Чума

Тэхён очень нервничает. Его ладони покрылись тонкой плёнкой пота, глаза безумно оглядывают окружающее пространство темного подъезда, а внутри всё дрожит от волнения. Он тяжело сглатывает и смотрит на дверь собственной квартиры. «Если что, бери своего Чонгука, и заходите на бокал вина с пиццей» И снова это противное спокойствие разбавляемое насмешкой. Вот же... Тэхён не жалеет, что все же рассказал честно о своих чувствах на последней недели Мартину. «Конечно, он меня поймет, чудик» — кусает губы, пялясь на ключи в руке. Та начала подрагивать заметно. Все же решившись вставить ключи, Тэхён повернул замок до щелчка. Он дёргает дверную ручку собственной квартиры и входит в просторный темный коридор, стягивая свои лакированные туфли. Оскар отправился домой час назад предупредив, что Чонгук крепко спит. Сейчас почти семь утра, отчего в квартиру пробрались первые лучи солнца. Они ласково скользят по стенам; занавеска у открытого окна на кухне болтается так, что видно ее даже из темного коридора. Прислушивается к тишине квартиры, нарушаемой только тихим шелестом жалюзей и звука мимо проезжающих машин из приоткрытого окна. В воздухе витает едва различимый запах хлопка – Оскар все же старался мыть пол и стирать по возможности вещи. Тэхён качает головой – надо будет заплатить больше, может, какое-нибудь вино купить или позвать на ужин. Свет специально не включает, аккуратно кладёт ключи на тумбочку, стараясь создавать как можно меньше шума, а после, осторожными шагами проходит вглубь, намереваясь незаметно проскользнуть на кухню и уже оттуда разведать обстановку. Кстати, пахнет куриным бульоном – Ким уже успел соскучиться по домашней еде. Похоже, у него будет жесткое несварение из-за того, что питался какой-то херней и вдруг снова резко перейдёт на нормальную еду. «— Хочешь сказать, мы будем блевать не один раз?» «— Да, придется потерпеть» Ким отчаянно стонет вслух. Только этого не хватало... Тэхён заворачивает на кухню, движется мягким шагом, как крадущаяся пума с подушками на больших лапах. Он касается кончиками пальцев стены и ведет ими по обоям, двери в ванную, доходит до самого угла у кухни, мельком глядя в свою комнату, но во что-то врезается, из-за чего отходит назад и ударяется поясницей о кухонную тумбочку. — Блять, какого...? — Т-тэхён...? И замирает. Смотрит в пол пустым взглядом и хочет провалиться под землю, потому что явно знает, кто стоит перед ним. Все же проснулся. Ноги ватные, а сердце, словно под действием сильного вишневого энергетика, активизируется и сильным толчком выбивает весь воздух из лёгких. Ким делает глубокий вдох, понимая, что слишком долго не дышал, а после поднимает взгляд, смотря в такое знакомое и родное лицо – золотистые и теплые лучи солнца освещают большие из-за слёз мешки под глазами, потрёпанные волосы и помятую одежду. Кружился всё время, так и не смог найти удобное место для сна. — Да, я... — заторможено кивает. Чонгук вздрагивает и смотрит на старшего большими встревоженными глазами, — Я немного... Задержалс- — Тэхён! Чонгук в следующую секунду смыкает руки у него за спиной, обнимая, и чувствует такое же сильное, как у зайца, биение сердца. Прикрывает глаза, пока большая ладонь проходится между лопаток – придерживая показывает, что рядом. Что, наконец-то, он дома. Обхватывает ногами тэхёнову талию и виснет на нём как коала. И если Тэхён попросит его отпустить, Чонгук будет всё равно обнимать его так же крепко – это единственное, что имеет для него значение прямо сейчас, в этой