Чума

Поправив невидимую, плохо лежащую прядку волос, Чонгук глубоко выдыхает, берет первое попавшееся под руки пальто и накидывает на плечи. С красными щечками и трясущимися пальцами он выбегает из квартиры, перепрыгивая по две ступеньки. Тэхен и правда ждет покорно на улице, вот только не возле кафе, которое практически через дорогу, а прямо напротив выхода из дома, прислонившись к капоту машины. Первым в глаза бросается то, какая она чистая, буквально блестит — Тэхен любит свою машину и бережет ее. А после взгляд натыкается на накаченные бедра мужчины, который расслабленно опирается о нее. От нахлынувших воспоминаний за вчерашний вечер Чонгук прикусывает нижнюю губу и краснеет еще больше до кончиков ушей. Боже, какой позор. Женщины, проходившие мимо него, захохотали, указав указательным пальцем на юношу, похожего сейчас на спелый помидор. Ужасно волнуется. Он мнет в руках край толстовки и топчется на одном месте, не решаясь подойти. Все-таки подняв глаза с чертовых, сексуальных бедер, которые минувшей ночью он, если можно так сказать, практически оседлал, на лицо врача. У него непривычно яркий, дерзкий взгляд. Чонгук сперва даже теряется, не узнавая родных, уютных глаз. Таких красивых глаз, голоса, выражения лица, укладку, спадающую на глаза в искусственном хаосе челку. Тэхен действительно горяч и эстетичен настолько, что коленки начинают подгибаться. Черт побери, Чонгук, ты что, девочка? Возьми себя в руки! — Ну что, едем? — он тянет уголок губ вверх. А у Чонгука просто в кашу все внутренности. —К-куда? Р-разве мы не должны идти в кафе? — голос все-таки предает. Чонгук уверен, что он выглядит сейчас как девственная девчонка, которая увидела краша и стоит с глазами сердечками, не в силах связать пары слов. Ощущает так он себя на все двести процентов. — Там все забито людьми. Едем в центр. — Чонгук наклоняет голову в сторону и заглядывает через плечо врача, ахает. Действительно, людей там как огурчиков в банке. — Есть один ресторан, там хорошая кухня. — Надеюсь в таком виде будет не стыдно там находиться. — явно намекает на свою домашнюю толстовку, шортики, кроссовки на ногах и пальто, что на два размера больше его. Чонгуку кажется, что именно сейчас он выглядит как дурак. — Нужен костюм или что-то типа того. — отводит взгляд, стараясь не показывать явное смущение. — Думаю, тебя не должно это волновать. — Тэхен наклоняется чуть вперед, оплетает кольцом из пальцев его запястье и тянет на себя. Сделав шаг в нему, Чонгук выдыхает и касается щеки мужчины, мягко поглаживая ее пальцами. Ему не по себе, вот совсем не по себе! Все слишком быстро произошло — вино, поцелуи, объятия, кровать и горячие руки на его талии, а затем утро и все снова по кругу, только в геометрической прогрессии. Совершенно не привычно видеть такого Тэхена, видеть его совсем другую сторону. Такую естественную мужскую сторону, которую, кажется, должны видеть только женщины. — Ты должен идти на работу, разве нет? — Чонгук усмехается с собственных запутанных мыслей и переводит ладошку на шею, оставив лишь большой палец скользить по скуле. — Должен, — Тэхен улыбается уже мягче, как обычно, по-доброму, — Но у меня нет ни капли желания находиться там сейчас. — Там будет Гарсий? — Будет. — Тэхен аккуратно укладывает ладони на его талию, поджимая свободную ткань. — Наверное со своей шайкой. — Может тогда я встану на твою сторону, поддерживая тебя за руку под столом? — Чонгук говорит быстрее, чем успевает подумать. От своих же слов он заливается краской. Снова. Но Тэхен подхватывает настроение, тянет ухмылку на лицо. — Я не против, — Ким наклоняется и целует его в уголок губ, отрываясь