Чума

— Неужели действительно будет эпидемия, доктор? Люди только это и обсуждают. — Люди вообще любят поговорить, это естественно. — ответил Тэхен, улыбаясь очередному пациенту за день. — Вы правы. Да и вообще, ну умрет десяток или два больных, конца света от этого не наступит. Нет, нам этого не нужно. Врач, как обычно, открыл свою сумку с медикаментами и достал оттуда таблетки, ставя их на тумбочку возле старика. Он набрал в чистый стакан воды и поставил там же, натянул стетоскоп и плюхнулся возле пациента на стул. — А чего же надо? — подал голос Тэхен и поднял свои карамельные яркие глаза на старика. Мужчина резко схватился за край постели и завопил голосом, полный одновременно ярости и слез: — Землетрясение нам нужно! И чтобы такого, сильнейшего! Впрочем, землетрясения так и не произошло, и весь новый день Тэхен провел в долгих поездках по городу, в переговорах с семьями пациентов и в спорах с самими больными. Еще никогда профессия врача не казалась Киму столь ужасающей. До сих пор пациенты доверялись ему и облегчали его работу. Но теперь впервые врачу казалось, что больные, годами доверявшие ему, скрывают что-то, убегают и прячутся от него в глубине своего недуга, бросая на него полные недоверия и изумления взгляды. Когда около десяти вечера машина остановилась перед домом старого астматика — посетить его врач отложил напоследок — он едва встал с сиденья. Врач медлил, глядя на темную улицу и звезды, мерцавшие в черном небе. Интересно, как там Чонгук? Старик встретил врача, сидя на кровати. Казалось, дышать ему стало легче, и он перебирал зернышки гороха, перекладывая их из одного горшка в другой. Старик встретил его даже весело: — Так что, доктор, холера началась? — С чего вы взяли? — Тэхен медленно разлепил глаза, искоса смотря на своего пациента. — Газеты пишут, и по радио тоже говорили. — Думаю, это недолго. — подал уставший голос Тэхен. — Они говорят обратное. — А вы им не верьте. Осмотрев старика, Тэхен теперь сидел посреди своей убогой квартиры, даже не разувшись. В сон ужасно клонило. Сейчас он испытывал яркий страх перед новым днем и последующими, где будут ждать его с десяток больных, которые не сводят глаз со своих бубонов. Лишь в двух или, может быть, трех случаях надрезание бубнов привело к улучшению состояния больного. Но большинство ждала больница, а Тэхен знал, что для бедняков это значило только одно: «Не хочу, чтобы на нем делали опыты!» — сказала однажды Киму жена одного больного. Однако опытов не делают, они просто умирают в одиночестве. Стандартно для Бисмарка. Введенных мер недостаточно — это было очевидно. Гарсий не позаботился о подобной «мелочи». Что касается «специально обустроенных палат», Ким знал, что это значит: наспех освободят два корпуса больницы от других пациентов, законопатят окна и установят санитарную границу. Если эпидемия не сойдет на нет сама по себе, принимаемые властями меры ее точно не остановит. Однако, в этот же день агентство Инфодок сообщило, что население спокойно восприняло введенные префектом ограничения, и что уже известно о пятидесяти случаях заболевания. — Сколько мест в палатах? — Восемьдесят. — едва слышно выдыхает Тэхен, стараясь снять с ног туфли. Руки совсем не слушаются. — А больных, я так понимаю, в городе больше ста? — Многие боятся, а о других, Мартин, их куда больше, просто не успели сообщить. Похороны контролируются? — Нет. Я звонил Ришару, говорил, что нужны реальные меры, а не слова, и что против эпидемии надо использовать весь арсенал наших средств, или можно не бороться вообще. — А он что? — Сказал, что нет полномочий. Думаю, количество больных будет увеличиваться. Тэхен пробегает глазами по полу, сильнее прижимая телефон к уху. В голове ветер. Он не знает, что делать. Он напуган, очень напуган. — Спокойной ночи, Мартин. Завтра все обсудим. — Тэхен раздраженно бросает трубку, не желая продолжать разговор и дальнейших бессмысленных диалогов. Он сидел на диване, тупя взгляд в телевизор, сидел за стойкой, размешивая сахар в кружке, чай из которой он потом благополучно слил в раковину, сделав всего глоток и почувствовав резкий вкус помоев; принял душ, простояв под струями непонятно сколько времени, а сейчас, промокнув волосы полотенцем от силы раза два, тягостно подступает к спальне. Тут гуляет прохлада из приоткрытого окна. Смятые не Тэхеном простыни уже давно не хранят в себе человеческого тепла, а только отголоски положения, в котором на них лежали. Ким медленно проводит по подушке кончиками пальцев и закрывает глаза, на секунду растворяясь в воспоминаниях. Когда-то на ней небрежно рассыпались волосы его жены. Тэхен где-то в глубине души надеется, что еще раз рассыпятся, только другого человека… Более темные, более короткие… Интересно, когда он стал допускать подобные мысли в свою голову? Да и вообще прошел, кажется, всего день с того момента, когда они последний раз виделись. День? Да, этот парень явно сдает позиции… Подушка выскальзывает из его руки, когда внезапно тишину нарушает звонок в дверь. Тэхен никого не ждет, потому растерянно оборачивается к чесам на стене и хмурит брови. Уже давно к одиннадцати ночи. Звонков с предупреждением он не получал. Он поднимает подушку с пола, кладет ее на кровать и быстро передвигает ноги. В любом случае кто бы это ни был — заставлять ждать некрасиво. Дверь открывается после двух оборотов ключа и перед врачом стоит такой же взъерошенный и бледный, как и он, Чонгук, что улыбался так ярко при виде врача, что, казалось, даже солнце так не светит, как его улыбка. — Приблизительно так я и представлял вас в домашней обстановке.