Чума

— Анкета? — переспрашивает Ким у старшей медсестры, наблюдая за Мартином: тот протягивает раненую руку женщине врачу, которая оказывается рядом с аптечкой. — Да, заполните ее как можно точнее: имя и фамилия, семейное положение, доходы прежние и настоящие. — Но зачем? Больница и так имеет все мое досье. Я официально работаю. — Тэхен вздыхает и откидывается на спинку стула, ложась на правую, здоровую руку Кортеса, затравленным взглядом обводит молодого человека, астматика лет тридцати, имеющего двух детей, держащего кухонный нож так же, как и несколько минут назад. Сейчас его окружила небольшая кучка людей в синей форме, истерически бомбя вопросами от «Где взял нож?» к «Зачем напал на доктора Кортеса?» — На случай. — Какой еще случай? – а зачет смотрит на залитую кровью чужую кожу и невольно потирает собственную руку. Не успел среагировать. — На тот случай, если вы заразитесь чумой и умрете, и тогда, с одной стороны, отдел сможет сообщить об этом прискорбном факте вашим родным, а с другой – установить, будет ли оплачиваться ваше содержание в лазарете из городского бюджета, или же можно будет надеяться, что родные покроют эту сумму. — поясняет женщина, перед этим глотнув из стакана явно не воду. — Вот как… — слабо кивает, не поднимая взгляда от бумаг, разложенных по всему столу. Внимательно следит за пальцами женщины, которая ловко справляется с кровью и даже не пачкает стол, прикрывает рану салфеткой и ждёт, пока ей дадут слово. Ким знает, что ему больно от антисептика, которым протирают края раны — он чувствует это прекрасно, будто обрабатывают его собственную рану. «— Это тебе за мистера Брауна, сукин сын! Неожиданно для всех, мужчина с ножом выскочил из палаты, где лежали пациенты с бубонами, и набросился на Мартина со спины. Тот, как обычно, шел позади Кима и нес стандартный бред о размещении Бисмарка и том, как смешно сейчас люди ездят в трамваях, стараясь стоять друг к другу спиной во избежание взаимного заражения. Когда Тэхен обернулся, Кортес уже лежал придавленным массивным мужчиной, сдерживая кухонный нож для грубой резки мяса у своего лица голой рукой. — Это ты его убил! Дьявол! Чума во плоти!» Мистер Браун. Бывший адвокат Гарсия. Именно он защищал его сторону на суде пятилетней давности, отвергая обвинения в изнасиловании и убийстве молодой беременной девушки. Через два года он пропал, а через год нашли его труп на берегу моря. Тэхён сводит указательный и большой палец на переносице, слегка надавливая. Все слишком запутано. Он пытается понять, что Мартин – человек, проведший слишком много времени в больницах и видевший как умирают люди. Как умирают женщины и дети в белых глухих стенах. Человек, который точно не привыкнет к смерти людей, каким бы он ни был устойчивым в психологическом и физическом плане. А не убийца, нанимающий угодных ему людей для достижения своей цели. Его отец, видевший человеческое горе, точно бы это не одобрил. — В самый разгар сурового бедствия канцелярия хладнокровно занималась своим делом, Тэхен. — на последних словах Мартин приподнимает уголок губы настолько высоко, что проступает ямочка на щеке. Видимо, во взгляде, который Ким на него кидает, написано всё, что он думает. А веселье Мартина волнами ощущается в обоих душах, хотя каждый мускул на его лице только и кричит об этом. Тэхен едва не давится возмущением. — Проявляла инициативу в дочумном стиле, подчас даже не ставя в известность начальство, и делала это лишь потому, что была специально создана для под- — Простите, господин Кортес, вам нужно наложить швы. Локоть согните и руку приподнимите. Так пережмете вены и крови меньше потеряете. — миниатюрная женщина, щебеча