Чума

Подробная справка о состоянии здоровья пациента. У Мартина достаточно связей, чтобы подобным заниматься. Что же скрывать: он сам несколько раз покрывал своих коллег, подделывая им документы. И далеко не один раз скрывал истину от законов, отчего его коллеги уже привычно держатся за спиной своего "спасителя" и помалкивают, постоянно сверля взглядом пол. Тэхен подобными услугами никогда не пользовался — собственноручно, до бессонных ночей, с синяками под глазами, лечил чуть ли не всех подряд, лишь бы вернуть назад доверие людей, а теперь... Ему предлагают практически пойти против закона, когда станет "жарко". И ради кого? Ради мальчишки, которого он знает от силы несколько недель? Тэхен заезжает во двор, далекий от центра города, полицейского участка и больницы. Лишний раз сюда никто не приедет, что весьма выгодно для тех, кто скрывается от закона или тех, кто сегодня, в наши дни, прячет по углам дома больных родственников, как только на их теле начнут проявляться бубоны. Тэхену было бы жутко жить в настолько пустынном районе: кажется, словно в каждом доме тут маньяк, прячущий в подвале жертву, или чума, скрывающаяся под каждой щелкой асфальта или полуразрушенного дома вместе с крысами, с челюстей которых стекает гной вперемешку с кровью и червями. Не ясно, что из этого хуже. Тэхен выходит из машины и замечает: чуть дальше на небольшой опушке стоит крохотный домик. Взяв свою небольшую сумку со всем необходимым, Тэхен идет в сторону того дома. Он даже не стучится, просто распахивает дверь. Тут всего одна комната. Посередине стоит небольшая железная печка, по правую руку от входа стоит обеденный стол, а прямо напротив — огромная кровать. Ребенок. На ней ребенок. В одной чертовой толстовке. Мальчик поворачивает голову к двери на звук. Он даже не пытается подняться, лишь поднимает на мгновение полный слез взгляд на Тэхена, а после опускает его в пол. — Привет. — глупо тянет Ким и касается худого плеча, надавливая, чтобы открыть лицо. Мальчик, примерно 8 лет, смотрит на него глазами-блюдцами, словно на ангела, сошедшего с небес, и губами ему шепчет: "Вы меня не обидите?". На нем практически нет живого места – все его тело практически покрыто бубонами или некротическими язвами, некоторые из них содраны ногтями, судя по следам и остаткам на ногтях. Все остальные — обожженные, вот только чем...? Конечности практически синеваты, едва не доходят до фиолетового цвета, а сама одежда во рвоте, вперемешку с желтоватым гноем и еще чем-то. Ребенок сразу реагирует: тут же начинает крупнее дрожать и пытается одной рукой натянуть толстовку ниже, ведь мальчик обнажен ниже пояса. — Где твоя мама? — мягко зовет и ласково проводит по его голове, откидывает с глаз отросшую челку. — О-она... — он пытается сказать, но не сдерживается и резко выворачивает все из желудка прямо перед Кимом на пол, — О-о... О-о б-боже... — мальчик испуганно морщится, поднимая глаза на врача. Повисает недолгое, но неловкое молчание, пока Ким пытается осознать, что только что произошло, за секунду фиксируя глазами огромные куски хлеба и кости. — Простите-простите, пожалуйста, я-я... Боже мой, я с-сейчас все уберу... — мальчик спохватывается встать на, и без того ослабших, ногах и сбегать за тряпкой, но... — Все хорошо. — прерывает врач и тянет руки к худому телу, подтаскивая того к себе по кровати. Откуда-то взятый шум и женские крики на улице становятся совершенно неважными, пока чужие тонкие пальцы неуверенно цепляются за одежду мужчины. Поднявшись с мальчиком на руках, Тэхен усаживается на кровать, сверху на себя посадив подопечного. — Как тебя зовут? — одной рукой он мягко поддерживает ребенка на бедрах, приобнимая за талию и при этом ощущая проступающие ребрышки. Такой легкий. — И-итан. Киму пришлось напрячь слух, чтобы расслышать имя мальчика. Он кивает с улыбкой, свободной рукой роясь в сумке в поисках платочка. Он обнимает, не задумываясь о грязи, отдает свое пальто, лишь бы мальчик не мерз. Широкие ладони мягко поддерживают тельце юноши, пока тот дрожит настолько ощутимо, что в какой-то момент Ким уже ловит его за бок, не давая упасть. — З-здравствуйте! — в проходе появляется женщина среднего возраста и глубоко кланяется, смотря на Тэхена, — Я — м-мама Итана, простите что так получ- Ким стреляет в нее холодным взглядом, отчего женщина давится воздухом и замолкает. Красные ногти на тонких пальцах, белоснежное платье и такие же чистенькие туфельки. Удивительно. — Милый, нельзя садиться чужим дядям на колени без разрешения. — неловко улыбается сыну и снова кланяется врачу. — Я уже выздоровела, поэтому можете ехать наза- — Знакомое платье. Гарсий, кажется, подобное покупает всем своим шлюхам. — прячет лицо мальчика собственной рукой чисто инстинктивно, прижимая крепко его к себе. Выпучив глаза на врача, женщина начала нервно перебирать в пальцах ткань, пока Тэхен держит её цепким взглядом, будто в плену. — Понимаю, с таким маникюром не хочется пачкать свои руки. Женщина начинает заикаться, что-то ему говорит, покраснев до самой шеи, но мужчина едва ли слушает ее. Неотрывно смотрит на ее полусогнутую спину и