Чума

— Чонгук! — Оскар не спрашивает разрешения войти, точнее, даже элементарно не стучит в дверь, а просто широко распахивает их, спеша, оглядываясь по сторонам, находя то, что ему сейчас крайне необходимо - кровать, что так идеально заправлена, а на ней разбросаны документы с вещами, — Боже, спрячь меня! — и резко «ныряет» под кровать. Несмотря на свои габариты — а Оскар был еще той пышкой — влезает и тянет край одеяла, прикрывая себя. Только его ноги в белых носках и ягодицы, что обтянуты в домашние штаны в красный горошек смешно торчали из-под кровати. — Какого хуя?! — пищит Чонгук в этот момент и успевает спрятаться в ванную комнату, прикрываясь гостиничным белым халатом. Как хорошо, что он там висел, — Вы номера перепутали что ли? Оскар, какого черта?! — Чонгук быстро надевает на себя халат, закрывая входную дверь. — Вы идиот? — Я умоляю, спрячь меня! — он высовывает голову из-под одеяла, испуганно глядя на журналиста, пока сам загнано дышал. — Просто спрячь меня! — Вы вторглись ко мне в номер, когда я был абсолютный голый и просите спрятать вас? Это, типа, шутка такая? Вы меня разыгрываете? — Чонгук раздраженно кутается в махровый халат, который на пару размеров больше. — Пожалуйста, не кричи, — Оскар старается говорить шепотом, постоянно глядя на дверь, будто ждал, что оттуда кто-то выпрыгнет. — Просто скажи, что меня здесь нет и все. Мне неловко тебя просить об этом. — Вам НеЛовКо? — резко выпрямился и всплеснул руками Чонгук, — Вылезайте от ту- Чонгук не успевает договорить, как женские крики, которые звучали где-то далеко в конце коридора становились все ближе и ближе. Слышно, как соседние двери громко хлопнули, а звук каблуков остановился у дверей номера Чона. — Просто не открывай. — Оскар сжался, как кролик, под кроватью и глотнул, не зная, что теперь делать. Обратно спрятался под одеяло, рукой еще больше стягивая одеяло, чтобы прикрыть и ягодицы, что дальше продолжали торчать из-под кровати. — Что? Подождите, — паниковал Чонгук, почти ничего не соображая, — Кто это? Ваша любовница? Внебрачная дочь? Кредитор? — но мужчина ничего не отвечал, скрывшись полностью. Честно, это выглядело жалко. Как хорошо, что крысы пропали. Не хотелось бы сейчас, чтоб он, как писклявая девочка, выскочил из-под кровати. — Оскар... — Чонгук замер, когда постучали в дверь и, не понимая, что ему теперь делать, с места двигаться не смел. Над столом в кухне на стене висели часы, и Чонгук правда отсчитывал минуты сколько эта женщина будет еще стучать в дверь. Что ей надо? Как можно так долго и назойливо стучать? Может кто-то спит, а? — К-кто там? — как-то пискляво выдавил младший, пальчиками перебирая рукава халата. Блин. Чонгук, ты что — пуся? Это просто какая-то неадекватная женщина. Ничего страшного. Ага, ничего страшного. Кровать трясется так, будто в номере землетрясение, а не спрятанный Оскар. — Откройте, я ищу одного мужчину! — сквозь зубы шипит разгневанная женщина, стуча каблуком о пол. Чонгук, перекрестившись, все-таки босыми ногами направился к двери. Поверив резко в существование Бога, он открывает дверь. На пороге стояла стройная женщина средних лет в сером комплекте одежды с ярким макияжем, волосы ее были уложены и спрятаны под небольшой серой шляпой. — Д-добрый день... — шумно сглатывает Чонгук, — Кого-то ищете? — Да, ищу, — она принялась заглядывать через плечи журналиста в номер, сканируя каждый сантиметр, если не миллиметр, — Ищу одного индюка сваренного. Даже купила для него вазу, в честь возвращения, чтобы эта псина разбила себе о голову, мондовошка проклятая, — выплюнула она, чуть ли не заходя в номер, будто чувствуя Оскара в этом месте, — Псина ты смертная, я знаю, что ты где-то здесь, — она встала посреди коридора, сложив руки по бокам, топая своими красными туфлями. — Ты у меня веником по мозгам получишь! — М-может он куда-то ушел? — Чонгук готов прямо сейчас закрыть дверь прямо перед