Чума

— Что это было? — шепчет Чонгук и косится на дверь. Тэхен молчал несколько минут, но все-таки поднялся с кровати. Всего несколько шагов к двери и Тэхен аккуратно открывает ее, оглядываясь. В коридоре включен свет, но никого нет. — Все спокойно. Там ничего нет, — сообщает он и прикрывает дверь. Показалось? Периферическим зрением он замечает движение у угла и сразу замирает. Девушка. Девушка, которая работает здесь на стойке регистрации. Она в одной шелковой пижаме. У врача сводит все внутри. Волосы девушки мокрые, а на пижаме огромные красные, мокрые следы, пробирающиеся ближе к телу и липнущие к коже, искажая красоту шелка. Он поднимает взгляд на лицо: оно тоже все в крови, а на шее виднеются бубоны, точнее, скорее то, что от них осталось: разорванные утолщения с гноем. Всего через секунду он понимает, что она вся покрыта кровью и двигается к нему, бежит. Но девушка резко падает лицом в пол. Она визжит, в проходе появляется мужчина, хватает ее за волосы и ударяет лицом об пол, истерически крича что-то о крысах. Один раз, потом два, три... Темно-красные следы остаются на темном ковролине, а желудок болезненно сжимается, когда в очередной раз ее голова оказывается в воздухе, и Тэхен видит неестественно вывернутый нос, без чистого участка на лице. Врач задерживает дыхание. Мужчина на секунду поднимает лицо, и Ким понимает, что это директор. Тот самый директор отеля, который беспрестанно говорил о крысах, только теперь он агрессивен и... Испуган? Он смотрит с настоящим страхом, похожим на тот, что был на лице девушки, когда она начала падать. Зрачки расширены, а губы заметно дрожат, выставляя лицо в тенях еще более набухшим и серым. Люди, также услышавшие крики вышли из номеров, прикрывая роты в немом ужасе. — Что такое? — Чонгук кутается поплотнее в одеяло и садится на краешек кровати, следя за напряженным врачом. Тот в каком-то астрале. Он совсем не понимает, что сейчас увидел. И совершенно не желает понимать, что это значит. Но перед ним сейчас стоит не менее испуганный мужчина — директор отеля, который, кажется, только сейчас стал осознавать происходящее. С выпученными глазами он осматривает тело в своих руках и бормочет что-то снова о крысах. Совершенно неясно, что случилось, из-за чего опасность становится еще больше. Сердце противно бьется от страха где-то в самом горле, пока Ким пытается проглотить ком. Выходит так себе. — Тэхен? — Чон хмурится и неотрывно смотрит на него, включив свет на тумбочке. Темно уже. — Что там такое? Врач, закрыв дверь, судорожно осматривает комнату, цепляясь взглядом за телефон. — Тэхен? — Быстро вызови скорую! Позвони Мартину, телефон у меня в сумке в записной книжке. — Да что такое? Стой, там дети кричат? — чувствуя, как дрожат его руки, спрашивает Чон. — Просто позвони! — уже рычит на него Тэхен. Ему самому ужасно страшно, но он должен не поддаваться панике. По крайней мере, он пробует. В эхо от стен коридора раздаются крики людей, особенно женщин. Такие, что волосы на руках поднимаются дыбом. Они продолжаются, а после затихают всего на несколько секунд. И с каждым разом в них все больше и больше ужаса, боли. «Боже, он убил ее!» «Зовите врача, матушка!» Чонгук задерживает дыхание. Ему словно протыкают иглой воздушный шарик тревоги и страха. Ему становится холодно, будто обкатили ледяной водой, хотя он сидит с одеялом на плечах и в теплом номере. Ровно напротив него дверь в коридор, в котором... Совершилось убийство? Чёрт, Чонгук не может сдержать дрожь в пальцах, которые сами по себе соскальзывают в чужие руки. — Чонгук, — Тэхен ему кричит и укрывает в крепких объятиях. — Не слушай, — шепчет ему в волосы и прикрывает уши ладонями, затягивая какую-то мелодию мычанием, мыча далеко от правильного