Чума

Ещё не проснувшись до конца, Чонгук слушает бархатистый голос Тэхена. Он тут же видит его перед веками: с таким красивым, умиротворённым лицом, лёгкой, будто игривой улыбкой и блестящими кольцами на руках. Всего за несколько дней его бархатистая кожа, глубокий взгляд и мягкие губы ярко отпечатались в сознании. У Чонгука сводит что-то внутри, и это совсем не из-за болезни или голода. — Спишь? — Тэхен спрашивает шепотом. Настолько тихо, что если бы Чонгук спал, это бы его не разбудило. В ответ он мычит, не в силах раскрыть глаза. Тело будто набито свинцом, как и голова и тело. Если чума чувствуется как обычная простуда после резко выпитой бутылки холодной воды в летнюю жару, то ее даже можно пережить. Ну, по крайней мере, так хочет думать Чонгук. Не разрушайте его наивные надежды. — Продукты не испортились. Я сварил картошку, сделал салат и пожарил бекон. Поешь и потом таблетки, хорошо? Конечно хорошо, когда он помогает сесть, замечает, что от спавшего с парня одеяла Чонгука начинает потряхивать, и больше не даёт тому ронять его, поэтому сам аккуратно помогает поесть. Кормит из ложечки, как маленького ребенка, прося открыть ротик. Конечно, блин, хорошо, когда возле тебя крутится симпатичный молодой врач, твой земляк и вообще идеальный человек. А Чонгук уже говорил, насколько он идеален? Наверное, раз сто. В принципе, об этом можно говорить бесконечно. — Я тебя промою теплой водой и уеду в больницу. Сейчас придет Оскар. Он привезет твои вещи и присмотрит за тобой, хорошо? — О-оскар? Д-давно его не видел. — Ты тогда умылся в ванной? — Д-да... — Тэхён слабо усмехается и касается его плеча, ловя пальцами дрожь. — Но, д-думаю, с-сейчас это будет т-трудновато сделать в одиночку... — по щенячьи мечется носом в свои руки, снова закусывая нижнюю губу зубами. — Н-наверное, корчу из с-себя натурального инвалида, да? — Нет, не корчишь, — звучит таким теплым и мягким тоном. Чон обиженно косится на него и морщит моську – точно врет, — Последний раз я тяжело болел когда мне было 18. Мама тогда едва на руках меня не носила, постоянно мыла меня и кормила, называя "Мое солнышко", так что... — разделяет бекон вилкой и протягивает ко рту парня. — Это нормально. Не знаю, вкусно ли... Готовил по рецепту. Чонгук молчит и жует, воздерживаясь от рвотного рефлекса. Нет, не потому что невкусно. — Я перебрал с солью? И жует он с таким трудом, что возникает ощущение, что он ест не обычную вкусную картошку с беконом и офигенным салатом из нашинкованной капусты и моркови, а фасоль под дулом пистолета. Его организм сейчас просто отказывается воспринимать нормальную еду. Дурацкая болезнь. — Не нравится? — мужчина вздергивает брови. И чем больше он жует, тем быстрее оно сходит на нет. Самая обычная еда, но... Разница между едой, которая проплачивается месячной заплатой повару и той, что просто от сердца со стараниями приготовлена для тебя, просто огромна. Нет, она практически всемирных масштабов, серьезно. — Ч-что такое? Горячо? Ч-черт возьми, я ведь проверил температуру... — врач подхватывается с места, тут же убирая тарелку из-под носа юноши, как только видит его мокрые щеки. От слез. — Э-это... Это так вкусно... — Чонгук вовсе расклеивается на куски. — Просто... Просто это так в-вкусно... Мне никто никогда не готовил... — воет и ест, облизывая соленые губы. "Ребенок... И что мне с тобой делать?" — врач хмыкает, трепля снова волосы черные. — С-спасибо, — мальчик поднимает голову и моргает часто, поворачивая на Тэхена самые настоящие глазки-блюдца. Настолько яркие и заплаканные, невинные, но безумно мудрые. — Не за что, — Ким кивает и улыбается тому, отчего журналист зеркалит и начинает улыбаться в ответ. — Доедай, я тебя сейчас протру влажным полотенцем. Умою тебя, когда приду уже, ладно? — Тэхён протягивает ему стакан, кивая на него. — Теплая. "Он святой" — проносится в голове, пока Чонгук жадно пьёт успокаивающую горло воду. — Т-так ты о-оставишь мне свое пальто? — передав стакан обратно, он сворачивается в калачик, засунув под подушку кулак с одеялом. Тэхён смотрит на него долгие мгновения, не находясь с ответом. Щеки аж заливает лёгкой краской, но Чонгук не может придумать, как ему возмутиться и попросить не пялиться на него. — Да, я оставлю. — всё-таки отвечает мужчина, поднимаясь на ноги. "Стой, куда!" — Чонгук почти что вслух произносит, но вовремя прикусывает себе язык. — "Я даже согласен, чтобы ты пялился на