носом этой женщины, закрыться на все замки, чтобы она точно не вошла. Если это его жена — это полный кошмар. — Чего? — насупилась от непонимания женщина, обреченно вздыхая, — Эта псина подпортила мне нервы и жизнь. Надеюсь, он не прячется здесь! — она резко оказалась возле журналиста, практически дыша ему в лицо. Чонгук резко отошел, чуть ли не спотыкаясь о собственную обувь, — Если тебе будет знаком Оскар Уайт, сразу звони в полицию, парень, — упирается указательным пальцем Чонгуку в грудь, — До свидания! — и хлопнула дверью прямо перед носом журналиста. — Она ушла? — Оскар осторожно высовывает лицо из-под одеяла, оглядываясь по сторонам. — Надеюсь она ничего не заподозрила. — Она — ваша жена? — Чонгук поворачивается к нему, пока его челюсть лежит где-то на полу. Ладно, он тоже может выражаться иногда вульгарно, но не настолько. — Да. — Мои соболезнования. Оскар громко вздыхает и пытается вылезти из-под кровати, окончательно стягивая одеяло вместе со всеми вещами, что были на нем, — Извини, я такой... — огорченно усаживаясь прямо на пол. — Неуклюжий... — Забейте... — журналист приседает рядом на кровать. — Что случилось? Почему она такая злая? — Долгая история. — выдавил он, глотая — Я выслушаю вас. — Чонгук мило улыбается, хлопая рукой по кровати, приглашая присесть. Мужчина поднимается с пола и садится рядом, виновато опустив голову вниз, рассматривая свои колени. — Мы до сих пор женаты, просто не живем вместе. У нас есть ребенок, десятилетний мальчик. — улыбается своим словам, — Та история, о которой упоминал управляющий отелем — это не правда. Полиция не хотела разбираться, почему на самом деле был убит тот араб. Я работал на него, развозил товар по разным городам, — вспоминает он, — Он не выплатил дважды мне зарплату, а потом и вовсе скинул на меня весь товар и сбежал из Америки, — он бросает взгляд на Чона, а тот внимательно слушает, чуть повернувшись к нему, — Позже, он вернулся сюда с семьей. Я тогда встретил его у пляжа и начал требовать свои деньги, но он набросился на меня с кулаками. Я со злости ударил его по голове и пошел прочь. Позже, я узнал, что его убили на пляже. Семья повесила на меня вину из-за того, что в тот день только меня видели возле него... — Чонгук медленно моргает, внимая каждому слову. И попадутся же такие работодатели. — Когда я потерял работу, Эмили разочаровалась во мне. Тогда я работал везде, чтобы прокормить семью, и одна из подработок как раз находилась в этом городе. После этого случая она запретила приезжать и видеться с сыном. — Подождите, она поверила, что вы убийца? — Чонгук заинтересованно поднимает бровь, а мужчина отрицательно качает головой. — Честно, я не знаю. Я вернулся сюда, чтобы помириться с ней, но никак не могу набраться смелости. — Вы поэтому захотели повеситься и боялись полиции? — попадает в самую точку. — Извини, что тогда напугал. — Она у вас конечно дикая, но думаю она бы вас выслушала. Хотя бы ради сына. — так просто слетает с его губ, и мужчина рядом цепенеет сжимаясь. Оскар замолкает, прикусив губу, и чуть щурится, обдумывая слова журналиста. Чонгук тоже молчит, видя, что настроение мужчины резко изменилось. Не стоит лезть в чужую жизнь. Если Оскар захочет рассказать, то расскажет. — Ладно, спасибо, парень. Я пойду, и, извини, что так внезапно забежал. — бросает взгляд на халат. — Просто в другой раз стучите, — Чонгук по-детски расплывается в улыбке. — Может Тэхен поговорит с ней. Полицию он как-то усмирил. — Ох, не хочу беспокоить врача, — Оскар хмыкает. — Наверное и так много проблем. Кстати, я слышал, как вы бежали по коридору и залетели в номер. У вас что-то случилось? — Да так... — улыбается в ответ, пряча глаза, кажется, снова краснея, — Я сегодня был в мэрии и встретил одного врача. Гарсий его зовут кажется. Он такой странный. — Гарсий? — Оскар остановился у самой двери, нахмуриваясь, — Ох, на вашем месте я бы с ним не связывался. — Мне