кухне, где восход солнца становится немым свидетелем. — Прости меня, — шепчет куда-то в шею и пускает по телу Чонгука табун мурашек, — Прости. Чонгук машет головой из стороны в сторону – его захлестывают совсем другие чувства. Счастье, когда он сталкивается с позабытым теплом и в полные легкие вдыхает родной запах. Тэхён уносит в спальню, укладывая его на мягкую поверхность кровати, улавливая пропахшее липким потом постельное белье. Чонгук, очевидно, отпускать не намерен. — Можно, я хотя бы пальто сниму? — даже так не сложно понять, что Тэхён улыбается. Это ведь хорошо? Хорошо же. Собираясь отстраниться, Чон подавляет побежавшие по телу мурашки от понимания, что сейчас заглянет в родное лицо. Увидит в нем в сотни раз больше, чем когда-либо раньше. Трепет скручивает живот в грубый узел, а изнутри его окутывает нежным теплом, он встречается с взглядом Кима – такие же потрясающие глаза и даже сейчас, когда он устал и измотан, Чонгук видит в них целую вселенную. Тэхён улыбается и едва слышно смеётся. Все же, не хотя Чонгук убирает руки, и Тэхён на какую-то пару минут исчезает из комнаты, возвращаясь со слабой улыбкой на губах. Он садится рядом и берёт холодную ладонь в свою такую же. — Иди ко мне. — и Чонгук идет. Не задумываясь, он забирается вплотную к мужчине и даже заваливает на его колени, устроив голову на плече. Тэхён молча обнимает в ответ. — Прости, что так долго... — говорит в самые волосы на грани слышимости, чтобы услышал только Чонгук. Помните, у стен так же есть уши! Мужчина мягко улыбается, осматривая его, а следом, Чонгук уверен, что чувствует яркую тоску, тепло и лёгкое недовольство – всё-таки не понравилось, что он ещё сильнее похудел. Чонгук не может не улыбнуться от того, насколько по эмоциям на лице Тэхёна понятны его мысли. Он обводит его взглядом, и, готов поклясться, Тэхён стал другим. Нет, он все так же обворожителен, и от одного его взгляда у Чонгука подкашиваются ноги. Но все, что ощущает Чонгук, смывается такой сильной яркостью Тэхёна: его удовлетворение, боль, спокойствие, счастье, ослепительная радость и в середине тяжелый клубок из печали и грусти. Чонгука клянется, что чувствует это – его просто захлестывает, как цунами низкие песочные берега, и он пораженным взглядом обводит абсолютно собранного Тэхёна с легким недовольством на лице. А, может быть, это просто его эмоции. — Ты так дрожишь… — Тэхён не сдерживается и слабо смеется, рукой притягивая Чонгука за шею к себе. Он целует, конечно, но мимолетно, секундно, легким прикосновением, будто цепляется, чтобы вернуть обратно на землю. Чувствует каждый удар, будто это – тикающая бомба, готовая вот-вот взорваться в теле мальчишки. В ответ пальцы юноши робко касаются скул, которые стали немного острее, порхают по ним, как бабочки, и, поймав губами улыбку мужчины, он смущается, пряча руки за спиной. Все как в его мечтах. Только камина и снега не хватает. — Ты когда так высох? — младший сводит брови. — Тогда же, когда ты так исхудал. — отвечает в тон ему Тэхён и тянется к руке, слегка сжимая пальцы. И опускает все еще холодную ладонь себе на солнечное сплетение. Чонгук улыбается так ярко, что аж щеки болят, заглядывает в глаза, уплывая от близости, и шепчет самое важное, что боялся никогда не сказать после новостей о гибели пятерых врачей от чумы: — Я люблю тебя. — едва-едва слышно, в самые губы, пока Тэхён еще не отстранился. Трется носом и забирается руками под рубашку мужчины, сжимая в ладонях, сильнее стискивая пальцы с каждым словом. — Я