Чума

Тэхен не знает, что им движет, когда он заказывает большую Фокаччу в той самой, круглосуточной (о чем он, кстати, впервые слышит) пиццерии, заёбанный и уставший после работы, садится в свою машину и едет не домой, а уже по знакомой тихой трассе, что ведет наверх по скалам до отеля. Мимо несутся машины, дома, сверкают фонари, а он просто хочет увидеть его. Ничего больше так не важно сейчас, как снова порадовать кусочком любимой пиццы. Это же ничего не значит, правда? Он устало бросает свою записную книжку с результатами анализа на заднее пассажирское кресло и зарывается рукой в каштановые волосы. Столько мыслей бурлит в голове. С ума сойти можно! А Тэхен отчаянно бросается туда, где его сейчас ждут. А ждут ли? Может, Чонгук сейчас лежит в постели и сладко спит, так и не дождавшись врача. Он давит на газ. Тэхен. Ким Тэхен. Кто он? Просто врач с одним несчастным случаем? Может, неудачник для жителей города? А может, врач, что ни разу не подвергнул сомнению свою роль в спасении людей? Тот врач, который честно выполняет свой долг, несмотря на подводные камни, которые то и дело попадаются под ноги? Да, все это о нем. Его уважают и ненавидят одновременно. Кто-то восхищается им, а кто-то готов прицепиться клыками. Но вопрос все так же открыт: кто он? Человек? Прежде всего Тэхен — человек. Живой человек, что также нуждается в человеческом тепле, заботе, любви и понимании. Просто человек. А человеку нужен человек. Так было, так есть и так будет всегда. Никто из нас не исключение. Тэхен заворачивает на стоянку, тихо постукивая пальцами по рулю. Мысли уносят куда-то в прошлое, но он больше не хочет думать об этом. Настоящее — вот этим он должен сегодня жить. Нет на свете дня, способного изменить мир. Правда ведь? Не лучше ли просто жить настоящим? Ким выходит из машины и заходит в среду отеля. В коридоре царит тишина, за регистратурой никого не виднеется, что неудивительно. Поздний час все же. Тэхен тут же заворачивает за угол и прытко поднимается на третий этаж, мило заскакивая на каждую ступеньку. Сразу находится нужная дверь и стучит вежливо три раза. «Да, кто там?» — звучит радостное через дверь. Тэхен расплывается в улыбке. Не уснул. Дождался. — Тэхен, — молчание по ту сторону, — Надеюсь, я не побеспокоил вас с- Чонгук быстро выскакивает из номера в сером тонком пальто, по уши замотан черным шарфом и широко улыбающийся. Все таки после душа не стоит выходить в легкой одежде, да и погода испортилась. «Милый» — единственное, что сейчас проносится в голове врача. Вообще, Чонгук всегда такой. Теплый, открытый, солнечный, яркий. Возможно, это все через детское лицо. Кто знает... — Я думал, что вы скорее уснете, — говорит он, подходя ближе, не замечая, как горят глаза напротив. — После вашего звонка я как раз начал собираться. Тэхен не отвечает. Он просто мягко тянет его на себя, заключая в объятия. Как же он хотел его обнять... Сам не понимает собственной потребности. Чонгук теряется, озадачено глядя вперед через грубое Кимово плечо, и еще на секунду зависает, не зная, что делать. Они обнимаются снова... И Чонгук снова это чувствует. Очень хорошо чувствует это чувство... Защищенности? В последнее время он ведет себя очень странно, обнимает, теперь зовет на прогулку... Тэхен весь какой-то другой. Но, Чонгук просто не может его не обнять. В коридоре гостиницы так тихо, и ничто не нарушает это молчание и их крепкие объятия. Тепло разливается по телам и наполняет две души. Чонгук наслаждается этим ароматом, исходящим от Тэхена и, черт возьми, он уже успел соскучиться. Все таки не зря смотрел в сторону больницы. «Ты подумал о Лиззи?» — звенит в голове Чонгука, заставляя его очнуться от собственных ненужных мыслей, вот только от каких именно? Непонятно. Он прогоняет этот голос из своей головы, желая опустошить ее хоть на одну ночь. Ким медленно отстраняется, держа Чонгука под локоть, а тот ищет причину звонка. Ищет ответ в глазах, но Тэхен не скажет. Возможно, ее просто нет. — Мартин заснул, — врет, — В больнице трудно сейчас находиться. — и тащит Чонгука за собой на выход из гостиницы в салон машины. В салоне тепло, а еще пахнет пиццей, и Тэхен улыбается, видя счастливую улыбку Чонгука, что довольно принюхивается, словно кот. — Вы купили пиццу? — глаза ярко горят, а сам уже украдкой смотрит на заднее сиденье. — Да, — говорит Ким и заводит машину, выкручивая руль вправо, — Потерпите немного, я знаю одно тихое место. Чонгук вопросительно смотрит, но Тэхенова улыбка бойкотирует любые вопросы, и он решает довериться. Они приезжают на окраину города. По дороге Чонгук все так