Чума

Тэхен заснул с Чонгуком. Понимает он это, только когда капельница с оглушающим грохотом падает на пол, и они оба подскакивают от резкого звука. Чонгук стонет от пронзившей тело боли, а Тэхен оглядывает комнату, проверяя, все ли в порядке. Ни один из них не признается, но в этот момент, когда Чонгук под его боком, без штанов в одной футболке, а Тэхен на локте чуть приподнимается над ним, оба чувствуют себя как никогда на своих местах. — Рука в порядке? — врач откидывает одеяло, вытягивая руку юноши, и проверяет не вырвало ли катетер, но все хорошо. — В-видимо дернул во сне. — горло все равно больно саднит, но уже куда легче, чем ночью. Тэхен мычит на его слова и опускается рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Л-легче. Но все еще... — Чонгук не договаривает, морщится и закашливается. — Лучше тогда не разговаривай. Буду задавать вопросы на "да" или "нет", хорошо, малыш? — Ким зовет его мягко и вплетается пальцами в волосы, с небольшим усилием оттягивая пряди. — Ты не настолько горячий уже. — касается рукой лба. После перекладывает ее на шею, явно оценивая пульс. Чон хрипло стонет и зарывается лицом в подушку, не желая возвращаться в чертову реальность. Лучше бы он и дальше спал под боком врача. — Ты слишком милый сейчас. — Тэхен улыбается и смеется немного, забираясь ладонью под щеку юноши и поднимая его лицо от матраса, подтягивая его немного выше, чтобы голова и шея лежали на подушке. — Капельница закончилась, — и тянется к тумбочке с его стороны, берет настольные красные часы. — Мы спали семь часов. Мне скоро на работу. — с дедовым кряхтением поднимается, садясь на край кровати. Никуда не хочется идти, только поесть, умыться в теплой воде и обратно свернутся котёнком под одеялом с Чонгуком. Делиться как теплом тела, так и души. — Чонгук, ты здесь? — Ким пальцами щелкает перед лицом, заметив чужую неподвижность. «Мы» — повторяет про себя Чонгук и аккуратно смотрит на профиль Тэхена. — Чонгук? А он все так и смотрит в ответ, пристально, внимательно, будто боится пропустить что-то очень важное и интересное, словно моргает из-за этого быстрее обычного. — Ты такой красивый. — внезапно, кажется, даже для себя, шепчет Чонгук. Тэхен задерживает дыхание. Само как-то задерживается, если быть точнее, но какая вообще разница, если Чонгук вот так смотрит и такое говорит? — Тебе совсем плохо, — наконец выдавливает из себя старший, — Нужно попить, — и поднялся на ноги, — И поесть, Чонгук. — слова комом встают в горле. Тэхен не поворачивается к Чонгуку, боясь увидеть его взгляд. — Н-не хочу... — Совсем чуточку, хорошо? — не дождавшись ответа, быстро вылетает из комнаты. На кухне Тэхен немного приходит в себя: как от пережитого страха, так и от слов сердце бьется как бешеное где-то в горле. Дышать жутко тяжело, будто ребра сжимают какие-то тиски, не давая сделать хоть один облегченный выдох. Взяв стакан с водой, он опирается на кухонную мебель, давая еще себе на отдышку немного времени. Он даже не знает что и думать. Внутри самый настоящий хаос, страх, что Чонгука всё-таки стоит положить в больницу. И неуверенность в том, что ему вообще нужно быть рядом с Чоном. Выходит, он сейчас его прячет от других врачей. Это так смешно... Возможно, у него лёгочная форма чумы, а Тэхен пролежал с ним в обнимку более семи часов. Что за безответственность, а? Уже третья по счету. А ты сдаешь позиции, Тэхен. С такими темпами не видеть тебе места в больнице. Ему очень плохо, безумно страшно и хочется спрятаться где-то от всего мира: обдумать произошедшее, что-то решить внутри