Чума

— Ох, я знаю тебя — ты скоро поправишься, Чонгук. Лучше скажи, когда ты будешь? Мы хотим пойти с девочками в один ресторанчик. Как там говорится? Утро начинается не с чашки кофе. Это точно, у Чонгука оно началось со звонка Лиззи в 9 утра. Что ей так не сидится? Или не спится? И вообще, какие еще рестораны с их доходами? — Ты сейчас серьезно? Чонгук честно пытался собраться все утро после вчерашнего. Он выпил кружку крепкого кофе, от которого уже тошнит, и умылся несколько раз. Честно, это слабо помогло. — А что? Мы не можем себе позволить? — возникла блондинка. — Нет, мы не можем. Он слышит как тяжело вздыхает Лиззи и ему хочется рассмеяться. Это ей настолько трудно, что не хватает воздуха? Ей сейчас непросто даются слова? Это Чонгук тут задыхается, это у него сердце болит и что-то нещадно колит в груди. — Ты меня не любишь? — начинается. — Ты не хочешь, сделать меня счастлив…? — Нет, — он перебивает ее, не собираясь слушать продолжение. Это коронное: «Ты меня не любишь?», и добивающее: «Ты не хочешь, сделать меня счастливой?», просто режет его вдоль и поперек, застревает в горле и не проходит дальше. Одним словом, надоело. Чонгук кладет трубку, не дослушав до конца ее бредни про любовь. Нет никакого желания портить себе настроение. Только не сегодня, когда еще вчера вечером Чонгук своими пальцами бродил в каштановых отросших прядях и путал их, безустанно перебирая волосы на чужом затылке. Не сегодня, когда он сам лежал на внутренней стороне своего плеча и лениво моргал, в то время как Тэхен сидел на полу, на ворсистом ковре, весь такой изможденный и помятый, в его футболке с хмурыми бровями, и вчитывался в два текста статьи журналиста. Чонгук находясь носом возле чужих волос, каждый раз глубоко вдыхал и выдыхал, наслаждаясь Тэхеновым запахом и нежился под прохладным воздухом из открытого окна. Вновь чувствуя запах цветочного шампуня, ощущая жар чужого тела, он нервно сглатывал, не имея возможности сосредоточиться на дурацкой статье. — Чонгук? — откидывая голову на матрас, Тэхен смотрит на Чона, ловит чужой взгляд и сглатывает накопившуюся слюну. — Ах, прости. Задумался. — Чонгук расплывается в улыбке, которая заставляет буквально все внутри Тэхена болезненно сжаться. — Думаю, твоим редакторам должно понравиться. — Ким улыбается в ответ, но выходит как-то криво. — Надеюсь, они не попросят тебя остаться здесь. В этот момент улыбка пропадает с его лица, Чон заметно напрягается. — Кто знает… — Чонгук втягивает воздух, облизывает губы и поворачивает голову к окну. — Кто знает… — решает больше не продолжать разговор, который способен завести их обоих в тупик. Чонгук, казалось, для себя уже все решил, вот только понравится ли это решение Киму? Однозначно нет. — Ты хорошо себя чувствуешь? — нахмурив брови, настороженно спрашивает журналист и подвигается ближе к сидящему на полу врачу. Он останавливается и трепетно снова запускает пальцы в темные волосы, прочесывая пряди. Ответа не поступает. Тэхен рвано вздыхает и опускает глаза в пол, убирая бумаги в сторону. — Тэхен? — Я не могу спать в своей квартире, — признается он и жмурит глаза. — И сейчас не смогу, — на глазах неожиданно для самого себя скопилась влага тонким слоем. — Можно я сегодня у тебя переночую? Киму чертовски стыдно за свои слова, позорно за свою проявившуюся слабость. Сейчас он честен, а за честность не должно быть стыдно, но почему же так паршиво сейчас от собственных слов? Чонгук опускается на корточки и после неудачных попыток заглянуть Тэхену в глаза, с силой поднимает его подбородок. — Давно? — в ответ получает кивок. — Ну почему? — Можно я просто переночую у тебя? Чонгук молча кивает, беспрекословно бы позволил врачу ночевать здесь хоть каждый день, лишь бы Тэхен не мучился от бессонницы, лишь бы мог спать спокойным сном. Утром, как