безумно люблю тебя! Тэхён, я, я, я просто- — Тише, — перебивает его Ким, шепчет на ухо, — Не разбрасывайся такими громкими словами. — касается его (своей) футболки, залезая пальцами под ткань, и давит ладонью на поясницу так, что Чон выгибается под чужими руками. Он придвинулся еще на миллиметр ближе, так, чтобы каждым движением губ касаться Чонгуковых. — Ты не заразишься? — выдавливает из себя, заставляя шарики в голове крутиться быстрее, чтобы осознать происходящее, хотя бы успокоиться и не позориться своей реакцией – Тэхён целует его в кромку уха слишком соблазнительно! — Не думаю. Но, на самом деле, плевать. — в висок шепчет старший и касается губами уже его. Чонгук запрокидывает голову ему на плечо и тихо признается, что у него очень сильно кружится голова. — Вот как... — откидывает пальцем с его глаз челку. Тэхён мягко улыбается и рукой тянет немного к себе – давит, но почему-то парень сам льнет ближе, касаясь его губ. Тэхён будто этого и ждал: принимает за одобрение и начинает наконец, хоть и целомудренно, но целовать. Чонгук был не прав — какие там мурашки, у него снова растет температура! Мягкое прикосновение к губам моментально выбивает его из собственного тела куда-нибудь наверх, в его мечтательные облака. Чонгук блаженно прикрывает веки, наслаждаясь моментом. Резкий запах табака ударяет в голову, возвращая Чона в реальность, заставляя понимать, что это не желанный сон о поцелуе с Кимом. Его губы наощупь потрескавшиеся и сухие, а на вкус действительно сплошной табак, кофе и алкоголь. Когда Тэхён успел начать курить и пить? Кончиком языка Тэхён медленно ведет по нижней и, после, по верхней. Он чувствует кожей тяжелый выдох юноши, но тот боится даже шевельнуться. — Обними меня. — в губы выдыхает Ким, даже не отстранившись. Чон слабо кивает, потираясь о чужие губы, и укладывает руки ему на шею, притягивая к себе еще ближе. Хотя, куда еще...? — Ты, кажется, не курил... — Мгм... — Тэхён обхватывает верхнюю губу и посасывает ее, про себя содрогаясь от того, что Чонгук выдохнул и тихо простонал. Младший до ужаса чувствительный сейчас. — Я хочу поговорить с тобой. — в губы шепчет мужчина и чмокает верхнюю пару раз. Кивок. Чонгук настолько сбито дышит, будто он бежал целый марафон вокруг Бисмарка. Тэхён снова оставляет мимолетное касание на губах. Но такое мягкое, что у Чонгука что-то сжимается глубоко-глубоко внутри. Буря там немного затихла – обратно в его объятия не тянет цепями, все тело не хочет распасться на атомы где-то в темном космосе, чтобы слиться с ним. — Я хотел принять горячую ванну, но... Видимо, это подождет. — ладонь Тэхёна плавно перемещается на спину парня, припечатывая того к крепкому телу так, что едва ли кто-то сможет отодрать. — Мне здесь по секрету рассказали, что ты совсем не хотел лечиться и есть. Чонгук, какого черта? — фыркает. Тэхён не меняет своего голоса, он всё такой же мягкий, как и всегда по отношению к нему, но Чонгук чувствует легкие угрозы в нем. Чонгук усмехается и приподнимается, снова касаясь мягко его губ в поцелуе. Сам виноват. — Расскажешь мне всё от и до. — вновь заглядывает в его глаза и тонет. Он никогда не привыкнет к их глубине и мягкой теплоте. — Будем вместе учиться быть рядом друг с другом. — и не прячет покрасневшие от понимания обнажённости их чувств друг перед другом щеки, но не решается отвести взгляд от лица мужчины. Тэхён все еще выглядит ужасно уставшим. Ему бы принять ванную, съесть горячий бульон и лечь спать. — Согласен. — шепчет Тэхён, и его теплое дыхание