себя. Только вот он не может. Его Чонгуку он сейчас очень нужен. Стоп, что...? Его Чонугку...? — Чон? — врач зовет шепотом, предполагая, что тот мог снова заснуть за те пять минут, во время которых они были в разных комнатах. — Мх? Чонгук свернулся на кровати в калачик, накрывшись по самый нос одеялом. Не будь обстоятельства такими, Тэхен бы безумно сильно умилялся с такой картины. Но, а сейчас он даже не сразу понимает, что его голова взрывается от боли. Видимо, стоило и правда покушать, а он вместо этого треплет свои и без того хрупкие нервы, а смятение из-за последних слов этого глупого ребенка доливают бензина в огонь. — Давай же, нужно попить. Тэхен даже не догадывается, сколько нежности скользит в его голосе и прикосновениях. Словно Тэхен с Чонгуком — тот, который не боится показать себя, не прячется за масками, абсолютно добрый и нежный. Для остальных же Тэхен обычный и такой — два абсолютно разных человека. Кажется, душевно Тэхен уже давно болен чумой. Навела беспорядки в его сердце вместе с этим мальчишкой. — Х-хорошо... Чон приоткрывает веки и поднимает медленно взгляд на врача. Тот улыбается слабо и сидит совсем рядышком. Кивает немного и собирается с духом, чтобы приподняться. Голова тут же начинает гореть болью от ударившей в нее температуры, и Чон снова чуть было не упал то ли обратно на кровать, то ли на близко стоящую тумбочку. Но его словили крепкие руки Кима, аккуратно подтаскивающие к подушкам. Все это Ким делает будто юноша хрустальный, и стоит его слишком сильно сжать — он распадется на тысячу осколков. — Вот так, — полу-уложив его, Тэхен немного отстраняется и оценивает положение. Такой высоты хватит, чтобы немного попить, поэтому он касается стаканом губ юноши, аккуратно вливая в щелочку между ними пару глотков воды, — Ты молодец. Давая отдышаться перед следующими глотками, врач касается мягко волос Чона, убирая пряди со лба. Наверное, они грязные — мысль мелькает быстро в голове мужчины, но в следующую минуту его отвлекает телефонный звонок. — Да, привет. — Ким трёт глаз, подняв трубку. — Что? Прямо сейчас? — Тэхен встаёт с дивана, смотрит на Чонгука и раздраженно пальцем накручивает телефонный провод. — Да, но... Я ничего не завтракал и Чонгук болен, — прикрывает глаза, выдыхает и вновь поднимает медленно взгляд на Чонгука, — Нет, у него нет бубнов. — садится на диван, и Чон тут же начинает перебирать его пальцы. — Я должен убрать квартиру и помыть его. Это займет около часа, Мартин. — расправляет пальцы и смотрит, как их немного массирует юноша, "шагая" по каждому, как по клавишам пианино. — Да, но... Да, я понял. Хорошо, до связи. — очевидно, Тэхен сбрасывает первым. — Ч-что-то случилось? — Не знаю, но через час я должен быть в больнице. — пересаживается на другую сторону дивана и аккуратно убирает от руки Чонгука одеяло. Чуть вытягивает ее к себе, очевидно готовясь что-то сделать, на что младший сразу округляет глаза в испуге, но Ким успокаивает: — Я просто отключу капельницу от катетера, это не будет больно. — мягко произносит и скользит тёплыми пальцами по коже. У Чонгука смятение внутри, потому что резко весь страх пропадает. Он может думать лишь о теплых и мягких пальцах на своей коже. — Сначала нужно размотать бинт, но аккуратно, он может зацепиться за катетер, а дергать его нельзя. — как-то совсем нежно начинает озвучивать свои действия Тэхен. Шепчет тихонько и мягко убирает со лба Чонгука влажные прядки. Чонгуку становится плохо только от пары медицинских терминов. Он даже думать не хочет, что у него внутри тела иголка, и сейчас