тоненьким голоском, врывается в чужие «раздумья в голос», заправив светлые пряди за ушко с массивными золотыми серьгами. — Я подготовлю инструменты, пожалуйста, присядьте вот на то кресло для удобства. — Ох, да. Конечно. — мужчина пересаживается на другое, кожаное и более комфортное, на которое ему указывает девушка, и вытягивает руку на столик рядом. — Что за молодёжь пошла то, а? С такими темпами я начну чувствовать себя стариком, которому нужно выпить таблетки от головы. — Мартин морщится, выдавая боль от иголок, которыми врач вводит обезболивающее в разные участки. — Это же надо так попасть... Можешь идти спать, я приду, как зашьют. Нет смысла ждать меня, ты ведь устал. Он снова улыбается до ямочек, только теперь уже совсем иначе. — Я подожду. Тяжело вздохнув и поддавшись укору совести, Ким подступает к нему ближе и присаживается на свободную табуреточку, аккуратно цепляясь за пальцы целой руки, чтобы поддержать хотя бы так. — Подождем пару минут, пока подействует обезболивающее, — ставит в известность врач, вытягивая из ящика инструменты, — Потом я обеззаражу вашу рану, очищу ее от остатков нежизнеспособной ткани и снова обработаю. Затем я наложу два шва: один глубокий на мышцы, а второй на кожу, и оставлю дренажную трубочку, чтобы мог выйти гной. Вы ничего не почувствуете, не волнуйтесь, доктор Кортес. Через несколько недель внутренние швы рассосутся, а вот верхние придется снять, и останется тонкий шрам. Мужчина отворачивается от собственной руки с брезгливостью, сталкиваясь с карамельными глазами, и щурится. Запоздало, но Тэхен инстинктивно чувствует, как испанец покрывается изнутри коркой ярости. Видно, что-то идет не по плану, но смелости задать несколько вопросов насчет этого покушения у Кима абсолютно нет. Человека, сидящего рядом, который отдавал себя полностью работе, который любит чертову пиццу с ананасами и говорит, что золотые львы у главной администрации лишь лишний повод для того, чтобы отлить моменты и отдать беднякам, а не платить уборщицам, чтобы те протирали их от величественной пыли, он вовсе не знает. Лицо, до боли знакомое и такое родное, оказывается одновременно чужим, покрытым маской. — Как там организация службы гражданского населения? — шепчет он, стараясь занять себя и Мартина, который едва вздрагивает, когда врач склоняется над раной. Хотя вопрос хотелось задать совсем другой. "Ты мне не доверяешь?" — Префект колеблется? — Пробовал, но результат получился жалкий. — поджимает губы. — Они сами почти не верят в успех. Им не хватает главного – воображения. Потому-то они и отстают от масштабов бедствия. И воображают, что борются с чумой, тогда как средства борьбы не подымаются выше уровня борьбы с обыкновенным насморком. Если мы не вмешаемся, они погибнут, да и мы вместе с ними. — Окажемся в одной могиле. — согласился Ким. — Они подумывают также о привлечении на черную работу заключенных? — Я предпочел бы, чтобы работу выполняли свободные люди, Тэхен. — Я тоже, — почти что шипит в ответ, — Ненавижу смертные приговоры, Мартин. На эти слова Кортес усмехается. — А что вы скажете, доктор, о проповеди отца Панлю? — вдруг спрашивает врач мягким голосом и сводит тонкие брови к переносице. Маленький золотой крестик, выползший из-под медицинской белой униформы, мелькает перед глазами Мартина. — Отец Панлю считает, что в чуме есть свои положительные стороны, что она открывает людям глаза, заставляет их думать. Она даже кивает на своим слова, отчего мужчина немного щурится. — Как и все болезни мира, милая. То, что верно в отношении недугов мира сего, верно и в отношении чумы. — он стучит пальцами по поверхности стола, пытаясь вспомнить что-то