Чума

Дождь — одно из самых интересных явлений природы. Сверху капает вода — это удивительно, если вдуматься. Но если просто наблюдать, то это кажется чем-то увлекательным: на зеленых листьях капли любят играть наперегонки, позднее сливаясь в одну, а затем стекать на некогда рыхлую почву земли, поросшую травой и мохом. Послушно держа мокрый бумажный пакет с продуктами, юноша озирается мельком по сторонам из машины: все же Ким живет достаточно в маленьком, но в таком комфортном дворе с небольшим парком внутри. Уютный район со своими маленькими лавочками, качелями и классиками, нарисованными цветным мелом практически у каждого подъезда. Но здесь так пусто. В городе забиты только места общественного питания, дворы или парки – пустые. Чума действительно наводит здесь свои порядки, правда, не до конца. — Приехали. Юноша возвращается в реальность и хлопает ресничками на врача. — Уже спишь, Чонгуки? — Ким поворачивается лицом к юноше, изучая того. — Н-нет, я не сплю. — против воли губы изгибаются в улыбке смущенной, а глаза круглые опускаются себе на руки. Никто никогда не звал его так, а интимность этого продолжения приятным бархатным голосом заставляет покраснеть до самых кончиков ушей. Рука чужая, что мягко треплет волосы, вызывает опять тех чертовых бабочек в легких. Что за напасть такая, то тараканы в голове, то теперь бабочки. Скоро в его теле будет сплошная биологическая система, — Т-тэхен, — прикусив себе губу слабо, юноша собирается с духом и поднимает на Кима глаза огромные, в которых, кажется, целая вселенная, — Может не надо? Я действительно все пойму. Завтра же соберу чемоданы и уеду. Я не хочу быть для тебя надоедли- — Если так хочешь остаться, у тебя хоть есть деньги? — мужчина улыбается и щелкает по носу юношу. Чонгук затыкается моментально, облизывая губы и опустив голову, тупит взгляд на пакеты. — Ну же, ты должен был об этом подумать перед тем, как смело мне об этом заявлять. — мужчина хмыкает и снова треплет волосы юноше, убирая те со лба. Чон рвано вздыхает, сглатывая, и еще больше прижимает к груди пакет. — Чонгук, где именно он тебя избивал? Юноша будто в трансе, медленно моргает, поднимая свои глаза и всматриваясь в глаза напротив. Опять. Опять это понимание в глазах Кима. Понимание, которое медленно и тягуче растекается по телу как мед. Какое тягучее и до ужаса откровенное. Понимание, что чувствовалось, как незримая опора и защита, надежное плечо, на которое можно положиться. К горлу подбирается ком и, навязчиво, словно в голове появляется помутнение, воспоминания, такие гнилые и черные, что хочется снова плакать. А мурашки моментально проходят по всему телу так сильно, что конечности парня вздрогнули, словно стряхивая их. — В-взде... — дрожь в голосе не сходит еще с момента выезда из ресторана, а только увеличивается с каждым произнесенным словом. — Почему не обратился в полицию? — в его голосе непробиваемое спокойствие. — Он платил полиции, давал взятки. Так они его не трогали. — Чонгук весь сжимается, опустив голову. Сразу не замечает, как пальцы на руках начинают мандражировать, как ему становится до невозможного холодно и тошно. Волнение окутывает его, сам бороться с этим он так и не научился. Поэтому когда на его сплетенные руки ложится чужая, такая привычно холодная и мягкая ладонь, он резко замирает и натягивается, как струна гитары, всматриваясь своим размытым взглядом на такое спокойное лицо. — О-он держал меня неделями дома, закрывал в комнате, чтобы синяки сошли и не бросались в глаза одноклассникам и учителям в школе. — шепчет Чонгук, смотря теперь куда-то в сторону, пока случайно не встречается с Кимом глазами, сразу же опуская те на свои руки и краснея кончиками ушек. Как же стыдно