же молча наблюдает как мчатся мимо автомобили и скрываются далеко за видами Бисмарка. Он не покидает свою дурацкую привычку думать о своем, пока едет в машине. Мозг легче переваривает: не торопится, не кипятится. А про что именно он сейчас думает? О Лиззи? Нет, мысли о ней так и остались на том коридоре. Об общей ситуации в городе? Частично. Про Тэхена? В точку! И это именно то, что не дает ему покоя. В принципе, вы знаете. Тэхен вытаскивает его из мыслей, глухо закрывая дверь со своей стороны. Холодный ветер пробирается в салон, а Чонгук от неожиданности дергается оглядываясь. Кажется, приехали. Вокруг много деревьев, лес, и ему однозначно нравится вид, открывающийся перед ним через лобовое стекло. Он поддается вперед, чтобы подробно все рассмотреть: Бисмарк, как на ладони. Горящие огни из множества окон домов, офисов и зданий. Все сияет, будто бы это место осыпали блестками сами звезды. И Чонгук бы так и остался здесь сидеть, если бы через секунду Тэхен не оказался с другой стороны машины, доставая что-то с пассажирского сиденья. Он глупо смотрит на Тэхена, и только сейчас парень замечает в тусклом освещении машины усталый взгляд врача и заложенные под глазами мешки. Днем их не было. Неужели, косметика? Прячет их. — Выходите? — спрашивает он, а сам закрывает за собой теперь уже заднюю дверь и берет в одну руку небольшой термос с горячим зеленым чаем, а в другую — картонную коробку с пиццей. Чонгук, недолго думая, открывает дверь. Холодный воздух щиплет щеки и нагло ерошит волосы. Парень недовольно щурится, кутаясь в своем безразмерном шарфе, но вдруг останавливается, засматриваясь на город. В груди от этих бликов становится так легко и невесомо: они, словно светлячки, играют разными оттенками желтого, оранжевого и белого, завораживая и завлекая. Так и хочется прикоснуться. Теплый приятный свет освещает его лицо, и Чонгук завороженно моргает, открыв рот. Бисмарк выглядит зачарованно в ночное время. Трудно поверить, что именно здесь начнется эпидемия чумы. В мире и так было в изобилии что вспышек чумы, что войн. Неужели это снова повторится? Чонгук вспомнил, что по свидетельству Прокопия, чума в Константинополе уносила ежедневно десять тысяч душ. Десять тысяч мертвецов — это впятеро больше, чем зрителей в большом зале кинотеатра. — Там есть лавка, — рядом появляется врач, — Пошли. — в который раз зовет его с собой. Чонгук несколько секунд смотрит ему вслед. А что произойдет с Тэхеном? Он тоже окажется в этой куче мертвецов? Лавка прямо напротив всего города — единственная в этом месте. Остальные сломаны или разобраны местными вандалами. Чонгук ахает, понимая, насколько высоко они забрались. Дома отсюда кажутся такими крохотными и смешными, словно кукольные. Ветер продолжает нещадно задувать. От вида, конечно, на душе тепло, но холод пробирает до костей. Ким садится на скамейку, ставя коробку с пиццей между ними. Она немного остыла, но он уверен, все такая же вкусная и сочная. — Так красиво, — зачарованно шепчет журналист с улыбкой, оборачивается. — Вы здесь часто бываете? Тэхен кивает и отрывая треугольный кусочек и протягивая брюнету прямо в руки, — Ешьте. — заботливо. Чонгук внимательно смотрит на него. Пытается выведать что-то... Это не просто забота, это нечто большее. Его теплый взгляд и совсем не теплые руки — то, что заставляет бедное юношеское сердце болезненно сжаться, изнывая от нежности. А нежности... Хоть отбавляй! Ведь Тэхен такой... Он приехал после работы усталый, но с пиццей. А все потому, что Чонгук также ее любит. Все потому, что ему нужно было побыть с кем-то. Это ли не причина чувствовать себя нужным и важным? Даже если он все это только себе надумал, пофиг! Он чувствует себя таким счастливым сейчас! — Спасибо. — едва слышно. Они едят в тишине. Но эта тишина не напрягает. Чонгук понимает, что, наверное, это первый раз, когда тишина не доставляет дискомфорта, а наоборот кажется такой правильной и нужной, что кровь по венам пульсирует быстрее. Каждый рассматривает огни перед собой, и каждый думает о том, о чем хочет думать сейчас. Покой окутывает, усмиряет. Им этого не хватало. Каждому. — Не за что, — так же тихо говорит Тэхен, — Мартин ненавидит эту пиццу. Ему больше нравится с ананасами. — Больной ублюдок. — Я так же говорил. — Тэхен смеется, отчего в уголках его глаз образуются маленькие морщинки. — Что вы будете делать с чумой? — все таки волнуется. — Нужно созвать заседание врачей. — выдыхает, поворачивая голову в сторону брюнета. — Сейчас они начнут игнорировать эту новость. Особенно, зная, что в городе журналист. — Это странно. Неужели