касается челки Чонгука. — Я много думал над твоими словами. Мне не хочется, и мне не нужен никто рядом, только ты. Я... Это очень сложно определить, тем более, я давно не мальчик. Все же, у нас большая разница в возрасте. — То ес-сть т-ты...? — Да, я сейчас говорю, что ты мне нравишься как партнёр. Но... Дай мне, пожалуйста, немного времени, чтобы понять и принять эту любовь. Я столько лет был один... И сейчас мне очень сложно. Слишком много всего свалилось на голову, понимаешь? — Д-да. — Чонгук выдыхает, чувствуя подкравшееся к сердцу влюбленное покалывание от слов мужчины. — Я понимаю. — Чонгук смотрит с такой преданностью и надеждой в глазах, что Тэхён готов положить весь мир к его ногам. — И… Меня не пугает возраст. Когда мне будет 25, ты будешь сексуальным тридцатилетним врачом с легкими морщинками. — на полном серьезе. Тэхён лишь бархатисто смеется, переворачивая этим всем внутренности в Чонгуке, аж подташнивать начинает! — Боже, это звучит странно... — Чонгук понимает, что он говорит необычно: более низко, вкрадчиво, тише. От осознания мурашки ползут по спине. — Д-давай я наберу тебе в-ванную... — Mon chéri, — Чонгук сжимает губы в полоску, прикусывает язык. Тэхён тянется теперь к родному лицу, мягко прижимаясь к его губам. — Именно так будет на французском "мой дорогой", я прав? — соскальзывает с мягких губ, целуя подбородок. — Mon chéri… Чонгук даже не задыхается. Он вторит медленным касаниям и расслабляется, почти что растворяясь в Тэхёне. Даже мерещится, будто мужчина кутает его своим теплом, запахом, будто он повсюду. — Д-да. Откуда...? — Одна пациентка в больнице – француженка. Она и звала меня так. — Тэхён чуть сдвигается, стараясь заглянуть в глаза Чонгуку, но тот смущается и поворачивается лицом в плечо мужчины, снова прячась. — Ты говорил, что тебе нужно время после всего что произошло, чтобы побыть наедине с собой… — Да, мне нужно было время, — Чонгук улыбается слабо, — Кажется, нам обоим нужно было время... И его уже хватило. Я так скучал... — и мужчина склоняется еще ниже, проскальзывая к ушку Чонгука, отчего губы младшего буквально упираются в его скулу. — То же самое... Давай будем пробовать говорить о наших эмоциях, чувствах... — интимно шепчет ему Тэхён перед тем, как поцеловать в хрящик. — Это хорошая идея. — Чон чуть кивает, мило проезжаясь кончиком носа по ткани рубашки. Улыбнувшись так, что морщинки собираются в уголках глаз, Тэхён складывает губы и целует снова в ушко, все-таки заставляя Чонгука засмеяться. — Примешь со мной ванну? Мне нужно кое-что тебе рассказать. — он водит большим пальцем по щеке, разглаживает хмурые морщинки между бровей. И все же, удивительным образом на него влияет Чон – вся усталость, что копилась целыми днями; все нервы, которые будут постарше самого Чонгука – все это смывает без остатка. Тепло, что постепенно укутывает его, стоит Чонгуку переместиться ровно над Тэхёном, подмять под себя. Опустившись ниже, так, чтобы буквально прижать Чонгука телом к кровати, Тэхён приподнимает одной рукой себе навстречу голову юноши, целуя его мягко, но с напором. Чонгук не успевает сосредоточиться, понять, как ответить — он чувствует себя котенком, перед которым слишком быстро бегает огонек лазерной указки. Поймать хочется, но не хватает пока что нормальной природной реакции. — Не страшно же? — Тэхён отстраняется, а Чонгук еле сдерживает обиженный стон. Он только сориентировался, что мужчину можно снова обнять за шею и зарыться пальцами в волосы, а тот уже все! — Ч-что? Тэхён