постоянное, практически бесконечное, поправление выбивающихся светлых прядей за ухо. На его лице снова ничего не прочесть: сплошная ледяная маска. — Я забираю его в больницу. Вы тоже можете быть свободны. — Ким чувствует такие крепкие объятия за шею и приглушенные всхлипы в свое плечо. Мужчина быстро выводит юношу на улицу из квартиры, в которой так и разносятся женские крики. Он уже полностью аккуратно одел на перепачканного мальчика свое пальто, полностью закрыв им его маленькие ножки. Выйдя на улицу, он даже поднял юношу на руки, не дав тому босыми ножками идти по холодному и грязному бетону, покрытому болотными лужами и остатками крыс. — Итан, — кажется, Тэхен стоит около своей машины уже добрых полторы минуты, а мальчик не ослабляет хватки, так и цепляясь за шею того, — Это моя машина, не бойся. Мы поедем сейчас в больницу, чтобы тебе не было больше больно, хорошо? — П-подождите! — мать выбегает из дома, наконец замазывая туфельки в лужах. Тэхен лишь следит за тем, как она останавливается возле его машины и обнимает себя, словно она на жутком холоде. — Чего? — Тэхен сводит брови. — Гарсий сказал мне, что ничего страшного нет. Мальчик сам оздоровится, просто иногда ему надо было припекать бубоны, чтобы они дальше не росли. — выдыхает тихо она и растягивает на губах такую глупую улыбку. — Он обещал мне, — на этот раз двор заливает тихий, отчаянный смех, — Гарсий не мог меня обмануть... — Вы свои мозги в вагине оставили? Какое, нахуй, он поправится сам? — Ким едва разжимает челюсти. Женщина невольно сжимается и чувствует проснувшиеся мурашки по всему телу. — Вы, блять, видите во что превратился ваш сын? — Тэхен до чертиков злой. Такой злой, что его практически трясет. — Член вашего любовника совсем выбил вам мозги? Какого хуя Ваш ребенок тянется ко мне, а не к вам, блять? — не сменяя тон, рявкает старший. — Мальчик сюда больше не вернется. Женщина тяжело сглатывает слюну и косится в непонимании и страхе, вот только не за ребенка, а за себя. Она прослеживает за резким движением врача, который небрежно бросил сумку в салон машины. — Удивительно то, как вас еще не тронула чума. Наверное, у Гарсия целебная сперма, мисс Томсон. — с осуждением, сквозь зубы рычит Тэхен. Он в последний раз смиряет ее полным презрения и осуждения взглядом и разворачивается к машине, вдохнув полной грудью. Кажется, злостная тирада помогла — женщина расплакалась, опустившись на стоявший рядом треснувший стульчик. Только вот мальчик из-за этого испугался — еще сильнее теперь жмется к груди врача. — Послушай, Итан, — проговаривает уже мягким, успокаивающим голосом Ким. Он открывает дверь машины и присаживается возле нее на корточки, чтобы мальчик не висел у него в руках, а сидел на его бедрах, — Посмотри на меня. Ну же. Глаза мальчика, огромные, как у Бэмби, поднимаются. Медленно из одного уголка появляется слезинка, а губа начинает сильно дрожать. — Я не отойду от тебя дальше, чем на метр, обещаю. Буду сидеть на водительском сидении, а ты рядом, на пассажирском, по рукам? — мальчик медленно кивает на слова и льнет обратно к чужой шее, выдыхая еле слышное: "Спасибо". — Твою ж мать. — Тэхен заруливает на парковку, с которой уехал буквально шесть часов назад. Паркуется максимально близко ко входу в больницу и совсем не хочет туда идти. Что они с мальчиком сделают? Ему ведь никто там не поможет. Просто оставят умирать, махнув рукой. Тэхен выходит на улицу и выдыхает небольшой клубочек пара. Он теряется в своих мыслях, когда поворачивается к мальчику, который уже клюет носом и практически устроился калачиком в кресле. Он кажется настолько маленьким в такой позе, что мужчине безумно сильно хочется его обнять и забрать на себя всю боль и страх пережитого. Острые коленки. Безумно острые и настолько небольшие, что Тэхен одной ладонью смог бы скрыть от глаз обе. Внутри все содрогается и, кажется, что-то глухо падает на дно желудка. Мальчик резко напомнил ему Чонгука: такого же маленького, всего в синяках, одинокого в своей комнате, трясущегося от каждого шороха. «— Бубнов у него нет?» «— Нет, и надеюсь, что не будет.» Тэхен засунул руки в карманы брюк, найдя там, сложеные в несколько раз, те самые желтые бумажки. Он рассеян в переживаниях и теперь, как никогда, понимает, почему от дел с близкими людьми отстраняют, как полицейских, так и врачей. В это время на другом конце города Чонгук просыпается совершенно один, в холодной постели, от звонка и сразу не понимает почему уже ночь за окном. Голова болит слишком ярко, будто взрывается, а тело будто налито свинцом: ему тяжело поднять даже руку, чтобы поднять трубку, но телефон резко перестал звонить. Видно, кто-то на дурном конце провода сдался. С кровати он даже не пытается подняться: хватило жуткой боли, пока садился. — Тэхен! — на лопатках привстает и Кима зовет. — Тэхен, ты вернулся?! — он повышает хриплый голос до максимума. Но никто не откликается. Пересилив себя, парень поднимается с постели и, топая босыми ножками, обходит всю квартиру, но врача не находит. Пыхтя и скуля, Чон возвращается в спальню, укладывается на половину Тэхена и проваливается снова в тяжелый сон.