Тэхен может ее случайно вырвать. Но даже от мыслей по типу: "не хочу думать об этом" – уже начинает тошнить. Но надо учиться доверять. Тэхен все-таки врач. Юноша жмурит глаза, чтобы не видеть все это. Когда Тэхён поднимает его руку и начинает снимать бинты, Чонгук резко поворачивается и смотрит влажными глазами. Ким даже замирает на месте, с вопросом глядя на него, будто проверяя не сделал ли больно. Какая-то часть Чонгука трепетно смущается от такого внимания, но остальные части его сознания начинают орать от страха голосом, будто возмущенный хаски, когда Тэхен продолжает. Отвести бы взгляд. Тогда будет спокойнее, но Чонгук не может. Зато он подмечает, как легко подрагивают пальцы мужчины, хотя от него по-прежнему веет абсолютным спокойствием. «Он отыгрывает спокойствие, но ему страшно» — понимает Чонгук. — Размотал. — Чонгук вздрогнул от низкого и немного хриплого ото сна голоса Тэхена. — Теперь я возьму шприц с прозрачной жидкостью. — тянется к предметам, всего на долю секунды задерживая в дрожащих пальцах шприц. — А дальше я вытащу трубку из катетера. Просто нужно потянуть ее. Там клапан, поэтому как только она выйдет, кровь или жидкость не должна идти. — медленно выдыхает, а Чонгук едва ли сдерживает подходящую к горлу истерику – если он увидит хоть каплю крови, пиши пропало его нормальное моральное состояние. — Что, голова совсем не болит уже? — Тэхен говорит с легкой издевкой, замечая взгляд юноши. Чонгук собирается ответить ему колкостью, но ничего быстро не приходит на ум. И голова, черт ее побери, начинает раскалываться. Будто Тэхен напомнил ей о том, что это ее работа на ближайшую пару недель. Дыхание спирает, когда он чувствует небольшое движение внутри руки. Глаза уже неконтролируемо горят, а к горлу подкатывает ком, сжимающий все изнутри болью. — Мне нужно аккуратно вставить его в эту дырку. Медленно выдавить содержимое, убрать его и закрутить колпачок на резьбе. Чонгук все-таки закрывает глаза и старается контролировать дыхание, но выходят лишь судорожные хрипы. Ему бы стыдиться, что он перед таким человеком так низко себя ведет, показывает страх и вообще тут истерику устроил, но сил даже на такие мысли просто нет. — Э-это всё? — Испугался, да? Тэхен подсаживается к нему ближе – Чонгук чувствует рукой его ногу и касается плеча юноши теплой ладонью. — Н-нет!... — все же поворачивается лицом к врачу. — Хорошо, значит, нисколько не испугался. — с лёгким смешком говорит мужчина. Чонгук давит улыбку, но губы тяжело слушаются. Почему-то они дрожат. Он чувствует, как ладонь забирается ему под плечо и легко сажает, будто забрав всю нагрузку на себя. Для Чонгука вокруг всё смешивается в одну кашу – настолько кружится голова. Но когда он чувствует со всех сторон от себя тепло, когда Тэхен его обнимает – паника сама собой уходит от него в виде слез в уголках глаз. Тэхен молчит, лишь поглаживает его по спине, натягивает повыше одеяло, чтобы не замерз, и потом перетаскивает парня к себе между ног, чтобы плотнее и удобнее обнять. Он будто понимает, что Чонгука накрыл совсем не простой страх, который легко подавить, а самый настоящий ужас и паника. — Всё хорошо. — шепчет ему. И Чонгук безоговорочно верит, падая в собственную бездну, отчего-то уверенный, что ему не дадут утонуть. После того как уборка закончилась, Тэхен перенес Чонгука обратно в его комнату. Ее за это время проветрили, навели порядок и, в принципе, стало куда приятнее находиться в комнате. Закутав Чонгука в кокон из одеяла, шатен открывает окно, отчего комната тут же начала заполняться холодным