говорить о таком с чужими людьми. — Как давно тебя били, Чонгук? — абсолютно спокойным и теплым тоном, что заставляет расслабляться все больше и больше, спрашивает мужчина, проводя большим пальцем по нежной и слегка мокрой коже. — Я-я... — дыхание спирает совсем, прерываясь на очередной тяжелый всхлип, — Ч-часто... Боже, я так много п-плачу... П-прости, я не хотел, чтобы ты... — Я тебя слушаю, я здесь, — Тэхен лишь продолжает спокойно отвечать, пока внутри живот скручивается, где-то по пути превращаясь в желе, уходя ноющей болью вниз. Больной ублюдок. Тэхен еще тогда чувствовал под своим кулаком, как хрустит нос Гарсия, после его фокусов с приставанием. Теперь желание заехать по "ненаглядному" лицу отца Чонгука растет в той же самой прогрессии. Второй рукой он бы заехал ему в зубы и наверняка свернул бы челюсть. — Часто. Каждую неделю, несколько раз. — рвано набирает воздуха в легкие. Голова идет кругом от эмоций. Все тело ужасно трясет. — И-иногда бил в те же места, чтобы з-закрепить урок. Навеивает напряженное молчание. Дождь каплями падал на каждый участок этого места, целуя своей текстурой машину, стекла, скамейки во дворе, зеленые листья, яркие цветы... — Чонгук... — Не надо меня жалеть... Родители же часто бьют детей в детстве за непослушание, не так ли ...? — Чон смотрит вниз, вздрагивает, когда замечает, что дождь незаметно для него превратился в сильный ливень, и прикрывает глаза, сжимая ладони. — Нет, так не бьют. — отпускает чужие горячие руки, а Чонгук моментально чувствует холод, сглатывая, начинает еще больше трястись. — Чонгук. Открой глаза. — Чон чувствует холодною руку уже на своем колене, вздрагивает от чужого прикосновения, но жмурится еще сильнее. — Не могу, мне стыдно. — но как только юноша чувствует ладонь на своей щеке, он распахивает глаза. — Тебе нечего стыдиться. — Тэхен внимательно смотрит на темноволосого и улыбается слабо. Чонгуку нравится эта улыбка. Вернее обе ее вариации: когда Тэхен открыт — он улыбается ярко, так, что губы складываются в квадратик, а когда устал — он лишь приподнимает уголки губ, отчего появляются на лице морщинки и мужчина выглядит старше. — Никто так не воспитывает детей, Чонгук. Это не нормально. — Ким улыбается, поглаживая пальцем мягкую кожу младшего и вытирая с нее соленые капли. — Сейчас это уже не важно... — убирает чужую ладонь со своей щеки и вытирает мокрые дорожки. — Я убежал во Францию, так что... — Убежал с девушкой, которая, возможно, тебя не любит? — Думаю, это уже не твоя проблема. Я же тебе не нравлюсь — Я такого не говорил. — Ким приближается к Чонгуку и заглядывает в его темные глаза. — И что ты сейчас собираешься делать? Поцелуешь меня, заберешь к себе домой и будешь защищать? — фыркает. А Тэхену почему-то смешно стало: кажется, этого юношу не сломила его жизнь. Тот действительно с непокорным характером, который напоминает и самого Кима в детстве. — А мне можно? — продолжал выражать только спокойствие, наклонясь еще больше. Чонгук чувствует обжигающее дыхание в районе подбородка и сжимает губы. Мужчина склоняется еще ниже, проскальзывая к ушку Чонгука, отчего губы врача буквально упираются в его скулу. — Посмотри на меня. — низко прошептал, оставив на кромке уха поцелуй. Чон на секунду теряется, выдыхает и пытается расплывшимися от слез глазами рассмотреть лицо врача. Совершенно не зная, как себя сейчас вести, делает первое, что приходит в голову — укладывает руки на плечи мужчины и водит ими, заново изучая чужое тело, запоминая в своей голове сколько места в ладонях занимают изгибы, насколько они плотные, если сжать покрепче пальцы. Прощупывая косточки, перекатывая по ним мышцы, и слышит, как размеренно стучит сердце Тэхена, чувствует, что