Чума

Чон лежит в своре одеял, медленно, но мучительно раскисая. Тело борется с простудой; в теплом свитере жарко, душно, и он бы его снял, да только поднять себя не может, настолько хреново. Голова совсем пустая и очень тяжелая... Кто знал, что после их с Тэхеном ночной прогулки Чонгука так подкосит грипп? Хотя, может, это и не грипп уже. Еще чумы не хватало. Чонгук себя целый день осматривал на наличие бубонов на теле. Однако... Раздается, внезапно противный, бьющий по мозгам дверной звонок. Чонгук старательно его игнорирует, прикрывая голову подушкой, но гость за дверью явно не собирается уходить. Это точно не Оскар. Не Мартин тоже. Эти оба персонажа не умеют пользоваться рукой или дверным звонком. Остается только какая-нибудь противная, назойливая соседка, которой так неймется поговорить насчет этих мусорных баков, воняющих ей под окнами, или же это... Врач. После четырех протяжных звонков Чонгук все же поднимается и молит Бога, чтобы это был Тэхен. Спустя минуту Чонгук доползает до двери. Никто уже не звонит, но всё равно надо спросить: — Кто там? — голос совсем хриплый. Горло точно уже красное. И вдруг раздается вновь этот бархатный голос: — Чонгук, это я, Тэхен. — сознание пронизывает всё тело мелкой дрожью. Парень быстро открывает дверь. Холод отеля стелится по ногам от резко испорченной погоды, а вместе с ним заходит Тэхен. В том же неизменном пальто, в теплом вязаном черном свитере. Немного обеспокоенный, но с улыбкой и еще с какими-то пакетами. Это опят пицца и еще что-то. Одной рукой он закрывает за собой дверь и продолжает молча смотреть на Чонгука: тот еле стоит на ногах, выглядя сейчас, как какая-то развалюха, с трудом фокусирует взгляд. Глаза заспанные, красные, растрепанные в разные стороны волосы, бледное лицо, помятые серые штаны и теплый черный свитер. Без малейшего предупреждения Тэхен подходит ближе, дотрагиваясь свободной рукой до горячего лба Чонгука, и строго смотрит глаза в глаза, снова начиная между ними не гласную игру. Так и стоят, не могут оторваться. У одного раздражение в груди разрастается, у другого огромное желание не упасть в данный момент. Вот только, что сильнее из этого — неясно. — У тебя температура, — не спрашивает, а констатирует факт. И судя по тону его голоса это ничем хорошим не закончится. — Это шутки, по-твоему? — он наконец-то убирает руку и поджимает губы, видимо, так и не решившись сказать еще что-то. Возможно, вид болезненного Чонгука или чувство вины за то, что не заметил раньше, как Чонгук все время мерз возле него, останавливают его, но факт остается фактом — ему не нравится все это. — Это шутка для тебя, Чонгук? Чонгук машет головой из стороны в сторону, не находя никаких слов. Ему не хватает сил на все сразу, поэтому он лишь поднимает виноватый взгляд и будто бы просит его понять. — Ложись пока, — не предлагает, говорит прямо. — Я сейчас подойду к тебе. — Хорошо, мам. — усмехается Чон, подмечая, как врач забивает огромный болт на формальности. — Шутишь. Значит еще живой. — замечает Тэхен. Чонгук усмехнулся, так и оставаясь стоять на коридоре, игнорируя просьбу врача. Его ноги уже не держат, его тело настолько ослабло после дня проведенного с температурой, что не предложи ему сейчас врач горизонтальную поверхность — точно бы мешком рухнул на пол, но именно сейчас он рассматривает кремовую кожу лица под дневным светом и старается моргать как можно реже, чтобы постоянно видеть эти черты лица. — Чонгук, ты слышал, что я сказал? Ты хоть принимал лекарства? Ты вообще кушал сегодня? — Тэхен скидывает пальто вместе с шарфом на пуфик в коридоре, Чонгук снова машет головой из стороны в сторону. Сил говорить совсем нет. — Ясно. Пойдем, — Тэхен аккуратно подхватывает Чонгука под локоть и ведет его к