уже говорили не идти в мэрию. То, что он мутный, я заметил. — Пять лет назад он положил неверный диагноз одной молодой девушке. Она была беременна и умерла на 6 месяце. Мне попала газета в руки с ее фото. Очень милая кореянка, — в упор смотрит на Чонгука, и тот от неожиданности открывает рот, — Он как-то вышел сухим из воды и вину повесили на другого врача, — он на секунду замолкает, — Думаю, ты догадываешься на кого. — На Тэхена? — озадаченно спрашивает Чонгук, — Он говорил о незаконченном образовании, — изогнул бровь, так и не справившись со странным ощущением в груди, которое только что появилось. — О незаконченном образовании я ничего не знаю. Ким пару раз лечил меня, я часто болел гриппом. Я был удивлен, когда увидел его фото рядом с обвинением. Для меня до сих пор, если честно, загадка, как Гарсий стал главным врачом. Видно, людям совсем наплевать, кому доверять свою жизнь, — он чуть щурится, глядя на Чона, — Просто старайся обходить стороной его. И еще раз спасибо, Чонгук - говорит тихо, а голос с легкой хрипотцой пропадает в конце слов, — Спасибо еще раз, — улыбается и выходит из номера, закрывая за собой дверь, оставляя Чонгука со своими мыслями наедине. В этом городе все не так просто. И куда он попал?

✧✧✧

— Тэхен, вы там? — постучав в дверь, Чонгук прислушивался к шуршаниям в кабинете врача. Было тихо. Куда-то отошел? Возможно в туалет или к аппарату с кофе, правда, все они на первом этаже и окружали их только молоденькие медсестры, которые только и делали, что поедали взглядом журналиста. Чонгук снова постучал, тревожно перебирая в руках коробку шоколадных конфет с карамелью. Как-то не культурно идти на встречу с пустыми руками. Чонгук хотел их еще в первый раз принести, но только сейчас вспомнил об их существовании, — Мистер Ким, я могу войти? — и припал к двери ухом, вслушиваясь. Действительно тихо. Ни одного шороха. — Может, действительно, нет его... — прошептал сам себе нахмуренный Чонгук, все еще вслушиваясь в поверхность двери, — Хм, может... — нажал на ручку двери и она поддалась. Чонгук аккуратно приоткрыл щель и высунул голову, разглядывая мрачный кабинет. Боже, он никогда не отодвигает шторы? — М-Мистер Ким... Тэхен? — как-то необычно по-формальному сказал для себя Чонгук, обращая внимание на красный диван в кабинете и знакомую фигуру на нем. Чонгук потихоньку вошел в кабинет, стараясь не стучать каблуками туфель об плитку, и медленно подошел к дивану, осматривая спящего на нем врача. В приглушенном свете кабинета, что создается лишь одним напольным торшером, в сидячем положении спит Тэхен, который, по всей видимости, заснул прямо в... Той самой одежде, только без пальто. Оно спокойно покоилось на спинке кресла. — Вы хоть когда-нибудь отдыхаете? — еле слышно произнес Чонгук, кусая губу и все еще перебирая коробку конфет в руках, пытаясь еще раз внимательно осмотреть идеальные черты лица, что только крутились у него перед глазами. Опустив глаза ниже, он заметил те самые обручальные кольца, что спокойно покоились на грудной клетке врача. Любопытство просто разрывало журналиста изнутри. Он прекрасно понимает — это не его дело, не его проблема и вмешиваться он не имеет права. Но, черт возьми, Чон чувствует свою важность в этом, что кажется, появилась ни откуда. Он просто увидел этого мужчину и что-то щелкнуло у него в голове, перевернулось, зацепилось и не желает отпускать. Ни понять, ни объяснить он просто не может. Чонгук боязно тянет руку к кольцам, едва касаясь их. Зачем он их носит? Это связано с той кореянкой, чье фото лежит в кошельке врача? Чонгук пока не может понять, но, блин, как же хочется. Ким все еще сидит в том же положении, занимая всего, наверное, треть дивана. Лишь его голова склонилась к плечу и спинке дивана, а руки застыли в сложенном на груди состоянии. Прядка волос благополучно вылетела со своего законного места за ухом и упала на щеку. Чонгук провел