от машины. — Поехали, я чертовски голоден. Автомобиль останавливается у ресторана. Чонгук ежится, вновь начиная ощущать дискомфорт, но внутри оказывается приятно. Их встречает у входа девушка и провожает куда-то вглубь ресторана, к столику, надежно скрытому от остальных, но при этом у окна, выходящего на берег моря. Внутри приглушенный цвет, черный интерьер, разбавленный нежно-голубым под стать виду за окном. Живая, но тихая, приятная, чарующая инструментальная музыка заполняет зал. Люди сидят настолько далеко друг от друга, что создается впечатление, будто они здесь лишь вдвоем. Чонгук, послав Тэхену застенчивую улыбку, присаживается первым за столик. — Часто здесь бываешь? — Чонгук снова неловко улыбается. — Разве что с Мартином. Он больше по ресторанам, — Тэхен чуть наклоняет голову и прикрывает немного глаза, не до конца проснувшись. Чонгук задерживает дыхание. Тэхен в таком домашнем образе, особенно когда футболка легко облегает грудь, выглядит как будто не от мира сего — слишком соблазнительно, идеально подходящий под темный интерьер с акцентной голубизной, несмотря на отсутствие стандартного дорогостоящего черного костюма. Знаете, есть такие мужчины, на которых хоть мешок картошки одень — они все равно будут секси. Так вот, Тэхен — чертова модель, сошедшая с обложки Vogue. Живот изнутри превращается в желе от трепета. Становится душно, хотя на улице, как и в помещении, довольно освежающе. Этот мужчина. Этот мужчина, который привел его в это место. Который в его жизнь принес больше красок за эти две недели, чем его девушка за 2 года. Знает, что сравнивать нельзя, но черт возьми… Этот мужчина, который одет под его стиль и ни капли не стесняется подобного обычного (бедного) вида в таком дорогом ресторане. Тэхен пленяет. Бархатистая кожа, томный взгляд и легкая улыбка на лице. — Знаешь… — Тэхен говорит вкрадчиво, тихо, звук льется подобно меду. Чонгука пробирает. Он опускает взгляд и замечает пробежавшие по телу мурашки. — В твоих глазах можно прочесть абсолютно все, — Тэхен расслабленно откидывается на спинку стула, когда к ним подходит официант и наливает в бокалы красное вино. — Тогда, — Чонгук ждет, пока тот уйдет и первым поднимает бокал, стараясь говорить в тон мужчине. — Ты должен видеть насколько сильно я не хочу покидать этот город. — Можно узнать причину? — Ты. — Чонгука накрывает легким смущением, он чуть покусывает себе губу, прежде чем решается продолжить, — Не хочу теперь ехать без тебя. — Чонгук, нет. — Да, Тэхен. — будто прочитав его мысли, шепчет Чонгук. — Не делай глупостей, Чонгук. — Поздно. Тем более, то, что было вечером… Кто мы теперь друг другу? — он смотрит с непробиваемым интересом, потому что жуть, как хочется поделиться именно с ним своими чувствами, накопившимися за эти несколько дней, потому что желание оказаться снова рядом теперь вдруг увеличилось в геометрической прогрессии, затуманивая разум. Со стороны слышится тяжелый выдох, а тишина, что вдруг появилась между ними, начала давить так сильно, как сила гравитации, только умножена в несколько раз. Официант, что подошел с двумя тарелками спагетти с креветками, быстро покинул их — напряжение чувствовалось, кажется, даже в метрах десяти от них. — Что ты хочешь услышать, Чонгук? — Тэхен сводит указательный и большой палец на переносице, слегка надавливая. Он уже жалеет, что решил завести такой диалог, что в принципе позволил себе снова кого-то желать. — Правду, — впивается ногтями в ладони до покрасневших отметин. Глупая привычка. — Та беременная женщина, фото в твоем кошельке, а еще эти кольца на твоей шее — что это? — Чонгук смело бьет по самым болезненным