Чума

— Какой милый. — шепчет Чон, и слегка улыбается сквозь слезы, оставшиеся на губах. — Согласен. Как и вы. — слышится за спиной парня. Чонгук поднимает голову и видит Кима, который смотрит на него. Вьющиеся волосы неспешно покачиваются в воздухе над чоновым лицом, а рот журналиста медленно открывается, не в силах произнести ни слова. В глаза сразу бросается шоколадная глазурь в уголке губ. Сердце в пятки ушло, и волнение только усилилось. Оно полностью перекрыло собой тот страх, словно пластырь порез. — Чонгук. — пощелкал пальцами перед лицом совсем зависшего парня Ким, засмотревшись на его губы. — Да? — вылетел из транса и своих мыслей Чонгук и проморгался. — Что случилось? Почему вы плачет- — У вас... Здесь... — перебил Чонгук старшего и аккуратно взял его за подбородок, большим пальчиком стирая с его губ шоколад, ощущая их мягкость. — ...те, — на выдохе заканчивает врач, холодными кончиками пальцев стирая чужие слезы с таких же пухлых губ. Кошка, что была рядом, стала заинтересованно смотреть на обоих, наклонив голову на бок. Ким цепляет острый подбородок пальцем и чуть поворачивает голову Чонгука в разные стороны. — Так что случилось? — Вам понравились конфеты? — пытается уйти от темы, чувствуя, как горит кожа в тех местах, где касался Тэхен. Сердце пропускает удар... Тонет в чужих янтарных глазах напротив, когда те едва блестят. — Я хотел вас порадовать и купил еще кофе... Ким слегка наклоняется вперед, обжигая дыханием чужой подбородок. Чонгук совсем теряется от пристального взгляда, пока собственные руки трясутся и цепляются за край пальто врача, как за спасательный круг. Сжимает до белых косточек, сдерживая слезы, что готовы новой порцией течь тонкими струйками по щекам. По этим милым щекам. — О, доктор Ким. Давненько не виделись с вами. — наигранно улыбается Гарсий, только что вышедший из кафе вместе с теми самыми «курицами». Хотя, тут уж уместно совсем другое слово. Взгляд то мечется по Чонгуку, что испуганно опустил голову, то застревает на самодовольном Гарсие. Теперь ясно, что произошло. Причина слез журналиста прямо перед ним. — О, и вы здесь! — весело говорит врач, а тот лишь хмуро смотрит на него. — Некультурно убегать посреди разговора. — Что тебе надо? — Ким смотрит серьезно — так, что холодок пробегает по спине от колкости в этих карамельных глазах. — Мне вот ничего, — протягивает Гарсий, слегка запрокидывает голову, — Мне просто жаль, что наш разговор с этим молодым журналистом оборвался. — в его голосе чистая ирония. — Тогда иди, куда шел. — ровным тоном отвечает Тэхен и становится спиной перед Чонгуком. Чонгук рвано выдыхает, поднимая глаза на врача. Его крепкая спина так правильно выглядит перед глазами, пальто, в котором журналист не прочь сейчас спрятаться от монстров, тиканье начищенных туфель эхом раскатывается по улице и заставляет сердце громко биться. Формальность пропала совсем как и страх за свое место в больнице. По Тэхену видно: ему нечего терять. — Не будьте таким грубым, Ким. Я даже не знаю имя этого паренька. Ах, подождите. Кажется знаю, — наиграно задумался, прижав палец к губам, — Чонгук, правильно? — журналист вздрагивает, услышав свое имя, а Гарсий удовлетворенно продолжает, — Тэхен, я вот не понимаю. Почему посоветовали брать у тебя интервью о санитарии, а не у главного врача Бисмарка, а? Может журналист мне даст ответ? — брюнет делает шаг вперед, но Ким резко останавливает его, протягивая руку перед собой. — Не трогай его. — чеканит он. Гарсий поднимает бровь и проходится юрким языком по губам. Взгляд все такой же хитрый и хищный. И кто знает, чего там больше... — Вот как? — Гарсий прикусывает губу, словно думая, стоит ли говорить ему, — Чонгук, а вы знаете, что перед вами убийца — врач, что поставил неправильный диагноз? Жаль ту девушку, что умерла. А ведь она могла и родить здорового ребенка, — он расплывается в кривой улыбке, и на это неприятно смотреть. Он выглядит сейчас хуже любой самой страшной твари на свете, — Смотри там осторожнее, а то случайно еще с тобой что-то случится... — он весело хлопает Кима по плечу, но тот лишь брезгливо отдергивает руку, как от какой-то заразы. — Думаю, у тебя есть дела, правда? — Тэхен едва разжимает челюсти, произнося последнее слово, намекая на девушек, что рядом стояли с опущенными головами. Глаза полыхают, и настроение бить все, что видишь перед глазами, лишь растет. А точнее, всякого, кто стоит на пути. И этот всякий — Гарсий. Людей убивать нельзя, а эта тварь заслуживает быть облитым бензином и сожженным в адском огне, — И, пожалуйста, не заставляй меня по ночам ехать к твоим пациентам. — он разгневанно смотрит на брюнетку, спрятавшуюся за спину испанца. Тэхен резко хватает Чонгука за руку, заставляя подняться со скамейки и как можно быстрее покинуть это место, как вдруг вслед звучит то, чего он слышать никак не хотел: — Опять убегаешь... Можешь сколько угодно убегать, Тэхен, но от себя не убежишь! Слова, бьющие не хуже камней, летящих следом. Бьют под дых, в самое сердца, разрывая его на куски. Тэхен на секунду останавливается, тяжело сглатывая, а после практически тащит за собой журналиста в помещение больницы. Чонгук следует за ним без единого звука, как цыпленок, держится за руку, шмыгает носом. И только когда дверь кабинета глухо закрываются за ними, Тэхен начинает слышать свое сбитое дыхание и стук сердца, что заходится в бешеном ритме. Клянется, там сейчас целый ураган под названием «Гарсий». Кажется, Тэхен начинает понимать, почему стихийные бедствия называют человеческими именами. Но больше всего сейчас его волнует Чонгук.