только верхний диск начнет появляться на горизонте, Тэхен позорно покинет Чонгука, оставив его одного в теплой кровати. Напоследок, снова робко коснётся чужого лица и уберет прилипшие ко лбу волосы. Чонгук вызывает в нем забытое тепло, пробуждает неизвестное. Тэхен открыл сердце слишком быстро и его начал занимать этот молодой журналист, что сейчас так сладко спит, прижимаясь к чужой подушечке, где еще хранится запах цветочного шампуня. Кажется, все происходит слишком быстро… — У тебя, случаем, не депрессия? — на кухне за ожиданием кофемашины, спрашивает Мартин. Он легко улыбается, поглядывая на Тэхена. — Нет, — Тэхен хмыкает и со стоном облегчения втягивает в себя сразу половину кружки кофе, ставя наполняться ее вновь. — Просто мне уже не двадцать лет, поясница побаливает от матраса… Мартин понятливо прыскает смехом. — Тэхен, тебе только 26. — Отстань. — Только не перепей кофе, как в прошлый раз. Твою рвоту я не собираюсь убирать. — мужчина улыбается и хлопает по плечу, переключаясь больше на карточки. — Кстати, вакцина… После вчерашнего департамент настоял на скорой доставке вакцины. — хрипит он и глубоко вздыхает. — Сомневаюсь, что она поможет… — с самого утра, по дороге домой и на работу Тэхен чувствовал легкое головокружение — оно каждый раз настигало его вместе с мыслью о чуме, маме, Чонгуке. В конце концов он осознал, что боится. Боится и нуждается в человеческом тепле. В его случае, в журналисте. Во всех смыслах. Вообще, в какой именно момент Тэхен выбился из колеи? Когда пересеклись с Чонгуком? Может, когда тот позволял оставаться в своем номере часами? Скорее всего, именно в тот, когда отключил мозг и ответил вопреки здравому смыслу. Никогда не позволяет себе слабость показывать на глазах посторонних, лишь ночному монстру позволено ее лицезреть в полумраке метаний в постели. Кошмары, что принимают обличие и вышагивают рядом с белоснежной постелью, нашептывали ужасы. Они повсюду в его комнате. Пугают. Сегодня по причине его растерянности сорвались приемы в некоторых семьях, из-за того, что не смог вовремя забыть о своих проблемах. Вечно холодные руки превратились в настоящий кусок льда, согреться не помогает даже теплый свитер, учитывая, что на дворе-то далеко не холодная погода. Эта необъяснимая тревожность не отпускает, страх навевает. Неспокойно на душе. — У нас куча работы, пошли. — Мартин наблюдает за Тэхеном со стороны, вспоминая вчерашний случай. Странно представлять, как пять лет назад этот самый Ким Тэхен — двадцатилетний парень выдержал на себе столько ответственности. А еще удивительнее, быть свидетелем этих событий. Никому подобного не пожелаешь. Чонгук замедляет шаг подходя к больнице. Он выглядит как преступник — в натянутом капюшоне от черной толстовки, постоянно оглядывается по улицам на наличие крыс или других психопатов с ножом. На улице и правда очень некомфортно — на центральной улице людей поубавилось, и освещенные теперь было не таким ярким — вывески, так бросавшиеся в глаза, исчезли. Перед самой больницей, Чонгук топчется на месте. Как-то страшновато туда заходить. Вдруг там уже лежат трупы людей от чумы, а медсестры, чьи халатики были когда-то белоснежные, в крови и рвоте пациентов? Чонгук прогоняет оцепенение и скидывает капюшон, схватившись за лямку кожаной сумки, твердым шагом заходит внутрь. Он почти не опускает взгляда от женщины, которая его встречает, говорит смелым голосом, прося пропустить его к врачу Ким Тэхену. Лишь открыв двери, она извиняется и не провожает дальше, но Чонгук ведь не первый раз здесь. Сам проходит вглубь, мимо палат и архивов с карточками пациентов до большого рабочего помещения, где расположены кабинеты врачей. Находит глазами кабинет Мартина и отмечает себе, что он совсем недалеко от кабинета Тэхена. Люди, сидящие по всюду на