Чума

Чонгук нервно поглядывает на часы, пока девушка по другую сторону от него странно косится и ставит стаканчик с кофе на деревянный столик перед тремя девушками, которые беспрестанно гудели своими тонкими голосами на все кафе. Видно, это никого не смущает. Нервно перебирая края своего пиджака, Чонгук уже в сотый раз прочитал меню, висевшее за барной стойкой на стене, ожидая, когда наступит его очередь. Серьезно, он здесь простоял более 20 минут! Врач наверняка давно уже проснулся. Ах, Чон так хотел застать его пробуждение с горячим кофе в руках и карамельными конфетами. Что за несправедливость? Как можно было так попасть в очередь, где три «курочки» выбирали один кофе целых десять минут? Опершись о деревянную поверхность стойки, журналист скрестил руки на груди, нервно топая ногами. Краем глаза замечает, как за окнами кофейни меняется погода, и не в лучшую сторону: черная туча, кажется, из ниоткуда пришла на чисто-голубое небо, закрывая собой и солнце. Наверняка будет дождь. Это и неудивительно, с такой жарой он должен быть. Такая себе компенсация погоды за мучения. — Как поживает твоя мама, Розы? — девушка, стоявшая ближе к журналисту, также облокотилась на стойку, крутя на пальце светлый локон. — Ох, уже идет на поправку. После вчера, поздним вечером у нее внезапно поднялось давление. Я позвонила Гарсию, но он отказался приехать, так как было поздно, — ответила брюнетка, попивая свой готовый кофе — латте с тремя пакетиками сахара, — Поэтому... Я решила позвонить мистеру Киму... — практически прошептала девушка, чуточку наклонившись корпусом, чтобы никто ее не услышал. — К нему? — третья — рыжая отреагировала слишком громко, чуть не крича на все помещение, — Какой кошмар, Розы. Лучше бы ты вызвала другого врача. Например, Мартина, молодой, незамужний врач. — девушка почти рассмеялась. — Ах, мама попросила именно ему позвонить... — выдавливает из себя она и поджимает губы. — Он приехал сразу и пробыл с ней до самого утра... Выписал лекарство и ушел. — Наверное, хочет загладить вину за тот случай, — как-то высокомерно проговорила блондинка, оглядывая стоящего рядом журналиста с ног до головы. Оценивает. Серьезно? — Он же лечит бедный квартал. Что за идиот? — практически смеясь проговорила она, облизывая губы. — За какие деньги он живет интересно? Небо затянулось серыми тучами окончательно, забрав у этого вечера последнюю частичку света. Насыщенный кислородом воздух потяжелел раза в три, сменившись на душный, отчего дышать стало труднее. Однако, может быть, причина в другом. Чонгук задыхается от собственных злости и непонимания. Именно так выглядит человеческая благодарность? Серьезно? Что не так с этим городом? Как можно говорить подобное о враче, который практически вытащил твоего самого дорогого человека с того света? Чонгук еще больше хмурится, кажется, чуть ли не скребя зубами в голос, готовый вцепиться в этих тупых «куриц». Настроение журналиста падает на самое дно Марианской впадины, когда на пороге кафе появляется Гарсий, одетый в шикарный черный костюм со своей фирменной фальшивой улыбкой и узкими глазами, как у лиса. По нему видно: зарабатывает он не мало, а честным ли путем? Его плеча касается хрупкая рука рыжеволосой девушки, — Господин Гарсий! Добрый вечер! — произносит она со всевозможной доброжелательностью и ластится щекой к плечу. — Ох, Привет моя дорогая, — старший ловко подхватывает хрупкое тельце своими поразительно большими руками по сравнению с тонкой талией. Девушка с короткими волосами что-то мило шепчет, смеясь, — Так ты там поживаешь? — медленно поднимает брови, устремляя свой взгляд прямо на журналиста, у которого поджались губы, и свелась челюсть. Гадость. Неужели он спит со своими пациентами или их дочерьми? — Пожалуйста, два латте, один с сахаром, второй без. — голос Чонгука на последних словах дрогнул, пока сам он боковым взглядом следит за главным врачом, который так любезно обнимает трех «кур», что только и делают, что крутятся вокруг него чуть не благословляя. Ей-богу, будто второй Иисус спустился на землю. — О, юный журналист! — с какой-то насмешкой позвал Гарсий, подходя к журналисту, — Я так рад вас видеть! — и тянет свою клешню в знак приветствия. «Я так рад, что два пальца