меня, только не уходи" Ким сгреб в руки всю посуду, бумаги и градусник, с вопросом глядя на младшего. — Тебя тоже отнести в ванную? Чонгук краснеет. Потому что внутри звучит уверенное "да". Всё-таки на своих двоих Чонгук добрался до ванной комнаты. Тэхён, проследив взглядом весь его путь, отходит на кухню с посудой, вовсе не замечая направленного на него взгляда. Или замечая, но делая вид, что нет. "Актер он все-таки потрясный" — с тяжелым вздохом Чонгук прикрывает глаза. Очевидно ему стало полегче, слезы уже не текут, потому что все мысли заполнены лишь одним — Тэхеном и его, черт возьми, такой вкусной картошкой. То, какое у него все-таки эстетичное лицо. Как идеально он держит на себе спокойствие (на самом деле не до конца) и как же приятно, когда оно разбавляется улыбкой. А как он рядом лежал, чтобы было теплее! Его мягкие пальцы... — Чонгук, ты разделся уже? — Тэхен буквально и резко для Чона выскакивает из арки, ведущей на кухню. Чонгук резко достает свой мозг обратно из мокрых фантазий, выкрикивая писклявым голоском: — Д-да... Нет! — он повышает хриплый голос до максимума, так, будто из него хлещет кровь, и нужно срочно ее останавливать. — Я не м-могу. — может и лжет. И как-то криво улыбается ему с красными ушками, как спелый помидор под конец августа, и осматривает мужчину. Сегодня его рабочая одежда до ужаса похожа на официальную: он в брюках и рубашке, но сейчас они сидят более свободно, рубашка сидит чуть кривовато из-за расстёгнутых верхних пуговиц и заправлена в брюки. "Ну точно чертов стиляга" — П-помоги... — Конечно, — грязная от пота футболка быстро летит в корзинку для стирки. Поджав губы, Чонгук тупит взгляд в пол. Внезапно становится очень неловко, — Ох, черт... Ты можешь залезть в ванную сам? Я сейчас принесу тебе одежду. — Наверное, да...? — неуверенно, будто спрашивая у Тэхена, тянет и поднимает грустный взгляд. Медленно выдохнув, Тэхен ему улыбается с тихим "я сейчас". Чонгук уже не готов клясться, но, кажется, в этих словах прозвучала усталость. Скрывшись в спальне, он достает из комода свою большую футболку. А когда возвращается в ванну, то обнаруживает Чонгука за шторкой, обливающегося горячей водой. Отодвинув ее в самый край, Тэхен наклоняется к сидящему голому парню. Покраснел. Чонгук ужасно покраснел — то ли от пара, то ли температуры, то ли из-за смущения. Это уже второй раз он вот так открыто стоит абсолютно голым перед Тэхеном. Чонгук дергает рукой в его направлении, но замирает и возвращает ее на место. Словно ему нельзя. — Пока ты не замерз, давай я тебя умою. — и берет в руки небольшое полотенце, замачивая его в горячей воде. Приятно. Кожа сразу покрывается мурашками, а нежные пальцы, пусть и привычно холодные, приятно успокаивают надломное состояние и дают чувство защищенности. Пусть это ненадолго, Чонгук будет помнить все это до конца своих дней. Бережно будет беречь в сердце и ни одной живой душе не расскажет, как сильно сердце его билось не от температуры или опасности чумы. Быстро умывшись, Чонгук вытягивает руку, пытаясь подцепить кофту. Ему страшно неловко, Тэхен чувствует это, отчего помогает дотянуться до кофты и натянуть ту через мокрую от воды голову. — Теперь будешь ходить в моих вещах? —смеется тихо мужчина и треплет влажные волосы своим полотенцем, собирая с них излишнюю влагу. Оленьи глазки забавно расширяются, стоило услышать подобные слова, и тут же утыкаются в пол. — Я шучу. Небольшое путешествие в пять метров и Чонгук оказывается усаженным под одеяло с пультом от телевизора, пока сам врач шебуршится на кухне. — Т-ты уже уходишь? — круглые глаза устремляются за отходящим силуэтом мужчины, не решаясь заснуть без взрослого. — Да, сейчас выпьешь чаю и лекарства. Оскар уже подъехал. — Тэхен спиной чувствует на себе взгляд. Вот пусть Чон освоится, привыкнет к нему, к дому, к планировке. Обычно ему не нравится внимание, как к себе, так и к его квартире — но не сейчас. И снова Чонгук ломает его взгляды на мир. Ким быстро заваривает вкусный мятный чай с имбирем и лимоном в чайничке, надеясь, что тот успокоит "ребенка". — Добрый день, мистер Ким! — Оскар, как внезапная и такая теплая весна, врывается со стуком в квартиру, снимая шляпу в знак приветствия. — Как вы и просили, я собрал все его вещи. — и ставит на землю небольшой черный чемодан с сумкой. — Надеюсь, ничего не забыл... — Спасибо, и еще раз извините. У меня не было времени. Надеюсь, я вас