубашке и расфокусированно смотрит в потолок, иногда бегая по нему глазами так, будто там есть ответы и решения его проблем на ближайшие пять лет. В себя погрузившись, он даже не сразу замечает, что поблизости кто-то кричит и бегает по центральному коридору, оставляя громкий стук каблуков. Возможно, все так должно быть. Они - молодая пара и только все начинают, недоразумения всегда будут их преследовать. Им только надо поладить и пойти на компромиссы ради друг друга, и все будет в порядке, правда? Интересно, а у врача Кима были отношения? Да нет, точно были. Пройти мимо такого мужчины - это грех. Какими они были у него? Наверное, он был еще тем занудой. Чонгук сам своим мыслям улыбается, представляя, как врач неуклюже готовит на кухне, с небрежно растрёпанными после сна волосами, что забавно просвечиваются на солнце, в одних домашних шортах или брюках, голым торсом, острыми лопатками, сильной спиной и блестящими глазами... Хаха, наверное, это довольно мило... Так, стоп. Почему он об этом думает? Чонгук хмурится и прикрывает глаза, протирая их потными ладонями. От чертовой жары мозг плавится быстрее, чем обычно за работой. Отрывать себя от мягкой кровати, в которой без зазрения совести он провалялся бы весь день, блаженно прикрыв глаза, оказывается труднее, чем казалось. Хлопковое постельное белье приятно холодит смуглую кожу, темные пряди разбросаны по не менее прохладной подушке, зажатой между щекой и рукой под ней. Вылазить совсем нет желания, но его собственные желания теперь мало кого волнуют. Не обращая внимания на «пустые» разговоры с врачом, Чон так и не дописал свою статью. Осталось лишь описать особенности города и его жителей. По собственным наблюдениям, он подметил, что здесь полностью отсутствуют голуби, деревья, сады или парки, где не слышны ни размах крыльев, ни шелест листвы. Вывод: город без особых примет, что и делает его особенным на фоне других городов. Неживой город. Об особенности жителей: врачи испанцы, хмурые «пудели» вперемешку с крысами, вкусной пиццей и симпатичным молодым врачом. Боже, снова он! Чонгук разлепляет глаза, и по комнате тяжелый вздох разносится. Может быть, не все так плохо? Можно пойти в туристические агентства. Они точно достаточно расскажут о городе, или же провести живое интервью в городе с жителями. Это точно будет интереснее, чем вылизанный, отшлифованный текст какого-нибудь старого пердуна из Белого дома. Хотя, сегодня вечером у него назначена встреча с врачом. Точно! Он то точно расскажет про Бисмарк, главное снова не отвлечься на другую тему или тяжелый взгляд врача, улыбку, и сохранить совершенно непреклонное лицо. Чонгук надеется, что тот еще раз переоденется, иначе сохранять свой мозг в покое будет крайне трудно. Он сбрасывает с горячего и потного тела одежду и направляется в душ, обдумывая, что надо переодеться во что-то полегче. Хотя, сейчас бы в таком виде вернуться в прохладную постель... Нравится ему так — ощущать прямой контакт мягкой хлопковой постели с обнаженной кожей, нежиться, ощущая какую-то определенную свободу. Интересно, Тэхен тоже любит нежиться в постели по утра-? Боже, хватит об этом думать. Чонгук! Точно сходит с ума! Фокачча* - буквально «хлеб, запечённый в очаге»— итальянская лепёшка. Фокачча бывает круглой или прямоугольной, тонкой или толстой (но обычно тонкой), это зависит от предпочтений пекаря. Фоккача может быть и пышной и тонкой, хрустящей. Иногда фокаччи готовят с начинкой, чаще всего это сыр или чеснок. Фокаччи бывают и сладкие, и солёные. Сыч* - широко распространённая птица семейства совиных, обитатель прежде всего открытых ландшафтов.Поселяется в малых и крупных городах, сельской местности, степях, полупустынях, пустынях, каменистых районах. Избегает горных и холодных зон, где не может добывать пищу из-за глубокого снега. Сечь по природе своей небольшая птица, совы обычно любят ловить всяческих грызунов, включая и мышей. Мужчина-Сыч, маленькая птица, что доминирует над своей женой - такой же маленькой серой мышкой.