ещё. — Возможно, кое-кто и станет лучше. Однако, когда видишь, сколько горя и беды приносит чума, надо быть сумасшедшим, слепцом или просто мерзавцем, чтобы примириться с чумой. — А в Бога вы верите, доктор? Тэхён поворачивается на него и едва хмурится. Что за вопросы пошли? — Человек, полный гордыни, постоянно живущий во мраке, будет верить в вашего тайного Бога? — Не знаю... — шепотом отвечает она и поднимает глаза к потолку. — Просто... Почему вы так самоотверженно делаете свое дело, раз вы не верите в Бога? Отец Панлю сказал... — Отец Панлю сказал... Отец Панлю считает! — Мартин хоть и не повышает голоса, но настолько сильно говорит, что женщина тут же захлопывает рот. — Он видел недостаточно смертей и поэтому вещает от имени, — Мартин тяжело выдыхает, бросив на нее мимолетный взгляд, — истины. Театрально низвергает руками над священным писанием и пропагандирует явление Дьявола на Бисмарк. Хотя... — поджимает губы. — Истинный Дьявол давно уже усилился в нем. Женщина слабо кивает, поднимается с кресла, не возводя глаз на всё такой же тяжёлый взгляд врача на себе, берет новую партию бинтов для вытирания крови с руки и собственных резиновых перчаток. Все же держать нож, при этом выдерживать вес и силу руки нападающего одной своей – достаточно травматически. — Дыру прожжешь. — улыбается, только в этот раз Киму, и переводит взгляд за окно, принимаясь медленно потягивать нелюбимый апельсиновый сок. — Просто задумался... — неоднозначно ведет плечами, переводя тоже взгляд в окно. — Впишешь свою мать? — кивает на анкету, и Тэхен замечает на фоне ночного города его размытый силуэт, смотрящий ровно на него. — Как она? И не повышает голоса, говоря на грани слышимости. — Все благополучно, если верить последнем звонку. Но уверен, что она говорит так, только чтоб меня успокоить. — мужчина цокает языком и обращает внимание на папку, только что принесенную медсестрой, и раскрывая ее, быстро листает. Шкала смертности растет каждый день. Тэхену только и остается перечеркивать имена пациентов, которых он посещал, кажется, только недавно. Два, три дня назад. Некоторых пару часов назад. — Ни в коем случае. Я могу тебя вписать? Чонгука тоже не хочу в это втягивать. Не хватало ему еще кучу бумажек и меня в четырех досках с бубонами. — медсестра со стуком опускает на стол еще бумаги и ручку прямо перед тэхеновым лицом. Руки жутко трясутся, глаза начинают щипать. — Подпишите. — Что это? Повестки в санитарные службы? — переводит взгляд на Мартина перед ним. — Да, подпишите, пожалуйста. Все годные мужчины должны принять участие в общей борьбе по спасению людей. Тэхён бегло просматривает содержимое и начинает хмуриться, из-за чего между его бровей образуется складка. — Ты будешь просто возглавлять? — Нет, я так же буду участвовать. — Не боишься? — Ни капли. — и делает глоток сока. — Сто лет назад, во время чумной эпидемии в Персии, болезнь убила всех обитателей города, кроме как раз одного человека, который обмывал трупы и ни на минуту не прекращал своего дела. — Значит, ему выпал третий шанс, вот и все. — голос Тэхена прозвучал неожиданно глухо. — Мы еще не слишком осведомлены насчет чумы. — Как Чон? — Бубнов нет, но держится температура. Буду ставить капельницы, сбивать температуру и выводить вирус из организма. — Ты определился со своими чувствами к нему? — Мартин смотрит на него и легко, едва заметно, хмурится. — Не осуждаешь? — в руках Тэхена находится ручка, колпачок которой он постоянно снимает и надевает вновь. — Лучше скажи мне прямо... — А нужно? — вздыхает и так же откидывается на спинку стула. — Это твой выбор. Тэхен медленно и не особо сильно кивает. — Как думаешь, тебе