Чума

Тэхен возвращается домой через несколько часов. Тело нещадно болит от недавней нагрузки, а желание грохнуться на кровать растет с геометрической прогрессией. Но стоит ему пересечь порог квартиры, как все чувство усталости пропадает моментально. Он застывает на пороге своей комнаты, встречаясь взглядом с Чонгуком, который одеялом укутал даже затылок: на него буквально смотрят два темных глаза из глубин одеяла, а снизу показывается нос. Точно как кролик. Во взгляде Тэхена злость. Он явно чем-то недоволен и буквально сдерживает себя из последних сил. Но еще Чонгуку удается заметить сожаление. На работе что-то случилось? И, наверное, это знатно оседает на него тяжёлым грузом на его плечи. — Ты не ел. — Тэхен обводит сомнительным взглядом кухню, где так и остались стоять бумажные не распакованные пакеты. Он останавливается на слишком больших и почему-то влажных глазах. — Какого черта, Чонгук? Вместо ответа Чонгук быстро мотает головой и тут же сильно закашливается. От его судорог потряхивает даже кровать и Тэхен благодаря сфере своей роботы, прекрасно слышит, что голоса у парня уже нет. Под проницательным взглядом Чонгук падает грудью на постель, распахивая глаза, но они оба не успевают сообразить, как Чонгук... Не сдерживается и выворачивает весь желудок изнутри прямо на пол перед врачом. — О-о... О-о б-боже... — юноша испуганно морщится, поднимая полные слез глаза на Тэхена, и безвольно повисает на краю кровати, — П-прости… — он стеснительно смотрит на него своими красными глазами, обеспокоенно метаясь взглядом по его фигуре и боясь смотреть на лицо. Повисает недолгое, но неловкое молчание, пока Ким пытается осознать что только что произошло. Снова рвота, как и большинство пациентов сегодня. — Чёрт. Тэхен прогоняет оцепенение и начинающий мандраж конечностей и, обойдя испачканный пол, подбирается к Чонгуку. Сперва касается плеча, потом так же аккуратно переворачивает его и всматривается в бледное, покрытое испариной лицо. Бубнов не видно на шее. Они могут быть скрыты под футболкой. — Т-только не злись... Я-я у-уберу все! — Чонгук уже готов спохватиться и встать на ослабших ногах, чтобы сбегать за тряпкой, но… — Чонгук, пойдем в другую комнату. — медленно и разборчиво говорит, хотя сдерживаться стоит огромных усилий. — Я хочу поменять постельное белье и осмотреть тебя. — Нет!... — Чонгук в панике сгребает под собой грязную от пота простыню в комочек и бросает ее на землю, чтобы прикрыть все возможные позорные пятнышки своего организма, пряча куда подальше. — Чонгук, пожалуйста, успокойся. — Ким чует неприятный запах, и вообще Чонгук сейчас далеко не пушистый и приятный, чтобы хотеть его касаться, но Тэхен даже не задумывается об этом. Подхватывает за плечи и стягивает с кровати, уводя в коридор. Чонгук еле волочит ноги и буквально спотыкается о стену, не падая только благодаря хватке Тэхена. Мужчина поднимает его аккуратно и всматривается в глаза, снова, чтобы не испугать, предупреждая. — Я тебя отнесу, хорошо? — и не встретив сопротивления, он подхватывает Чонгука под коленями и отрывает от пола. Аккуратно сжимает его талию, пока пальцы трясутся, грохочут вместе с сердцем, будто землетрясение под ногами. Он не может расслабиться. — Я м-могу быть з-заразным, Т-тэхен... — но вопреки словам жмется ближе, цепляясь пальцами за пальто, как маленький ребенок, который увидел в проеме своей комнаты бабайку. В его случае, пусть лучше будет он, чем синего цвета чума, с огромными трупными пятнами, с пустыми глазницами, из которых вываливаются черви и опарыши, вместе с проклятыми крысами. Чонгук судорожно дышит в плечо, моча его слезами, пока Тэхен несет его к мягкому и большому дивану, — У м-меня тоже ч-чума? — тонкие ледяные пальцы цепляются за грубую ткань на плечах, а сам юноша покорно жмется ближе к боку, забирая часть чужого тепла. — Тэхен? — Я не знаю, Чонгук. — периферийным зрением смотрит на мельтешащие пальцы младшего и обжигающим ухо шепотом говорит: — Я буду с тобой, не бойся. Чон зажевывает губу, пробираясь гусиной кожей. Мурашки с огромной скоростью бегут по