Чума

Чонгук удерживает в руках пиджак темного оттенка и напряженно передвигает ногами к своему номеру. В голове нет мыслей, их выпроводил ум, который как в тумане, но не от алкоголя. Элементарное недоразумение ситуации прямо сейчас не позволяет думать нормально. Многовато сегодня событий произошло, а переварить это все нет возможности, точнее, ему не хочется. Желание принять горячий душ и спрятаться под одеяло, как маленький ребенок, в своем мире, в виде построенной хижины из одеяла и подушек, растет в геометрической прогрессии. Провалиться в сон и забыть все на 8 часов, пока Бисмарк за окном будет дальше плыть по течению своей привычной жизни. Вот только чуточку под другим углом. Необходимо завтра перезвонить в редакцию и сообщить о чуме. Оставаться здесь не вариант. Чонгук не врач, высшего медицинского образования у него нет, да и биологию с историей в школе он знал на 3, но элементарные знания этой заразы позволяют осознать масштабы проблемы. Чон плюхается на стул у небольшого панорамного окна, открывающего доступ на созерцание ночного Бисмарка. Подпирает голову рукой, рассматривая город. Красивый, но со своими странностями. Может позвонить Лизе? Наверное, она еще не спит. Чонгук поворачивает голову к телефону, прищурившись, смотрит, гипнотизирует, ожидает. На входящий звонок, или на самостоятельное набирание десяти цифр? А что он услышит? Опять колкости? Или нарекания? Нет, не хочется. Не сегодня. Чон поворачивает голову назад к окну, ища глазами малое, белое здание больницы, пока мыслями пытается угадать, чем сейчас занимается врач? Наверное, вместе с Мартином обзванивает остальных врачей? Интересно, какая реакция будет у Гарсия? Гарсий. Чон закрывает глаза, потирая переносицу. Сколько вопросов, и ни одного четкого ответа. Все такое расплывчатое и сыпучее как песок. Будто видишь перед собой, но как только возьмешь в руки — сквозь пальцы убежит. Ох, если бы Чон достал ту газету пятилетней давности, возможно, это бы пролило чуточку света на весь этот запутанный моток. Надо у Оскара спросить потом, может он еще где-то сохранил ее. Обычно люди хранят старые газеты, чтобы запихивать в обувь. Может среди них та самая. Неожиданно его мысли прерывает звонок. Чонгук поворачивает голову, снова гипнотизируя красный телефон. Лизи? Нет, она не позвонит первая. Это выше ее сил. Тогда, Тэхен... Журналист подводит глаза к часам на стене, пытаясь рассмотреть в тусклом свете от торшера время — пол первого. Что-то случилось? Придвинув телефон к себе, Чонгук подносит трубку. — Алло, слушаю. — сглатывает. — Алло, Чонгук, — звучит чуточку сонный бархатный голос, — Это я, Тэхен. — текучий и бесконечный с нотками беспокойства. — А, да. Что-то случилось? — Чонгук тут же поднялся, повернув голову в сторону окна, снова рассматривая больницу. — Прости, если разбудил... — мнется, — Я просто не могу заснуть... — кашляет в кулак, пока на заднем фоне что-то шуршит, кажется, бумаги, — Вы бы не хотели со мной пройтись? — быстро исправляется в обращении, нервно расписывая одну и ту же букву на краю листка. Чонгук удивленно моргает глазами, продолжая смотреть в одном направлении. В груди что-то непонятно икает, и Чонгук нервно облизывает губы. Подождите. Что? — Чонгук? Если вы не хотите, все норма- — Извините, просто задумался, — мягко сказано, — Конечно, я согласен! — он ярко улыбается. Тэхен сейчас через трубку это чувствует. Сколько они знакомы? Неделю? — Тогда, я заеду за вами через минут двадцать, ладно? — Хорошо, но у меня есть один вопрос к вам? — Какой? — сразу звучит. Будто ждал. — Скажите мне честно, те конфеты, — закрывает глаза, глубоко вдыхая, — Они понравились вам? — Да. — сразу летит в ответ. Без секунды на раздумья. Тэхен прямо сейчас на них смотрит. Чувствует, как внутри разливалось то тепло, которого он не ощущал уже давно. Оно по-своему особенное, вдохновленное забытыми ощущениями, от чего появляются маленькие зародыши страха. — Тогда я счастлив. — открывает глаза, так же глубоко выдыхая, — Я буду вас ждать. — и кладет первым трубку, пока щеки приобретают красный оттенок.