можно кофе? — он изогнул бровь, так и не справившись со странным ощущением в груди. — Лучше спроси, можно ли мне мартини. — Мартин хмурит брови и дует губы бантиком. Сока больше не хочется. Он отвратительно разъедает стенки желудка, от чего есть хочется в два раза больше. — Ох, я так хочу мартини или белое полусладкое вино, а еще... М-м-м, пиццу с ананасами. — Тебе не кажется, что ты слишком много пьешь в последние годы. Тебе бы бросить курить. От тебя несет за километр. — Беспокоишься, что я никого не найду? — пожимает расслабленно плечами. Зато самого Тэхена слова друга напрягают очень сильно. — Просто... — Тэхен теперь открыто выдает свое напряжение. У него спина выпрямилась, будто он готов за секунду сорваться с места, но за языком он почему-то все равно не следит. — У тебя столько было шансов... И крутит золотые кольца на цепочке. — Тебя это никак не касается, Ким. Я привык жить в одиночестве и делить свой быт наедине с самим собой. Для меня семья это как постоянные кандалы на ногах. — смотрит ровно в глаза, совершенно игнорируя, как Тэхен от напряжения аж пригибается. — В декабре тебе исполнится тридцать один, Мартин. Неужели ты не хочешь детей? — Ни капли. — Не пожалее- Доктор нетерпеливо тряхнул головой. — А ты не пожалеешь, если все же согласишься в своей маленькой, не зная покоя голове, провести остаток жизни с парнем, без возможности иметь ту же полноценную семью с детьми? — удобнее устроился в кресле и потянулся к лампе. Придвинул ее поближе к Киму для комфортного заполнения анкеты. Свет лампы сполз с его лица на грудь. — Пять лет разницы, Ким. Молодой паренек в расцвете сил и практически тридцатилетний мужчина – вдова. У людей возникнут вопросы. Тэхён опускает взгляд, будто впервые осознавая это. Стыд медленно расползается внутри. — Займись своей жизнью, Тэхен. — хлопает его мягко по плечу. — И начинай думать над тем, как ты будешь объяснять свою связь с молодым мальчишкой матери. Рано или поздно чума закончится, и она вернется в Бисмарк. — Что ты собираешься делать, когда поднимаешься в должности? — Увидеть твое довольно лицо на фоне Эйфелевой башни. — улыбнулся. Он по-прежнему удобно, не шевелясь, сидел в кресле. Женщина-врач уже закончила операцию с кратким инструктажем в виде “Утром перекисью залейте и забинтуйте чистым бинтом, после обеда ко мне”. — Парижа? Подожди… Но Мартин его прерывает. Жестко и сухо шикает на него, как на котенка, который заранее полезен к миске с молоком. На минуту повисает молчание. Тэхен чувствует недосказанность, которая оседает на лёгких и затрудняет дыхание. А ещё чувствует, что явно что-то упускает, что-то существенное и значимое, которое стопроцентно заставит его после ненавидеть себя и жалеть о многих вещах. — Так я могу быть свободным? — кивает Мартин женщине после недлительного молчания. — Да, можете. — Спасибо за обработку. Можете оставить нас наедине? Тэхену кажется, что он теряет опору. У него резко мир остановился, и в ушах появляется шум. Смотрит в чужие карие глаза, а внутри с каждым словом разрушается что-то жизненно важное. В воздухе чувствуется огромное напряжение. Если бы кто-то увидел их гляделки со стороны, наверняка ощутил бы какое-то соперничество. — Конечно. Врач собирает все инструменты в небольшую металлическую коробочку, туда сбрасывает и испачканные в крови марли, спиртовые салфетки. Слышится стук каблуков о плитку, и дверь кабинета захлопывается. Ким только сейчас понимает, что он всё это время не дышал. — Обещай мне одно, Тэхен. — говорит в макушку на грани слышимости, чтобы услышал только Тэхен, а не вся толпа стен и окон вокруг них. Тэхен закрывает глаза и позволяет по всему телу