позвоночнику, как те же крысы, распространяя новые чувства так же, как крысы чуму по Бисмарку. Тэхен опускает его на диван, отлучается ненадолго и приносит из комнаты одеяло и термометр с тумбочки. — Вот так, давай. — мягко приговаривает, помогая укутать его в другое одеяло. — Холодно еще? — Д-да. — сипит Чонгук и закрывает глаза, вжимаясь дрожащим телом в подушки. — Я должен тебя осмотреть. Пока полежи здесь, я сейчас вернусь. — так и не раздевшись, проклиная себе под нос всех, в том числе и свою безответственность, в грязном пальто и ботинках, становившихся на явно грязные поверхности улиц, Тэхен стягивает с подушек наволочки, а с одеяла пододеяльник. С пола также поднимает грязную наволочку и несет все в ванную, где бросает в корзину. Позже разберется. — Т-тэхен, у меня 41,5… — еле различимо выдыхает Чонгук, позволяя слезам новой волной катиться по щекам. — П-просто скажи, ч-что у меня простуда… — Для начала успокойся, пожалуйста. — Тэхен тут же оказывается рядом и грустно улыбается, проводя ладонью по плечу парня. — Послушай, чума или нет, я буду рядом. — и присаживается на корточки перед юношей, касаясь холодной рукой острой коленки Чонгука. — Не стесняйся ничего, договорились? Я хочу, чтобы ты был здоров. Если захочется стошнить, не стесняйся и вырви. Хоть на меня. Это нормально, Чонгук. — Чонгук поднимает темные покрасневшие глаза. В плохом свете настольной лампы, Тэхену кажется, будто бы глаза парня полностью черные. — Сейчас я тебя раздену, хорошо? — водит ладонью по его колену, а у младшего бегут мурашки. Рука, его рука настолько холодная, что Чонгук готов расплакаться из-за этого. — Я с-сам. — тут же противится и тянется к краю кимовой серой футболки. Старший лишь цокает и перехватывает его руки. — Прошлой ночью я раздевал тебя. Я видел все, Чонгук. — заглядывает ему в глаза. — Я буду аккуратным. — касается темной челки, открывая его лоб. Хочется коснуться губами его, поддержать, успокоить, но Тэхен просто не может оторвать пальцы от волос. Проводит по ним мягко, еле ощутимо, словно лаская любимого котенка. — Дурачок, я поэтому и просил тебя покинуть город. — все-таки вытянувшись, мужчина касается горячего лба губами и замирает. Ему нравится чувствовать Чонгука. Весь день только о нем и думал: он совсем не давал покоя замученной голове врача. — Точно еще ребенок. Я раздену тебя, хорошо? — П-прости... — юноша шепчет тихо и улыбается слабо, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле вовсе не из-за болезни. Он кивает пару раз и больше не поднимает глаз. Притягивает руки обратно к себе, они снова жутко трясутся. Чертова температура. Тэхен приподнимает его ноги, стягивая штаны и боксеры. Раздеть несложно: младший похож на животное в ветеринарной клинике. Его тянет к полу, тело мягкое и податливое — делай с ним что хочешь. Мужчина легко приподнимает бедра Чонгука и стягивает ткань пониже, осматривая области возле паха, отчего юноша вскипает, как разогретый чайник. Еще немного и пар из ушей повалит – можно заваривать чай. — Самое сложное позади, на ногах ты чист. — Тэхен говорит с ним ласково. — Теперь верх, Чонгук. — тот покорно приподнимается и садится ровно, поднимает руки вверх, давая возможность стянуть футболку. И, кажется, сейчас задирая ее, Чонгук об этом жутко жалеет. Но вариантов нет, поэтому он действительно дает все снять с себя. Тэхен молчит. Он ничего не говорит, когда видит большие синяки у Чонгука на ребре. Молчит, когда замечает на запястьях стертую от чего то кожу. Линейка. И даже на небольшие шрамы у живота ничего не говорит. Только смотрит с таким сожалением, что Чонгук лишь мельком смог заглянуть ему в глаза, тут же пряча свои. Какого черта он не заметил этого раньше? Неужели алкоголь так хорошо затуманивает разум? — Ч-что там? — Бубонов у тебя нет, — когда Чонгук кивает, Тэхен немного отстраняется от него и помогает обратно надеть футболку. Она сильно ему велика и прикрывает бедра, отчего юноше едва ли комфортнее, — Ты молодец. Чонгук часто кивает, пряча раскрасневшееся лицо под пушистой челкой. — Что у тебя еще болит? — поглаживает