кровати. А Чонгук смотрит на него с измученной нежностью. Давно о нем так не заботились, так не переживали. Возможно, Ким Тэхен будет зол и раздражен после, но сейчас он явно беспокоится и хочет как можно больше оказаться полезным. А Чонгуку большего и не надо. — У меня есть некоторые лекарства. Что-нибудь придумаем. Чонгук ложится обратно в постель к своей «халабуде» с одеял, все еще будучи в своем черном дурацком свитере. Тэхен заставляет брюнета снять его, чтобы было легче, но у Чонгука все тело ломит, выкручивает и ноет от температуры. И сердце, сердце тоже ноет, но не от температуры. Нет. От Тэхена, что так спокойно сейчас снимает с него тяжелый свитер, а он его холодные руки на себе ощущает. Он прикрывает глаза, чувствует чужую дрожь, мягкость кожи, а потом медленно открывает глаза, лицезрея объект своих внезапных чувств. Он тяжело дышит и, кажется, граничит между сном и реальностью, пока рядом с ним снова не оказывается Тэхен, надевая стетоскоп и, по привычке, зачесывая прядь каштановых волос за ухо. — Представь что ты в Париже. Чонгук усмехнулся. В Париже? Он не против, если бы на его фоне стоял один чертовски обаятельный молодой врач. Тэхен стал проводить проверку сердца, просил Чонгука делать дыхательные упражнения, а тот все выполнял. В какой-то момент Ким закончил с сердцем и встал со стула за тонометром, чтобы проверить давление. На этот раз он уселся другой стороной к журналисту, принимаясь надевать ему на руку прибор. — Немножко упало давление, но не критично, — уходит на кухню, возвращаясь уже со стаканом воды и таблетками в руке, — Должно помочь. — он просовывает таблетку в приоткрытые сухие губы и помогает запить водой, что беспрекословно делает Чонгук. Не сопротивляется: пьет то, что ему дают. Щурится, внимательно вглядываясь в лицо напротив. — Должно полегчать после жаропонижающего, — Чонгук согласно мычит, чудом держась в сознании. Если честно, очень хочется спать. А этот тихий глубокий голос Тэхена только сильнее расслабляет... — Думаю, это лишь грипп. — Спасибо, Тэхен, – он снова удобно устраивается на кровати с полуприкрытых век наблюдая, как Тэхен катит свой стул ближе к нему. – А ты не поедешь домой? — Уже взял ответственность за тебя, не брошу же здесь одного. – он снова касается чужого лица и убирает прилипшие ко лбу волосы, слабо улыбаясь, — На самом деле, я приехал к тебе с новостями, но думаю, они подождут... — Они плохие? — Позже расскажу. Сейчас я разогрею тебе еду, и ты поспишь. — он укладывает свитер рядом на тумбочку и уже собирается уйти, но Чонгук резко хватает его за тонкую руку. — Уже уходишь? — взгляд всё такой же размытый, но изучающий. — Тебе нужно поесть, Чонгук. Я разогрею пиццу и вернусь. Его мягкие коричневые волосы взъерошены, и он такой красивый в этой атмосфере дневного света. Почему именно сегодня и именно сейчас солнце так ярко светит на врача? Эти карамельные яркие глаза, что смотрят на тебя, когда он чем-то озабочен. Кем-то. В данный момент Чонгуком. Ресницы содрогаются, а взгляд тонет в глазах Чонгука. — Полежи со мной, пока я немного не задремаю, — просит младший. Тэхен секунду мнется, что-то для себя решая. И все же ложится рядышком, на правый бок, подкладывая под щеки ладони. Чонгук отодвигается подальше, поворачиваясь к нему. Между ними расстояние в вытянутую руку, но его не чувствуется. Они молчат, глядя друг на друга. Так хорошо и снова спокойно вместе. Никакие заботы не беспокоят: никакая Лизы и надоедливый Гарсий сейчас не помешают — все это уходит на второй план. Не важно сейчас. Каждый думает о своем. Парни просто не знают, что их мысли крутятся вокруг них двоих. Тэхен думает о Чонгуке, а Чонгук, в свою очередь, о Тэхене. О его шелковистых волосах, что изящно рассыпались по подушке.