такта. Он потихоньку шатается из стороны в сторону, прогоняя ужас с тела журналиста, заставляя его хоть немного расслабиться. Надо немедленно успокоиться! Когда крики стихают на несколько минут, Тэхен отнимает руки от ушей младшего и еле слышно шепчет: — Пожалуйста, не паникуй. Мне сложно, ты нужен мне сейчас. Ты должен сейчас вызвать скорую, понимаешь? Ты со мной, Чонгук? — Я... Д-да, да! Я с тобой, — журналист часто кивает. — Хорошо, Чонгук, хорошо, — Тэхен быстро целует его в челку, не осознавая собственных действий или рефлексов, и поднимается на ноги. Чонгук легко теряется, удивленно моргая на врача. Тэхен подбегает к сумке, нервно роясь в ней за записной книжкой. Чонгук быстро поднимается на ноги и бежит к телефону, вызывая скорую. Руки совсем трясутся, а голос охрип до неузнаваемости. — Пожалуйста, приезжайте как можно скорее! Мы ждем! — Чонгук слишком громко, как казалось ему, кладет трубку и смотрит на нервно обувающегося врача. А если и с ним что-нибудь произойдет? — Я не знаю, что там случилось... Но, может, лучше подождать скорую? — он гонит с головы картины, которые сами вырисовываются, но дурные мысли никак не удается выгнать, как и чертово волнение за Тэхена. — Пожалуйста... Просто не иди туда... Ким быстро сокращает между ними расстояние и обнимает его лицо ладонями за щеки, пальцами вытирая соленые дорожки от слез, и заглядывает в черные, бездонные, но расстроенные, красные глаза, чтобы увидеть в них желаемое доверие. — Останься здесь, — бубнит Чонгук и шмыгает носом. Он с трудом поднимает взгляд на Кима, видя в его глазах только заботу и искренние намерения. Чонгук забывается в этих глазах и совсем успокаивается, облегченно и рвано вздыхая. Такое чувство у него возникает впервые по отношению к кому-то. И не к маме, не к отцу или своей девушке, а к другому человеку. Хочется сразу воспринимать Тэхена как близкого. Нет, не другом. Кем-то, кто гораздо ближе к сердцу, но вот только понимание некоторых противоречивых аспектов не дает этого сделать. — Это моя работа, Чонгук, — мягким дрожащим баритоном говорит Тэхен, обнимая крепко журналиста. — Понимаешь? — Но ведь... — скулит Чонгук, стараясь сконцентрироваться на дыхании и теплых ладонях, что нежно сжимают его щеки. Это успокаивает. — Я врач, Чонгук. И это моя работа. — Хорошо, — вздыхает Чонгук, в порыве эмоционального разлома падая подбородком на чужое плечо, которое кажется уже чем-то родным. — Ладно. — повторяет, наверное, уже для себя. Тэхен накидывает на плечи пальто и быстро выбегает в коридор, где, кажется, собрались все жители гостиницы. Кто-то бросился на лестницу, чтобы позвать помощь, кто-то спрятался по номерам от этого ужаса, а кто-то просто стоит, наблюдая за действом. — Я врач! — восклицает Тэхен и подбегает к безжизненному телу девушки. Проверять пульс нет смысла. Он достает из кармана небольшой платок и прикрывает им нос со ртом, осматривая тело: бубоны не только на шее. Под мышками они тоже виднеются. Все содранные и кровоточащие с гноем. Тэхен поднимает взгляд на сидящего на лестнице директора, который непрерывно ревел, вытирая руки от крови о свою белую рубашку. Он нервно бубнил что-то о крысах и чуме, извиняясь и говоря, что это была потребность. И пока люди вокруг стараются не проблеваться от увиденного, Тэхен чувствует как собственное сердцебиение учащается в десятки раз, а страх сковывает сердце, заставляя потеть, его бросает то в жар, то в холод. — Забудь, пожалуйста, не думай об этом, — краем уха слышит, как шепчет женщина своей дочери, пытаясь вывести ее из коридора. Только детей здесь не хватало. — Я точно не знаю, что там произошло. Тэхен сказал, чтобы вы как можно скорее приехали. — пытаясь держать ровный голос, говорит Чонгук. Ему страшно