смеется с легкого возмущения на лице Чона. Тихо, бархатисто, так, что глаза становятся узкими-узкими с небольшими морщинками по краям. — Довериться мне. Я просил тебя об этом, когда мы с тобой ели пиццу. Чонгук обводит взглядом еще раз его лицо и кивает. Правда, довериться Тэхёну не страшно — да, он буквально вжимает собой в постель, так еще и голову на весу держит, но от этого не тревожно внутри. — Не пожалел? — Ни капли. Но Тэхён лишь улыбается довольно. А еще он снова наклоняется и медленно целует юношу. Сжимая и разжимая верхнюю губу, пока Чонгук не отмирает и не двигается так же в ответ. Пару кругов и Тэхён чуть отстраняется, переключаясь на нижнюю, повторяя с ней ровно столько же движений, и лишь после Чонгук ощущает, как он открывает их и проскальзывает глубже без сопротивления. Чонгук обмякает полностью, уже теряясь в пространстве. Ему горячо изнутри, дыхание сбилось, а во рту хозяйничает Тэхён. Чонгук плавится и сам превращается в этот мягкий матрас. У него сердце колотится, будто сумасшедшее, а в воздухе резко закончился такой нужный кислород. И это не преувеличение — Чонгук чем-то внутри чувствует, как сердце увеличилось в два раза и натурально бьется о ребра, заставляя его едва ли не стонать. Тэхён улыбается ему и лишь отрицательно качает головой, тут же льнет ближе, снова ловя губы в теплый плен. Чонгук натурально бы умер через пару секунд, но Ким отстраняется. Перед тем, как продолжить говорить, дает несколько секунд отдышаться, будто сразу после Чонгук не смог бы понять, что мужчина говорит. — Прости меня еще раз. — коснувшись прохладных от волнения рук, Тэхён зажимает пальцы юноши, кутая их в тепло. Тот вздрагивает, но не отстраняется. — Я не хотел своим неумением сделать тебе больно, Чонгук. Тогда в тот вечер я поступил неправильно, а на второй день – просто отвратительно. Не хотел кричать на тебя тогда в ресторане. — отстраняется, садясь ровно на постели. — Мама научила меня есть и одеваться, но как пережить травму после смерти жены знаний не дала. — В-все нормально, Тэхён... — вскакивая следом за мужчиной рассматривает ровную спину и плавность движений. По сравнению с Кимом, элегантность Чонгука в виде «ловкой кошки с грацией вареной картошки» нервно стоит в углу. — Этому нельзя научить. — Но я чувствую все иначе. Мне тяжело понять не только твои мысли и чувства, но даже собственные. Ты небезразличен мне, и меня магнитом к тебе тянет, Чонгук. Я только единожды пытался строить отношения, как видишь, кончилось это ничем, поэтому не имею в этом никакого опыта. Всегда был убежден, что я не тот человек, я не для семьи, не для любви. А тут ты — и всё, я пропал. — Тэхён смотрит ему в глаза, и Чон снова видит эту естественную слабость. По-настоящему открытую, не понимающую себя, отчего ему немногим страшно. — Кажется, мне нужно позвонить Лиззи и оповестить ее, — в ответ делится Чонгук и улыбается смущенно, — Это будет нелегко, хотя... Мне кажется, она совсем холодна ко мне. Больше не звонила, и у меня не было никакого желания... — Тэхён качает головой и усмехается. — Я так же пропал в тебе, Тэхён-а. — Что ж. — Тэхён протягивает Чонгуку руку, ладонью вверх, и снова с теплом улыбается. — Тогда у нас это взаимно? — Кажется, да. — Чонгук смеется с него, но все же вкладывает свою ладонь. Тэхён сжимает его пальцы. — Говори мне обо всем, что тебя волнует, хорошо? — Я тебя поня-ял. — Чонгук устало улыбается и подсаживается ближе, укладывая ему на плечо голову. Хочется спать. — Тогда взамен расскажи о своей жене.