точкам, но ничего не может с этим делать. Много вопросов возникло за этот короткий промежуток времени. — Только не говори, что ты просто воспользовался мно- — Нет! — слишком резко, практически рявкает врач, хлопнув ладонью по столу, пугая Чонгука. У того глаза округлились по 5 копеек, и нижняя губа начала трястись. Прядка каштановых волос выпала из-за уха и упала на щеку, но Тэхен не обратил на это никакого внимания. Он морщил губы и хмурил брови, дыша через нос. Люди, находившиеся поблизости, обернулись на источник звука, осматривая парочку с ног до головы. Глубоко вздохнув, Тэхен заправил выбившиеся волоски за ухо и молча начал поедать горячую еду, нервно ерзая на стуле. Чонгука же эта тишина убивала, и он просто терялся. Что он сделал не так? Какого черта только что случилось? Это не та утренняя тишина, в которой они оба нежились. Сейчас Тэхен похож на дикобраза — с ним неприятно находиться, с ним неприятно дышать одним воздухом, но какая-то известная сила держит Чонгука за ноги и заставляет оставаться на месте, взять в руку вилку и так же приняться за еду. Чонгук нервно вилкой ковыряется в пасте и раскладывает ее по ингредиентам. Напряжение острое, как бритва, высунешь руку — и останешься без пальцев, в случае Чонгука — его пальцев, которые так сильно рассматривает врач. Нет, гипнотизирует. Словно те сейчас сами потянутся к нему и утешат разгневанного мужчину. Тэхен кусает губы, старается подавить свои разыгравшиеся от резкого стресса феромоны и думает, черт побери, и думает так громко, что Чонгук прекрасно слышит его дурацких тараканов в своей голове. Черт побери, как можно этих гадов вывести из головы? Молчание старшего просто убивало, хотелось сделать уже что угодно, чтобы тот не молчал, но Тэхен как будто знал, что это давит на Чонгука и все еще не говорил ни слова. Чонгук опустил голову и уткнулся взглядом в свою тарелку, все еще виновато перебирая креветки в ней. — Прости… — на лице Тэхена впервые за все время появилась новые эмоции: опустошение и отчаяние. — Я не хотел на тебя кричать, — тянет несмело свою руку, переплетая его пальцы со своими. — Все слишком запутано. Я хочу, чтобы ты уехал из отсюда, здесь слишком опасно… Особенно после того случая в отеле. Молчание снова охватило их столик. Чонгук закрывает глаза, медленно считая до ста, успокаиваясь, холодит в жилах кровь. Насильно сдерживается от очередных слез. Но они по-прежнему выбирают жить самостоятельно, скатываясь по впалым щекам с подбородка в тарелку. Тэхен молча протягивает ладонь к его лицу, большим пальцем вытирая пятнышко от еды около губ, тут же медленно вытирая руки о салфетку на столе. Но стоит ему лишь коснуться его лица, как Чонгук слегка дергается, проглатывая слюну и тяжело выдыхая. Довел, напугал своим поведением. — Неужели она так страшна? — шмыгает носом — Это не простуда, Чонгук. Вакцину привезут, но она не поможет. По крайней мере, на первом этапе людей погибнет достаточно много. — Чон не поднимает взгляд, шмыгая носом. Тэхен тянет вторую руку и, едва касаясь, чтобы снова не спугнуть, вытирает его уже свежие слезы, продолжая смотреть прямо ему в глаза. — Тем более, я не могу уехать… Вдруг ты заболеешь… — продолжая ковыряться вилкой в тарелке, грустно разглядывая каждую креветку в пасте. — Чонгук… — Что ты чувствуешь ко мне? — снова. Снова это чертовое эмоциональное опустошение и нестабильная внутренняя голодовка, когда губы снова сухие и трескаются. Вот только на этот раз без поцелуев. — Мне только 21, и да, напротив тебя я — ребенок… Пусть я веду себя, как ребенок, который что-то себе надумал. Но неужели ты ничего не чувствуешь? Неужели так просто хочешь