открывать вообще рот. Чон косится на дверь, практически реально слыша, как кто-то там падает и неистово кричит от боли. Внутри что-то дергается и журналисту так хочется списать это все на собственные фантазии, а не судорожный страх. — Ладно, я сейчас буду. Я приеду со скорой и полицией. — Мартин нервно облизывает губы. — И держитесь подальше от этого больного ублюдка. — Хорошо. — Чонгук кладет трубку и нервно ходит по номеру, заламывая руки. Дойдя до окна, он разворачивается и медленно идет к постели. И так несколько раз. Главное, что тихо. Его слух напряжен до предела, чтобы услышать каждый звук, каждый голос или движение, шаг, а самое главное, слышать голос Тэхена. Через несколько минут он слышит приближающиеся к отелю звуки скорой помощи и полиции. Крики людей за дверью сменились громкими обсуждениями и проклинаниями. А потом слышится такой раздражительный, хриплый голос Мартина, который громко что-то выкрикивает. Это успокаивает. Чонгук достает кухонный нож, напрягаясь, и малыми шагами шагает к входной двери. Он не может просто так сидеть в номере и чего-то ждать, нож в руках дает определенную гарантию и безопасность. Нельзя быть уверенным, что среди людей не найдется еще один неадекват. Ему страшно. По-настоящему, так, что он не знает, как загнать этот ужас поглубже. Он замирает с ножом в руках, задерживает дыхание, чувствуя, как сердце начинает с бешеной скоростью биться о грудную клетку. Понемногу открывает дверь, высовывая только голову, осматриваясь. — О боже... — вздрагивает Чонгук, увидев безжизненное тело девушки на полу, а вокруг нее темную жидкость, в которой отражается свет от лампы на потолке, но очень вовремя закрывает рот рукой, чтобы не привлечь внимание склонившегося над трупом врача. Девушка лежит в неестественной позе. Ее шея вывернута слишком под острым углом, а открытые ужасом глаза смотрят в окно. Мартин стоит рядом с полицией и директором. Тот нервно что-то объясняет, жестикулируя руками. Рубашка, видневшаяся за жилеткой, практически по всем рукавам покрыта липкой темно-красной кровью. Он не выглядит безумным. Лишь страшно злым: его шапочка, которую он часто носил, съехала на бок, показывая миру лохматые пряди; глаза очень ярко сверкают, почти полностью заполнены зрачком. — Я же вам объясняю, ее недавно укусила крыса! Она бы заразила всех посетителей! Я сделал хорошее дело! Это жутко. Мартин, видимо, устав слушать бред директора, отходит от него и подходит к Тэхену, что-то негромко говоря ему. Люди вокруг уже расходятся по номерам, некоторые все еще стоят в коридоре, прикрывая носы или рот ладонями. Им так нравится рассматривать мёртвую девушку? Чонгук дергается резко и поднимает руку ко рту, сжимая губы, чтобы успокоить рвоту. У него горит желудок под ребрами, а из глаз сыплются искры вперемешку со слезами. — Тише, — шепчет сам себе Чонгук, глотает и старается дышать не глубоко, чтобы не так сильно чувствовать запах смерти в воздухе. Если так выглядит чума, то Чонгуку до боли под ребрами не хочется представлять на месте девушки врача. — У тебя есть успокоительное? — Мартин окидывает взглядом друга с ног до головы. — Да... Пожалуй, да. — тот не обращает ни малейшего внимания на испанца, непрерывно глядя вперед и наблюдая как директора выводит полиция. У Тэхена сжимается горло и к глазам подкатывает влага, но следует опустить взгляд на тело и становится хуже. К горлу подкатывает уже тошнота. Все пропитано кровью. Желудок болезненно сжимается, когда принесен слабым ветром из открытого окна, в нос ударяет жуткий запах крови, страха и чумы. Вот так она пахнет. — Ладно, я иду. Ты останешься здесь? — боком зрительно замечает журналиста. — Да... Да, я останусь. Ты иди. Мартин молча выгибает бровь, будто спрашивает