я могу их пугать? — они встречаются взглядами, и, кажется, никто не в силах отвернуться или опустить глаза. Изучающий цепкий взгляд Тэхена, и почти осторожный Чонгука. Правильно ли вот так пялиться друг на друга? — Как видите, да. — Тэхен первый отводит взгляд и смотрит куда-то перед собой. Чонгук тоже отворачивается. — А вы давно знакомы с Мартином? — негромко спрашивает Чон и отпивает горячий чай, тут же шипя, обжигая жидкостью язык. Он высовывает его кончик. Отчего Тэхен негромко смеется и кивает. — Мне было 19, когда я приехал сюда. У меня было незаконченное медицинское образование. Времени доучиться не было, поэтому я решил пойти на семейного врача. — и Чонгук согласно кивает. — Я стал ординатором, а Мартин по сути был моим опекуном и учителем в одном лице... Взрослый и уверенный в себе мужчина, зная свою цену... У него была цель, мечта и масса стремлений. Он отличался от всех в этом городе. Он был моим примером для подражания. — Чонгук видит, с каким восторгом он рассказывает о старшем. Впервые за все время он видит в его глазах уважение и трепет к другому человеку. Это правда: Тэхен дорожит своим напарником, несмотря на все споры между ним, а их было вдоволь. — Мы начали больше общаться, — он переводит взгляд на Чонгука. Тот все так же сидит, вцепившись одной рукой в скамейку, а другая так и висит в воздухе с термосом. Сидит так тихонько, будто боится спугнуть. Такой немного серьезный и деловитый. Забавный. — Мы с ним много ругались и все никак не могли найти общий язык, а потом привыкли, наверное. — улыбается, — Так и миримся по сегодняшний день. Вы не удивляйтесь ему. У него бывают разные фокусы в голове. — Я заметил. — Чонгук тоже улыбается. Звук города постепенно снижает свою громкость, а появляющиеся повсюду огни превращают пространство вокруг в сказку. Чонгук прикрывает глаза, подставляя лицо вечернему воздуху, и слабо улыбается. Спокойно и так умиротворенно. Рядом Тэхен, который полностью расслаблен, с полуулыбкой на губах. Что еще нужно для хорошей ночи? Шум города стихает, окончательно оставляя между ними такой нужный комфорт. Чонгук не помнит, каким образом его голова оказывается на плече Тэхена, но это все ощущается так правильно, что никто из них не делает попытки отстраниться. Чувство, будто они знакомы очень давно. А, может, так и есть? Может, поэтому Чонгук настолько прикипел к таким моментам, ко времени, которое удается провести с Тэхеном. Чонгук закрывает глаза, пытаясь прогнать мысли, а точнее вопросы, что крутятся в голове. Они сейчас лишние. Не хочется разрушать такую атмосферу своими глупыми догадками. Сейчас желание расслабиться сильнее, чем устроить допрос врачу. Надеется, что Тэхен также чувствует этот покой и комфорт, которые сейчас, возможно, трудно почувствовать с другими людьми. Они начинают говорить ни о чем, и Чонгуку на самом деле, давно не было так хорошо... У него все больше стучит сердце, а руки, которые иногда случайно касаются чужих, так и тянутся сплести их вместе. — Представляете, я думал, что это конец, и меня точно выгонят из школы, хотя я просто хотел забрать свой кубок и подписать своим именем, — Чонгук говорит это настолько увлеченно и эмоционально, что Тэхен замирает на секунду, не в силах устоять перед чужим обаянием. — Но все кончилось хорошо. Директор был на моей стороне, так как наша учительница по литературе была чуточку дурой. — Так значит, ты был тем еще оторвой, м? — Тэхен смеется, — А с виду вы милый и вежливый мальчик. — А вы вроде нет? Бежать в чужую страну в 19. Ким Тэхен, вы такой же оторва. — Чонгук улыбается своим словам, продолжая все это время держать голову на чужом плече. И вдруг ему приходит осознание того, что улыбка в принципе не исчезает с его лица весь вечер, а те тяжелые переживания, которые он так долго носил в себе, вдруг испаряются и уходят на второй план, совсем не беспокоя своим весом. Он поворачивает голову в сторону Тэхена и замирает от понимания того, что все это время на него безотрывно смотрели. На коже моментально мурашки появляются, а все тело кричит придвинуться ближе и, возможно, совершить ошибку. Вот только какую именно? Но не успевает, как Тэхен первый слегка наклоняется вперед, обжигая дыханием чужой подбородок, и тихо шепчет: — Ты доверяешь мне? — опять без формальностей, так тихо, интимно. Его голос приятно ласкает слух. Кудрявые волосы неспешно покачиваются в воздухе над Чоновым лицом, а рот журналиста медленно приоткрывается. Чонгук тонет в глазах напротив, когда те едва блестят из-за пробивающихся сквозь деревья света от фонарей. — Я доверяю тебе. — без сомнений.