действительно не беспокою. — и пожимает руку в ответ. Странно. — Я оставил список лекарств на кухне, сегодня я целый день в больнице, так что звоните. По возможности, заставляйте его есть и много пить. — и накидывает длинное черное пальто. Он подходит к Чонгуку и двумя руками аккуратно натягивает на влажные волосы шапку. А потом набрасывает свое старое уже почищенное от лишней грязи пальто поверх одеяла. После работы обязательно нормально постирается его. — С-спасибо... — Чонгук сглатывает и поднимает молящие глаза на Кима. А его терпкий одеколон приятно заполняет пространство вокруг, Чонгук даже прикрывает глаза, на секунду растворяясь в нем. — Б-будь осторожен там... — Конечно. — со слабой улыбкой кивает, а после, когда она превращается в насмешку, достает из тумбочки укол с небольшой пробиркой. — Я возьму кровь на анализы и постараюсь как можно скорее вернуться. — Т-ты обещал м-мне горячую ванну. — Конечно. — завязав небольшой жгут на другой руке, берет кровь из вены. — Вот так... Надеюсь, у тебя действительно просто простуда. А после, Тэхен словно нарочно медлит, поправляя то шапку, то одеяло, то пальто, оставаясь близко несколько лишних мгновений. Но он все-таки отстраняется. Нужно идти. — Мистер Ким, я еще кое-что хотел вас спросить... — Уайт на последних словах приподнимает уголок губы настолько высоко, что проступает ямочка на щеке. Нервничает. Пот, внезапно появившийся его лбу, тому доказательство. — Мой сын два дня назад лег в больницу с температурой. Жена со слезами позвонила мне и рассказала, что соседи настучали и врачи забрали его. Если бы я узнал раньше, то бы позвонил вам и вы бы... — Спрятал его. — добавляет он быстро, подняв на мужчину глаза и смотря ровно в чужие. — Я здесь уже одного прячу. — Оскар снова улыбается до ямочек, только теперь уже совсем иначе. Теплее. — Да, я вижу... — опускает взгляд. — Как зовут мальчика то? И сколько лет? — Оскар сглатывает и поднимает молящие глаза на Кима. — Я постараюсь присматривать за ним, по мере моей возможности. Ничего не могу обещать, но все же... — Адам. Адам Уайт. — быстро, чуть не вскрикивает мужчина. Ким кивает и что-то чиркает в блокноте, лежавшем рядом на тумбочке. — Ему 9 лет... Жена сказала, что температура была 39.9. Бубнов не было, не рвал, цвет кожи не очень бледен. Скорее розовощеким был. Кашлял и мало ел. — Оскар говорит это совсем быстро, словно пытается вспомнить все признаки, которые никак не связаны с этой крысиной холерой. — Пожалуйста, помогите ему… Я… Мы очень переживаем. Я даже игрушки купил для него, хотел в семью вернуться назад... — собственные слова режут сердце. — Если нужно, я заплачу вам, просто помогите... Он совсем еще ребенок... — мужчина замолкает, чтобы передохнуть. Тяжело говорить. — Для начала успокойтесь. — Оскар сглатывает. — Я возьму у него кровь на анализы. — губа дрожит абсолютно по-настоящему. Он выдыхает медленно через рот и опускает глаза в пол жмурясь. — Оскар? — зовет его врач аккуратно и продолжает, лишь когда Уайт поднимает глаза. — После анализов мы начнем курс лечения, хорошо? — Н-но... — Хорошо, Оскар? — уверенно прерывает его врач и подходит ближе, обнимая бедного отца за плечи, прижав к себе. — Д-да, хорошо, — шепчет и рвано дышит. — С-спасибо вам. — Тэхен чуть дергает уголок губы. Его что, ждет такая же участь с Чонгуком? Если да, его нервная система просто не выдержит. Нет, не потому что придется сидеть днями и ночами у кровати. Причина даже не в том, что его могут выгнать из больницы за покрытие больного. Пугают больше люди в белых халатах с глазами, как у дохлой собаки, что заберут Чонгука, а увидит он его в следующий раз точно под крышкой гроба, из-за элементарного человеческого безразличия и незнания. — Хорошо, я должен идти... — отпускает мужчину и кивает, — Я сделал чай, пусть выпьет его и таблетки. Все на столе стоит... Когда врач выходит, Оскар сидит какое-то время в тишине, закрыв глаза, пока в соседней комнате у Чонгука перед глазами резко темнеет. Ему уже мерещится тепло родных рук на плечах, вперемешку с чужими, как колючие ножи, насильно прижимающими его к кровати в белой комнате. Закрытые окна, бубоны, уколы и врачи, которые похуже крыс готовы разорвать тебя на эксперименты... Страх накатывает новой волной. Ему жутко холодно, пальцы уже начинают трястись, а мышцы сводит изнутри: тревожно от незнания происходящего и будущего, от томления в чертовой неизвестности.