пробежаться судороге. Он снова задерживает дыхание и напрягается каждой частичкой тела. — Я не отступлюсь, но никто и никогда не узнает, что за этим стою я. Я не покажу своего лица. А ты поклянись мне жить спокойно там, во Франции, в Париже вместе со своей мамой и этим мальчишкой. Быть здоровым и наконец-то счастливым. Тэхён решает промолчать – он испугался. Голова готова лопнуть от напряжения. Но он слышит хмык Мартина, который и так прекрасно все понял. — Мартин, какого черта ты собираешься делать? — почти что шипит в ответ, сжимая обе ладони в кулак, чтобы хоть как-то выплеснуть адреналин. — Я нашел документы и деньги в диване... Мартин помрачнел. — Ты не доверяешь мне, да? — вырвалось. И на душе стало подозрительно серо. — Нет, но я прошу только одно, — у Тэхена по коже бегут мурашки от холода с его стороны. Кортес смотрит прямо на него, чуть приподняв уголок губы, стараясь его... Утешить? — Доверься мне. И чувствует разочарование от почти что предательства. …Три разных паспорта на Мартина, и еще двух незнакомых ему людей. — Что ты задумал? — спросил Тэхен, но Мартин взмахнул рукой, как бы желая наконец-то заткнуть его. Он повернулся к окну, прислушиваясь к шуршащим звукам моря. Он ощущал лишь одно – многодневную усталость. Но, в то же время, боролся против внезапного и безрассудного искушения исповедоваться своему другу во всем. …И наличка – все завалено ней, сцепленной резинками, причем, в самых разных валютах. А что-то глубже и вовсе на ощупь напоминает холодный металл. Золото, наверное. — Мартин... — Тэхен, просто клянись. И снова.... И снова это противное спокойствие, разбавляемое насмешкой. — Мартин… «Так это ты крыса?» Тэхен тяжело выдыхает, сдавливая переносицу пальцами. Он прикрывает глаза и резко чувствует себя просто отвратительно. Кружится голова, а ещё так ноет на душе, что хочется всю грудину разодрать и вынуть сердце. Ему ничего не хочется, даже понимать причины происходящего. «Тэхен, клянись» И смотрит. Снова глаза в глаза. Видит Мартина в полумраке комнаты, а точнее его бледное лицо и сухие губы, его испарину на лбу и трясущиеся руки. «Я же сказала, я подожду тебя» Тэхён начинает вскипать, и Мартин это видит, но продолжает упорно сидеть и молчать, плотно поджав губы. Снова их противостояние взглядами, в котором никто не выходит победителем. «Если ты не против, я вписал тебя в анкету, Ким» Ким отводит взгляд, глотает вязкую слюну и, сжав руки в кулаки, со злостью забирает листок, сминает его. Больше смысла задерживаться нет. Он пулей вылетает из кабинета, не зная откуда в нём взялось столько силы. «Для тебя же будет лучше» «Это ты крыса?» Голова кружится. «В любом случае, тебя это не должно волновать» — Не надо… А что не надо? Непонятно. Говорит так, словно режет ножом. У Тэхена нервы – не стальные, тут и до срыва недалеко. — Тэхен… …Больше ничего не слышит. В его глазах застыли слёзы. Он смотрит будто сквозь предметы, а в ушах только шум, будто морские волны бьются о скалы. Ему же не показалось? Ему не могло показаться. — Тэхен, ты идешь в ванну? – совсем тихо зовет… Чонгук? Врач быстро моргает, приходя в сознание, в реальность. В свою квартиру, в свою комнату, где он, перебирая вещи для Чона и постельное белье для кровати, так и застыл со своей футболкой в руках и той же проклятой анкетой. Новой, помятой, но так и не заполненной. Весь мир перед ним будто под мутной плёнкой, а в горле жутко пересохло, поэтому вместо «Да, иду» у него выходит хрип, от которого Чонгук, сидящий в теплой ванне с семейным альбомом в руках, сразу же реагирует и вылезает из нее, сильнее завязывая махровый пояс на халате. Во взгляде Тэхена злость. Он явно чем-то