лавочках под теми же кабинетами или стоящие рядом, иногда поднимают на него головы, пока юноша пробирается глубже. Его буквально провожают взглядами, и Чонгуку даже кажется, что с ним что-то не так, слишком уж много внимания. До кабинета Тэхена, почти на углу, он добирается немного румяный от смущения. — Добрый день, — Тэхен добегает глазами по последним строчкам в документе, не заметив еще, кто его посетитель, что со стуком вошел в кабинет. — Врач Ким Тэхен, что вас тревожит? — Вы, — мягко тянет Чонгук. Тэхен тут же вскидывает голову, а в глазах — сплошное недоумение. Он оглядывается вокруг, будто убеждаясь в том, где находится, а потом смотрит на время на наручных часах. Чонгук же посмеивается тихо, ведь Тэхен смешной — будто бы время каким-то образом влияет на местоположение Чонгука. — Ты что тут вообще делаешь? Ты еще не поправился до конца. — хмурится Ким. Его мозг не способен самостоятельно додумать причину появления на пороге его кабинета Чонгука, который, действительно, в одиннадцать утра выглядит самым бодрым на свете человеком. — Ты не отвечал на звонки, — Чонгук осматривает стол Тэхена, заваленный бумагами, на наличие телефона, затем комнату, находя его в купе карт и еще какого-то бумажного мусора. — Сбежал с утра, не разбудив меня, а я так хотел приготовить нам завтрак. И я подумал, что раз ты даже мне не отвечаешь, то поесть точно забыл, так что — обед! Он опускает прямо поверх всех бумаг пакет с несколькими контейнерами еще горячей еды, с которой провозился все утро. Тэхен вскидывает брови, обведя все это взглядом и начинает улыбаться. — Я не просил... — И не надо. Мне достаточно твоего болезненного вида. Тем более я должен тебе за помощь со статьей. — Спасибо, — он кивает на стул перед собой, — Я не жду никого, садись. Чонгук кивает, снимая обувь, показывая миру свои глупые носки с динозаврами. Подгибает под себя ноги, удобнее устраиваясь на кожаном диване и вытаскивает из сумки два грубых конверта А4 формата, проверяя верность адресов на них. Тэхен нервно усмехается следующей куче карточек на его столе и разминает затекшую шею, наверное, стоит записать на массаж, иначе еще немного и окажется в больнице с защемлением нерва. — Что это за конверт? — наклоняется через стол, рассматривая их с улыбкой. — Со статьей. Я еще раз прошелся глазами с утра и уже готов отправить во Францию. — Во Францию. — согласно кивает Ким, — Стоп. Отправить? Подожди, а ты... — улыбка медленно сходит с его лица. — Остаюсь здесь, да. — немного грубо заключает Чонгук в ответ. Тэхен аж замирает, чувствуя, как внутри будто бы что-то падает. Колет, ноет, неприятно саднит. — Чонгук, нет. — Тэхен, да. — Ты не можешь остаться здесь! Ты не до конца поправился! — нахмурился от непонимания Тэхен, обреченно вздыхая и ведя челюстью от понимания всей абсурдности ситуации. — Сегодня мне лучше. Температуры нет. — А что касается гостиницы? А если еще кто-то сойдет с ума... — Закроюсь в комнате. — Закроешься в комнате? — повторяет Тэхен и забавно хмурится. — У того директора был топор. Кто знает, что будет в руках другого выродка... — Значит буду прыгать со второго этажа. Под моими окнами как раз расположены мусорные баки. — иронично звучит в ответ тихий голос журналиста. — Ты точно ребенок... Если бы имел право — вылупил ремнем. Чонгук щурит глаза и сам же после усмехается, хрипло смеется и опрокидывает голову назад, зачесывая темные пряди пальцами. — Смешно тебе значит? — Очень. Чонгук, кажется, даже не напрягается. Сидит расслабленно и улыбку давит, будто сейчас самое смешное в своей жизни слышит. — Один вопрос: зачем? — Тэхен тяжело вздохнув, закатывая глаза. Чонгук неисправим. Но он не скажет. Ни за что. Он не выдаст эту тайну. — Секрет. — Ребенок, — прыснул Тэхен, рассматривая чужие носочки с динозавриками. — Точно ребенок.