меня сплавить обратно во Францию? Нет, не хочет. И да, почувствовал. Именно поэтому, как последний трус, решил закончить незамедлительно — отправить, забыть, дать возможность дальше жить, а не гнить в этом чертовом городе и держать возле себя. Пусть сейчас эта проблема раздувается практически с пустого места, но Тэхена теперь просто не может не тревожить будущее Чонгука. Он как отец, старший брат, пусть даже любовник волнуется. Молодой и симпатичный паренек, у которого еще все впереди — хорошая работа и милая девушка, невеста и семья. Вот что нужно Чону, а не одинокий врач, чье прошлое не самое лучшее. А когда он уедет, Тэхен будет еще долго себя корить, что дал слабину и поддал искушению себя и юношу. Будет стараться забыть: постирает все белье с кровати, будет проветривать комнату по несколько раз в день, вымоет до блеска весь пол, только бы не осталось ни следа от этого милого и такого надоедливого Чонгука. — Почему ты молчишь? Нечего сказать? — Ты очень красивый, Чонгук. — наверное, это не то, что хотел услышать Чонгук. Но, единственное, что сейчас жизненно необходимо сообщить Тэхену. Чонгук дергается, словно от пощечины. Поджимает губы, часто моргает, а руки одолевает легкий тремор. — Мой отец выгнал меня в 18 лет из дома, — вдруг говорит он. Все, хватит на сегодня попыток хоть как-то достучаться. — Именно поэтому начал жить с первой попавшейся девушкой, — по мере рассказа голос Чонгука стихает, из-за чего Тэхену приходится замереть. — Я чувствовал себя ужасно дома. Отец обращался со мной так, словно я отбираю их еду, забираю пространство. Он постоянно избивал меня ремнем и указывал на то, как я ничтожен. Все сыновья его знакомых давно стали вице-президентами крупных компаний, а я мечтал стать просто журналистом. — он опускает голову вниз, впиваясь взглядом в сложенные в замок руки на столе. Есть уже совсем не хочется. Тэхен не выдерживает, садится поближе по правую руку от Чонгука и только сейчас, находясь так близко, ощущает дрожь, которая исходит от него. — Лиззи похожа на них. Первый год все было хорошо — мы много занимались сексом и гуляли до рассвета. Но в последнее время она все больше намекает на статус моей семьи, — Тэхен слегка хмурится на этих словах, — Я будто с каждым днем падаю в пропасть все больше и задыхаюсь. Возможно, она не любит меня, а вернуться в Корею я просто не могу. Я боюсь отца. Поэтому, — Чонгук поднимает стеклянный взгляд, а глаза водянистые, стали черными, Тэхен в них тонет моментально, — Поэтому я прошу прощения, если я как-то задел вас. — только не эта формальность. — Я просто впервые… Действительно впервые влюбился. Может быть, я просто запутался. Вау, Чонгук удивляется себе. Никому он не мог сказать этих слов. Даже самому себе. Это звучит оглушающе громко для него, но так верно, оно выражает все состояние, которое угнетает Чонгука вот уже какой год. Слезы снова срываются с глаз, и Тэхен тянется вперед, стирая большим пальцем мокрую дорожку. У него почему-то начинает ныть в груди. — Н-надо ехать… — Чонгук стеснительно смотрит на него своими красными глазами, обеспокоенно все метаясь взглядом по его фигуре и боясь смотреть на лицо. Тэхен совсем не знает, поможет ли это Чонгуку, но вопреки всем сомнением и своим словам по поводу их отношений говорит: — Я отвезу тебя к себе. У меня тепло и безопасно. — подает свой спокойный теплый тон, а затем подносит ладонь к его лбу, на всякий случай сканируя температуру его тела. Чонгук недавно болел. Подобные эмоциональные скачки могут поднять температуру снова. Чонгук зажевывает губу, пробираясь гусиной кожей. — Н-но… — Никаких «но». Давай, доедай. Конференция подождет.