все ли в порядке. Тот слабо кивает и отворачивается от трупа. Боже, как же тошнит. Он оглядывается по сторонам, замечая в проеме двери Чонгука. Как давно он там стоит? Тэхен молча поджимает губы, глядя ровно в глаза, словно пытаясь что-то сказать. Вот черт, надо было закрыть дверь на замок. Разорвав зрительный контакт, Тэхен предстает перед девушкой, закрывая тело собой. Не надо Чонгуку видеть эти зверства. — Неужели и в самом деле... Из-за чумы? — голос Чонгука стал таким сиплым, словно он вот-вот расплачется. — Это... — жилы охлаждает ужас, прокрадываясь по каждой клеточке тела так же, как воздух заполняется приторным запахом. Тэхен медленно оседает на пол, не в силах больше сдерживать слезы. В них жалость, горечь чужой боли, страх за себя и Чонгука, а его образ в таком виде слишком навязчиво лезет в голову. Ему нужно немедленно убираться отсюда! — Не смотри, — шепчет Тэхен, прикрывая рот. — Чонгук, не смотри. — прикрывает слезящиеся глаза и пытается взять свой дрожащий голос под контроль. Старые раны снова начинают ныть, выворачивая все внутренности наружу от дикой боли в душе. Зачем... Зачем он вспомнил? В своей измученной голове прокручивает события пятилетней давности, нечаянно сравнивая с настоящими. — Эй, хей-хей, — слышится нежный, но дрожащий голос Чонгука. Боже, как долго он стоял здесь и смотрел на все это? — Иди сюда, — мягко шепчет Чонгук, босыми ногами пройдясь по луже крови к врачу, и садится на колени перед Кимом. Уже безразлично на труп. Состояние Тэхена сейчас важнее. — Не трогай меня, — мямлит Тэхен, дергаясь. — Эй, — он тихонько тянет его за футболку, пытаясь развернуть к себе, — Иди сюда. Он говорит это настолько бесшумно, что никто не слышит, кроме Тэхена. Чонгук мягко загребает в нежные объятия и поглаживает по спине. Тэхен нехотя, но поддается, рвано вздыхая ему в плечо и сжимая в пальцах его рубашку на талии. Боже, как стыдно! Все должно было быть совсем наоборот: Тэхен должен был успокаивать Чонгука. Он должен был нежно обнимать журналиста и шептать какие-то глупости на ухо. Журналист впервые в жизни видит труп, а тут еще такой истерзанный. Но сейчас, в теплых руках он чувствует себя комфортнее, чем хотел, от чего становится спокойнее. Сердце дрожит как от пятибалльного землетрясения из-за этой всей трагедии, а трещина на его корочке, барьере, который Ким лично выстраивал несколько лет, пытаясь оправиться от прошлого, дает еще одну малую трещину, заставляя Тэхена расслабиться через несколько минут, пока Чонгук, который обнимает его, гладит по спине. — У меня хороший французский чай. Могу заварить — шепчет Чонгук ему прямо на ухо, слыша, как тот постепенно успокаивается. Тэхен нехотя и смущенно отлипает от друга, робко вытирая свои глаза краем футболки и отворачиваясь. — Не смотри на меня такого, — бубнит врач и снова шмыгает носом, опуская взгляд. — Эмоции — это не стыдно, Тэхен. Это нормально. — и бережно убрал волосы за ухо. — Иди сюда. — снова зовет. Ким рвано вздыхает, падая головой на чужое плечо. Рядом с Чонгуком так тепло и спокойно просто молчать. Не хочется ни о чем думать, не хочется говорить о плохом. Хочется просто сидеть вот так рядом с ним и согреваться в тепле его тела. С одной стороны это удивительно, что Тэхен так слаб перед Чонгуком, ведь они знакомы от силы две недели, и может показаться, что и быть такого не может, чтобы такой холодный и социофобный Ким Тэхен был так податлив по отношению к какому-то не родному человеку. Но его ментальное состояние стало таким ослабленным за несколько лет, что любой шаг навстречу кажется чем-то вроде дарования от Бога. Святым. Как единственный свет в конце тоннеля. Мартин же отчаянно вздыхает, опуская голову и прикрывая глаза, чтобы обдумать произошедшее.