в рот засунуть захотелось» — про себя добавил Чонгук, уже готовый забрать два больших бумажных стаканчиках, — Взаимно, — этому уроду даже своей кроличьей улыбкой не хочется улыбаться. — Ну вы чего, не рады меня видеть? — врач болезненно хватает того за плечи, крепко держит и что-то говорит, улыбаясь, как ни в чем не бывало, но Чонгук пропускает все мимо ушей и думает только о том, как освободиться, убежать... В кабинет Тэхена и там спрятаться. А можно сразу в объятия? Оскар не зря его предупреждал о том, чтобы остерегаться этого типа. — Пожалуйста, отпустите меня. — почти на грани раздраженности произносит Чонгук, и Гарсий сильнее сжимает руку на плече скалясь. Ему только в радость такая реакция. Скалится и наклоняется к уху - Чонгуку душно, противно и липко. Он не хочет с ним разговаривать, не хочет ни видеть, ни слышать. Противно даже дышать с ним одним воздухом. — И сколько тебе годиков, малыш, раз мама не учила тебя приветливо относиться к старшим? — вдруг спрашивает "врач". Но Чонгук скорее отрежет себе язык, чем ответит этой гниде. — Не хочешь говорить? — испанец разочарованно смотрит на него, — Тэхен к тебе хорошо относится? А то знаешь... Он специфический... Если заболеешь — звони мне, малыш... — рукой от плеча нагло ведет по тонкой талии журналиста к его бедру, сжимая его через ткань брюк, игнорируя чужое состояние, прижимает к себе, зарываясь носом в чужие черные волосы, что так пахнут... Чонгук всхлипывает и вздрагивает от глухого звука, сопровождающего удар. Гарсий держится за покрасневшую щеку, по инерции отойдя на расстояние, и дезориентированно пытается сфокусировать взгляд. Щека покалывает и жжет, в то время, как оба пытаются понять произошедшее. Пощечина вводит мужчину в полное недоразумение, а журналиста - в состояние паники. Чонгук бегает глазами по шевелящему челюстью врачу и держится за свою жгучую от удара ладонь. Дьявол, что красным сигналом виднеется в глазах посетителей упивается чужим страхом, сверлят омутами глаз из самой преисподней, поедают взглядом, готовы наброситься, чтобы защитить самое дорогое, на которое посягнул журналист. Чонгук заторможено и с ужасом на лице поворачивает голову снова на Гарсия, что двигает челюстями. Чонгук больше не делает попыток двигаться, выглядя как ребенок, что остался посреди улицы без родителей, он выглядит потеряно и абсолютно не понимает, что происходит и что за реакция у остальных. Он быстро хватает стаканчики, оставив деньги, и пулей вылетает из кафе на улицу, хватая воздух ртом, как та рыбка, которую оставили без воды среди сухого асфальта. Он садится на скамеечку, что была рядом и старается отдышаться. У него трясутся руки, сердце колошматится так, как никогда прежде, а соленые слезы скатываются по лицу. Дрожит, как в припадке, судорожно сжимая бумажные стаканчики и с пеленой на глазах пересчитывает камешки на асфальте, чтобы немного отвлечь, обмануть свой мозг, чтобы тот перестал кипеть как чайник. Единственное, что всплывает сейчас в его голове — это Тэхен. Мрачный, но добрый. Не многословный, но светлый. Его образ четко стоит перед глазами. Как спасительный лучик. Как теплый дом, где можно спрятаться, где тебя погладят по голове и поцелуют в висок. Чертов город. Не зря крысы здесь поселились и исчезли. Здесь одни собаки. Одни "пудели" — маленькие собачки, склонные к большой агрессии. Те самые маленькие, миленькие на вид комнатные любимцы, предельно избалованные хозяевами, укусят тебя больнее большой собаки. Чонгук быстро вытирает новую порцию горячих слез тыльной стороной ладони, когда периферийным зрением замечает двери, что открываются, и оттуда выходят посетители. Делает глубокий вдох, потому что, наверное, хватит лить слезы. На фоне разбитого состояния, Чонгук не сразу замечает пятнистого кота, что кажется появился ни откуда и прямо сейчас жмется к ногам, мурлычет и протяжно мяукает. Чон кладет стаканчики рядом на деревянную поверхность и обтирает пальчиками слезы, рвано вдыхая на полную грудь, почти снова срываясь на рыдания, и касается пятна на ушке и ласково гладит волшебный клубочек, видя, как животное прикрывает глаза от удовольствия. — Какой милый. — шепчет Чон и слегка улыбается сквозь слезы, оставшиеся на губах. — Согласен. Как и вы.