рукой по груди, плечу, везде, где достает, чтобы хоть немного отвлечь. — В-все тело. — на выдохе произносит Чонгук и поворачивает голову к Тэхену, лицом зарываясь в его руку. Резко обмякает. Он почти что растекается и, если бы не рядом сидящий Ким, наверное съехал бы на пол. Он практически держался изо всех сил, пока просто не потянулся к Тэхену, всем весом наваливаясь на него, будто его придавило слишком тяжёлым булыжником. — Чонгук, — мужчина, конечно, тут же ловит его в объятия, и Чона прорывает: он плачет, хрипит в его пальто, трясется. Больно, ему больно везде: изнутри все горит и ужасно сильно хочется пить. Горло – будто бы пустыня, не видевшая воды несколько столетий, — Чонгук? — Тэхен очень напряженно зовет его, свободной рукой касаясь щеки. — Эй! В голове дикая мигрень. Чонгук различает далеко не все, что видит. У него болит каждая частичка тела. К сожалению, не только тела. — Эй, тише. — Тэхен терпеливо ждет. Он покачивает Чонгука в своих руках, поглаживает по спине и голове и просто ждет. — Бубонов нет, Чонгук. У тебя не будет чумы. Я не позволю, слышишь? — крепко прижимая к себе совсем худое тело, шепчет ему Тэхен. Чонгук кивает слабо и жмется ближе. — Ч-честно? — он смотрит на Тэхена слезящимися блестящими глазами, влага собирается в уголках глаз. Снова. — Честно. — З-заверни меня в свое пальто, пожалуйста... — Но оно... — П-пожалуйста, Тэхен. — Хорошо. Я наберу ванну тебе сейчас. После нее оденешься в мое пальто. Я почищу его от грязи. — Тэхен поправляет ему волосы, чтобы не мешались, а после тянется, чтобы коснуться губами лба снова. У Чонгука челка влажная, распалась иголочками. Он тяжело дышит и еле держит открытыми глаза, которые нездорово блестят. — Наверное, я перед ванной поставлю тебе капельницу, будет полегче с обезвоживанием и плавно опустит температуру. — достает из тумбочки одноразовые синие перчатки и уверенно укладывает рядом с собой руку Чонгука, быстрым движением протирает предплечье салфеткой. Комната тут же наполняется резким запахом спирта. — Так, а сейча- Тэхен резко замолкает на полуслове, чувствуя как дергается к нему Чонгук. Сердце замирает от неожиданности и испуга за младшего. — Н-не делай!.. — Ч-что такое? — напряженно спрашивает врач, отпуская из крепкой хватки руку Чонгука. Он укладывает руки на щеки Чонгука, мельком представив, как удобно было бы, будь они не впалые, и направляет его лицо на себя. Тэхен медлит, вглядывается и понимает: Чонгуку очень страшно. — Нужно сделать, Чонгук. — Тэхен старается смягчить голос, чуть улыбается, знает, что умеет успокаивать своим поведением, но сейчас он хочет не просто успокоить, хочет дать что-то большее. Чонгук, смотря в глаза, мотает головой и все-таки прячет мокрые глаза за веками. — Ты иголок боишься... — у Тэхена голос сам по себе становится тише, будто он разгадал тайну и не хочет, чтобы кто-то еще об этом знал. Даже стены квартиры, у них тоже есть уши. — Будет не сильно больно. Тебе сейчас ведь плохо, а станет легче. Уверен, ты даже не почувствуешь. Тэхен отнимает от лица одну руку и скользит ею к предплечью младшего, надежно прижимая его к матрасу. — Смотри на меня. — одной рукой протирает еще раз место салфеткой, а Чонгук ежится, сжимается, но всматривается в глаза Тэхена. А тот старается улыбнуться ему, поддержать как-то без слов. — Ты молодец. Чонгук напрягается, когда Тэхен вводит катетер, и порывается посмотреть, но Тэхен не дает. Быстро касается пальцем его щеки, а второй рукой окольцовывает тонкое запястье и, слишком некстати, думает о том, что поцелуй Чонгука бы точно отвлек от происходящего. За такие мысли хочется дать себе пощечину. — Тебе станет полегче через минут десять. — подвесив небольшую бутылочку и отрегулировав скорость, он улыбается. — Перед работой возьму кровь для анализа. Посмотрим, что там будет, возможно стоит прописать антибиотики... В общем, завтра к вечеру скажу точнее. Скорее всего это правда инфекционное что-то. — поглаживает предплечье Чона, словно бы разгоняя жидкость, что попадает в вены. — Ты заставляешь меня переживать. — шепчет