недоволен и буквально сдерживает себя из последних сил. Но ещё Чонгуку удаётся заметить сожаление. Об анкете Чон в курсе. И знает, что его имя там не вписано и не будет никогда. Тэхен не передаст ему эту ношу. — Эй, — юноша прикладывает одну ладонь к его лицу, устраивая ее на щеке. Водит большим пальцем по его скуле и мягко произносит: — Тэхен, что-то случилось? Мужичина тут же закрывает глаза и наклоняет голову, сильнее упираясь в ладонь. — Н-нет. — Тэхён больше не отвечает, лишь чуть крепче сжимает веки, отчего вокруг глаз появляются легкие морщинки. — Я уже иду, возвращайся в ванну. Ты простынешь. — голос сиплый, будто Тэхён кричал, срывая связки, а ещё какой-то совсем поникший, будто никаких жизненных ресурсов в его сосуде просто не осталось. Чонгук тяжело выдыхает, но ничего не говорит. Лишь обнимает крепче за плечи. Приподнявшись на носки, приближается к нему и замирает в жалком сантиметре от лица. Еще немного ближе, и он чувствует на губах дыхание Тэхена. Он дышит сбито, быстро, и это вызывает улыбку. — Я люблю тебя. — на грани слышимости шепчет Чонгук, едва касаясь чужих губ. Он целует, конечно, но мимолетно, секундно, легким прикосновением, будто цепляется, чтобы вернуть мужчину окончательно обратно в свое тело. Подальше от дурных мыслей, навязываемых с каждой секундой. Выедающих мозги, как черви спелое яблоко. — Прости, я просто задумался… — бурчит Ким. — Идем в ванную. Я уже посмотрел альбом. Теперь я хочу тебя обнять и целовать в горячей воде. — и чуть улыбается, вытягивая руку. — Зажжем ведь свечи, да? — Давай, — Тэхен первым заходит в ванную комнату, берет упаковку свечей, из верхнего ящика зажигалку и поджигает первую. Комната, наполненная теплом, тут же наполняется мягким светом, от которого внутри теплеет. Тэхен, черт бы его побрал, оказывается еще красивее, когда на лицо падают легкие тени. — Держи. — он протягивает Чонгуку зажигалку. Встав у его бока, Чонгук тоже принимается разжигать свечи, Тэхен же делает это с помощью уже горящих. Когда все двадцать небольших фитильков горят, Тэхен начинает расставлять их по комнате: несколько на обе тумбочки, штук пять на комод, а все оставшиеся вокруг самой ванны. — Давай сначала помоемся. — Конечно. — и закрывает дверь, давая пару скапливаться в помещении. Глаза бегают туда-сюда, пока руки осторожно тянутся к халату, пальцы подцепляют вещь и неспешно стягивают её с мальчишки. По бледной коже тут же ползут мурашки от прикосновений холодных пальцев. Чон клянется, что никогда не привыкнет. И не хочет привыкать. Это особенность Техена, от которой кровь в жилах кипит до максимума, пока мозг полностью перестает давать отчет за все ощущения. Он судорожно выдыхает и тянется к чужому верху. Футболка Кима беззвучно летит в корзинку для стирки. Чон делает шаг еще ближе, когда их глаза снова находятся на одном уровне, и горячими пальцами касается чужой тазовой кости с двух сторон, снимает с мужчины штаны и кладет ладонь на упругую грудь, наклоняется и оставляет на ней короткий поцелуй, соскользнув рукой на жилистое предплечье и отодвинув в самый край шторку, потянув Тэхена на себя, в ванную. Только что пересмотренный Чонгуком семейный альбом со всеми отчетами о "самоубийстве" Соэн лежат на тумбочке рядом с ванной. Чонгук больше его не откроет. Все, что ему необходимо было знать, он прочитал, увидел и закрепил в мозговой коробке с пометкой "Больше не возвращаться!" Тэхен наблюдает за тем, как Чонгук медленно скользит взглядом по голой коже: от его ключиц до пояса. Младший глазеет, и это несколько неприлично и, наверное, неловко. Но сейчас он дает время рассмотреть себя, отсчитывая в голове дни, когда последний раз он