и свежим воздухом. Чонгук совсем выжатый после случившегося, сидит и пытается осознать хоть что-то. Но по факту просто еле держится, чтобы не уснуть на месте. Тэхен привычно усаживает теперь на кровать. — Давай измерим температуру. — мужчина оказывается рядом и подает градусник. Пока Чонгук держит его под подмышкой, Тэхен отходит на кухню и возвращается. Младший рассматривает город за окном – вновь пасмурный – но теряет момент, когда взгляд скользит на мужчину, присевшего на край стола. Он быстро бегает взглядом по строкам на какой-то бумажке, которую держит в длинных пальцах. Они с кольцами сегодня. Изящные. Серьезно, Чонгук в жизни не видел таких красивых пальцев. — У т-тебя такие к-красивые руки. — хрипит до того, как успевает подумать об этом. Когда Тэхен поднимает на него глаза со вздёрнутой бровью, Чонгук краснеет и отворачивается к окну. Щеки неприятно горят, поэтому Чонгук аккуратно вытаскивает руку из-под одеяла и по очереди их растирает, даже не догадываясь, каким милым выглядит со стороны. А потом Чонгук вспоминает про катетер в руке, резко выпрямляя ее. О черт... — Там игла пластиковая, мягкая. Ею нельзя повредить вену, поэтому можешь сгибать руку. Чонгук кивает и аккуратно сгибает руку. Он честно старается не думать о том, как пластиковая трубочка мнется о его вену и давит на ее стенку, но как-то не выходит. Заметив себя в отражении окна, Чонгук чуть косит взгляд и следит за отражением Тэхена. И когда тот вновь вчитывается в бумагу, Чонгук снова начинает его рассматривать, по-новому. До сих пор помнит их первую встречу в кафе, и то, как некультурно рассматривал, пялился на него. От фигуры, сидящей в неудобной позе, но все равно с идеально прямой спиной, до небольшой морщинки между бровей, когда мужчина читает что-то, наверное, не очень ему понятное. "Идеал" У Чонгука, бесспорно, жар. Через пару минут Тэхен вытягивает ему руку и негромко просит: — Давай. А когда Чонгук передает ему градусник, даже не глянув на результат, он чувствует себя в безопасности. Возможно, дело в том, что голос Тэхена стал теплее, или в том, что Чонгук привык к нему. Он теперь среди постоянного спокойствия в нем различает что-то другое. У Чонгука пальцы подрагивают под одеялом и совсем не от температуры. — Опять высокая. — Тэхен даже хмурится, будто он произведение искусства! Чонгук видел на его лице несколько выражений. Но он твердо уверен: каждое из них должно красоваться в Лувре, в Эрмитаже, как самая настоящая, естественная, идеальная красота. — Голова болит, да? Если в ресторане хотелось уйти от его колючего холода. То сейчас от его близкого присутствия бежать не хочется. Хочется упасть в его руки. Оказался по другую сторону баррикад, там, где этот холод не убьет тебя, а защитит – слишком странно, но так правильно. — Ты совсем не здесь. — тише говорит мужчина и поправляет одеяло у шеи парня, чтобы к чувствительной коже не просачивался воздух. — Д-да. — Чонгук кивает и закрывает глаза, когда из-за этого все вокруг начинает плыть. Он слышит мягкую усмешку Тэхена, а потом чувствует руки, которые тянут его лечь на подушки. — Устал? — С-совсем капельку. — Чонгук еле раскрывает губы, точно так же лениво моргая. — Хорошо. — Тэхен приседает рядом, рукой легко придавливая плечо. — Тебе нужно будет чуть-чуть поесть до таблеток. Что хочешь? — Я не голоден... — Надо, понимаешь? Чонгук выдыхает тяжело, выпячивая губы будто ребенок. — Ч-что-то легкое... — Хорошо. Силуэт поднимающегося на ноги мужчины немного размывается, пока Чонгук проваливается снова в сон, но теперь такой спокойный.