тихонько, мягко убирая со лба юноши влажные прядки. — Ты так специально, малыш? — улыбается устало, и сейчас Чонгук замечает жуткие синяки под его глазами и осунувшиеся щеки. А он когда успел? — Б-боже, нет! — щурится недовольно. — Ладно-ладно, малыш. — Тэхен смеется хрипло и замечает, как дергается в его руках Чонгук. Младшего явно будоражит голос мужчины или это прозвище. Но он не сопротивляется, даже шепотом не бубнит "я не малыш, чёрт возьми". — Сейчас не дергайся сильно. — и расстилает на Чонгуке плед, прямо поверх обычного одеяла. Тепло вновь окутывает худые ноги, пах и живот, Тэхен старательно затыкает каждую дырочку, но не услышав ответа вздыхает и поднимает взгляд на юношу. — Помни, сильно не дергайся. — помогает ему лечь обратно без резких движений и поправляет сразу же подушку с одеялом, усердно пряча взгляд. — Угу. Убедившись, что все правда хорошо, Тэхен выдыхает тяжело и упирается лбом в одеяло. Ему нужна минутка перерыва, чтобы немного успокоить свои мысли, которые с головой накрывают дурацкие переживания. Он просто не может сопротивляться. Ему кажется, что его самого сейчас вырвет от непонятных, бушующих в его сердце чувств. Они болезненными иглами опускаются на дно желудка, разрывая его, кромсают. Ему совсем нехорошо. — Т-тэхен, прости... — Чонгук шепчет тихо. Ему неприятно от холодного воздуха, он достает свободную руку из-под одеяла, касаясь длинными пальцами волос Кима, мягко поглаживая их. — Тебе нельзя двигаться, дурачок. Немного поерзав, Чонгук приподнимается и касается губами макушки мужчины, поглаживая рукой его то по шее, то против роста волос. У Тэхена земля уходит из-под ног, из лёгких выбивает весь воздух. — Ты так дрожишь. — врач шепчет в постель, не решаясь поднять лица с нее. Боится, очень боится увидеть в глазах Чонгука опять слезы. — Т-ты тоже. — юноша смеется мягко и переводит одну руку на предплечье врача, начиная тянуть его вверх. — Т-тебе н-нужно отдохнуть... — Хорошо. — тяжело выдохнув, Ким выпрямляется и быстро стирает с лица следы своей слабости. — Я так устал... — его голову одолевают воспоминания сегодняшнего дня, от которых он хотел бы навсегда избавиться, на лбу испарина выступила, а лицо мучительно искажается в боли. — Ляг возле меня, — Чонгук разглядывает в полумраке измученные черты лица. Уже теперь непонятная причина слабости в теле, забравшая почти все силы и ставшая причиной спазма в мышцах, не позволяет Тэхену поднять даже руку. Он рефлекторно отворачивается от контраста своей горячей кожи лица и чужой холодной руки, уходит и неконтролируемо сжимает пальцами ворсинки ковра. — Тэхен, п-пожалуйста, о-отдохни... — ослабевшей рукой Чонгук решает коснуться привычных ледяных пальцев, чувствуя чужую дрожь, чужую мягкость кожи. — Давай в-вместе погреемся. Весь такой Чонгук, подрагивающий под теплым одеялом, говорящий сломленным и уставшим голосом, но все равно больше заботящийся о состоянии старшего — теперь одна большая слабость Тэхена. Прикусив себе губу, старший поднимается на ноги и выходит из комнаты. И почему-то Чонгуку резко становится тревожно и одиноко внутри. Он успевает сильно расстроиться, но зря — Тэхен возвращается в спальню, переодетый в домашнюю одежду. — Может я приготов- — Т-тэхен, кровать. — хлопает по подушкам рядом. У врача нет ни сил, ни желания спорить. Ему хочется уснуть беспробудным сном. Или проснуться, но чтобы всё каким-то образом стало хорошо. Ким безумно сильно устал от собственной жизни, от себя самого. Укладывается за спину Чонгука и аккуратно прижимается к нему грудью и ногами, повторяя позу. Младший, кажется, не дышит вовсе, пока Тэхен устраивает руку на его талии, прижимая к себе плотнее. — Так будет еще теплее. — шепчет прямо в волосы, едва ли догадываясь о том, что у Чонгука от его тихого голоса побежали мурашки по позвоночнику. Немного покивав головой, Чонгук старается дышать. Тэхен чувствует, как он то срывается на быстрые и короткие вдохи, то старается замедлиться. Раньше, его бы это развеселило, ведь Чонгук ведёт себя как неопытный школьник, но сегодня у него снова щемит в груди.