врач покрывается мурашками, слышит его тяжелое дыхание над ухом. Это успокаивает и отвлекает. Дает опору. — Зайдем в квартиру? Или все-таки отвезти тебя в отель? — в висок шепчет старший и касается губами его. Чонгук запрокидывает голову ему на плечо и тихо признается, что у него очень сильно кружится голова, а еще он хочет в горячую ванну. Несколько соседей, проходя мимо этой парочки, заглядывались на них, чуть не ломав себе носы об асфальт. — Теперь о тебе будут ползти слухи, что ты один из этих... — Чонгук тихонько смеется с него, снова покрываясь румянцем. Так странно, пару минут назад он был готов разорваться на мелкие атомы, а теперь сидит, жмется к врачу и легко хихикает от прохожих, выпучивающих глаза на них. Тэхен действительно успокаивает: дыхание Чонгука становится ровным, сердце перестает стучать как ненормальное, а сам он будто размазывается по стенке от тепла, исходящего от врача. Сейчас для юноши он — самое успокаивающее лекарство на свете. Тот самый чай с ромашкой или валидол. — Вау, у меня добавится новый статус к моим 140 пунктам, в которых я ужасный и невоспитанный врач, — Тэхен усмехается и подцепляет пальцами подбородок Чонгука, вынуждая смотреть себе в глаза. — Интересно, у тебя тоже есть список прозвищ, предназначенных для меня? — Неправда, — бубнит юноша и прикрывает веки, потому что тяжело смотреть. В глазах Тэхена будто исчезает дно — в них плавать приятнее и теплее, чем холодному море, которое сегодня виднелось через окно в ресторане. — У меня нет списка... — скользит взглядом по шоколадным волосам, потом по щекам, по родинкам под глазом, на носу и вдруг останавливается на губах. Алых и влажных, чуточку подраспухших — это все, о чем может думать в данную минуту Чонгук. Он не сводит с них взгляда. — О чем ты думаешь, соня? Тэхен хмурится, не услышав ответа, но ничего не успевает сказать или сделать: Чонгук сам проявляет инициативу, обнимая сидящего рядом мужчину за шею и притягивая ближе к себе. Он пропускает мимо ушей улюлюканье подростков, проходящих мимо машины, отдаваясь целиком и полностью теплу Тэхена. Это именно то, что сейчас так необходимо — почувствовать себя невесомым, легким и вот-вот улететь куда-то в небо, если конечно вовремя не прибить его железными ботинками к земле. — Обними меня, — в губы выдыхает Чонгук, даже не отстранившись. Маленькая деталь, которой не хватает для полной картины и теряется, когда мужчина выполняет просьбу юноши, устраиваясь ближе, и притягивает к себе за шею, но нежно поддерживает за тонкою талию, будто боится навредить. Устроив руку на шее юноши, Тэхен тянет того ближе к себе и обхватывает губами верхнюю губу. Он посасывает ее, про себя содрогаясь от того, что Чонгук выдохнул и тихо простонал. Младший до ужаса чувствительный сейчас. Губы начинают болеть через какое-то время. Кажется, будто в этой машине они уже больше часа, а вроде и двадцати минут не прошло. Чонгук стонет тихо и отстраняется, прикладывая горячие пальцы к губам. — Ты потрясающе целуешься, но мои губы не готовы к такому, — хрипит тихонько, переставляя горячие подушечки по контуру верхней, искусанной Тэхеном, губы. — Когда-то такое же мне говорила моя жен... — он вдруг резко замолкает, прикусив губу, и немного щурится. Чонгук хмурится: он впервые слышит про жену Тэхена. Возможно, это как-то связано с той женщиной беременной, но Чонгук теперь знает, что Тэхен не любит говорить о прошлом. Ему почему-то неприятна эта тема, но черт возьми, как же интересно. Чонгук слишком легко поддается детской любознательности, хотя ему уже давно не 6 лет. — У тебя была же- — Давай попозже? — Тэхен его перебивает, отчего косится виноватым взглядом.Сам виноват, что вспомнил о ней. — Идем в квартиру.