пальчиком по ней, едва касаясь и задевая прядку, и сам заправил ее за ухо. Красивый. Даже когда спит. В глаза бросается влага, что собралась в уголках глаз старшего, словно он плачет прямо во сне, но такое может происходить из-за банального увеличения тепла вокруг и в организме. Все-таки на улице градусов под +40, если не больше. Такой жаркой осени он еще никогда не видел. Чонгук еще минуту просто смотрел на тихое сопение врача, рассматривал его черты лица, перебирая в руках коробку конфет. В какой-то момент он опомнился и подошел к письменному столу, что был забит документами, карточками и всяческими бумажками — мини записки. В самом центре стола стоял небольшой блокнот с фиолетовой обивкой — его записная книжка. В глаза сразу бросилось слово "Чума", что было обведено, вокруг него мелким почерком какие-то обрывистые предложения, скорее всего, сокращенные. На второй странице адреса и номера пациентов, а сбоку — красной ручкой «бедный квартал». Положив коробочку на край стола, Чонгук отсортировал все медицинские карточки на одну кучу, документы — в другую, тем самым освободив немного места. Развернувшись к открытому окну, что было закрыто белыми плотными шторами, Чон резко распахнул их, впустив немного света в серое помещение. — Может принести кофе... — тихо прошептал журналист, опираясь руками на спинку кресла. Опустив голову, он заметил ту самую красную брошь в форме цветка, прицепленная на воротнике пальто. Еще с первого знакомства врач ни разу ее не снимал, — Вы полны загадок, мистер Ким Тэхен, — с улыбкой прошептал Чон, снова рассматривая врача издалека, что немного покраснел и начал тяжело дышать. Если не говорить о щеках, то даже линии ушей приняли розовый оттенок, а на коже выпали капельки пота. На лице теперь точно слезы собрались с естественной влагой, образовав множество дорожек, а сам мужчина неестественно дрожит, или, может быть, его больше трясет, а губы перебирают беззвучные слова. Ким раз-другой вертит головой из стороны в сторону, закидывая ее назад, чуточку раскрыв пухлые губы, пока руки на груди еще больше сжались. Чонгук испуганно подбежал к дивану, а следом, собрав ладонью мелкие кудри, отвел ее назад и нежно коснулся губами ко лбу, не спеша отодвигаться. Температуры не ощущалось вовсе, зато дрожь и обрывистое дыхание точно. — Соен... — едва слышно прохрипел Тэхен, не осознавая для себя, сквозь сон приподнял голову, чтобы сильнее ощутить чужие горячие губы на своей коже. Колени к себе поджимает, не обращая внимание на обувь, и отворачивается от контраста своей горячей кожи лица и чей-то такой же теплой, не веря, убегает от прикосновения и неконтролируемо сжимает пальцами тонкую ткань рукава. «Вам снится кошмар?» Чей-то мелодичный голос отвлекает его от ноющей боли где-то в области сердца и вечных кошмаров, что не оставляют его по сегодняшний день, а теплая ладонь уверенно касается его пылающего лица. Ледяными пальцами касается чужой ладони, что сейчас легла ему на лоб, чтобы удостовериться в своих галлюцинациях, ведь в кабинете никого не может быть. Он здесь абсолютный один. Но прикосновение действительно происходит. На грани сна Ким чувствует чужую дрожь, чужую мягкость кожи, желая провалиться в сон снова, только бы эти руки продолжали касаться его. — Вы слишком много работаете... — медленно скользит глазами по тонкой шее, плечу и предплечью, до длинных пальцев, что робко переплетаются кончиками пальцев с его. Такой беззащитный. Чонгук робко касается чужого лица другой рукой и убирает прилипший ко лбу волосы, — Я иду принесу вам кофе... — очаровательно улыбается журналист, почти смеется и медленно высвобождает свои пальцы из чужого плена, удостоверившись, что врач провалился в сон снова. Развернувшись и ничего больше не говоря, покидает кабинет, не в силах стереть глупую улыбку с лица. Аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы уже не будить спящее чудо на диване.