брился. Даже стыдно становится. — Ты реально высох. — младший сводит брови, возвращая взгляд на его живот. Он по очереди пробегает глазами по выпирающим косым мышцам, заставляя мужчину усмехнуться. — Как и ты реально исхудал. — отвечает в тон ему Тэхен и тянется к руке, слегка сжимая пальцы. — Давай сначала. И опускает горячую ладонь себе на солнечное сплетение. Как завороженный, Чонгук ведет по влажной от пара коже вниз, до самого лобка. Пропустив по телу мурашки, Тэхён вглядывается в лицо юноши. В них нет отвращения. Он чуть сгибает ногти и ведет указательным пальцем по ложбинке между слабо выпирающих кубиков, между половинками груди, останавливаясь только на впадинке на ключицах. А дальше скользит по косточке подушечками пальцев до самого плеча, где накрывает его всей ладонью. Тэхен сам не замечает, как опускает ладонь тому на бедро, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Я так не хочу тебя в это все втягивать. Младший кивает ему пару раз и слабо улыбается. — Я могу просто быть рядом. — хрипит Чонгук и поднимает огромные глаза на Тэхена. — Спасибо… Нескончаемый поток воды окатывает спину, капли стекают и разбиваются о поверхность. Тэхен деликатно скользит мочалкой по коже и периодически целует в плечи, шейные позвонки, бережно и самолично смывает с Чона пережитые дни, в надежде, что к утру парень избавится от своего болезненного состояния. От таких касаний Чон тает. Он разворачивается, когда перестает ощущать на себе материал, и забирает у Кима мочалку, поднося ее к чужой упругой груди и легонько начиная водить ей по телу. Пена тут же исчезает из-за льющейся воды, и Чон приникает к ключицам губами, целует, высовывая язык, и без слов благодарит за то, что вернулся. Живым и здоровым позволил остаться, принял его чувства. У Чонгука на губах вновь расцветает счастливая улыбка. Сердцу, правда, легче не становится — рвется теперь. — Все еще хочешь полежать в воде или в кровать? — Тэхён откидывает пальцем с его глаз мокрую челку. — Хочу полежать в ванне. — шепотом просит Чонгук, на что Тэхён лишь кивает. Он переключает воду на кран и наклоняется, чтобы заткнуть слив. Первым сев на дно, Тэхён разводит широко ноги и кивает Чонгуку на себя. Младший немного мнется, но опускается плавно на колени, укладывает руку на грудь Тэхена и собирается опуститься, но тот ловит его и тянет на бок. Чонгук послушно укладывается боком на Тэхена и вытягивает ноги, расслабляя их и давая мужчине сплести со своими. Тот оставляет одну согнутой в колене, чтобы была опора. Слились, будто единое целое. Запустив пятерню в волосы Чонгука, Тэхен ласкает его, второй рукой обнимая. Чувствует, как расслабляется на нем младший, а вода постепенно прибывает. Через долгих десять минут он выключит ее, оставляя их в тишине, за шторкой в узкой ванне, наслаждаться теплом друг друга. — Тэхен. — зовёт его Чонгук, лениво разлепляя глаза. — Соэн... Она такая красивая! — Я знаю. У нее был волшебный голос и руки. А еще родинки на левой щеке и кончике носа добавляли ей утонченности. — в тихом тоне, под стать младшему, отвечает Тэхён. — А еще красивый и мягкий, бархатный голос так невероятно дополнял весь ее образ. Само очарование... — слова сами вылетают изо рта. Его Соэн. Бывают сказки, а в них драконы, рыцари и замки. Злые ведьмы, колдуны и отравленные яблоки... Но без принцесс, к сожалению, сказок не бывает. Соэн была принцессой. Для Тэхена точно. Она была младше его на один год. Ей должно было исполниться двадцать, и родить маленькую девочку с такими же каштановыми и мягкими волосами. Но девушка "совершила" суицид, не дожив до своего дня рождения всего месяц. — Мне так жаль… — Чонгук поворачивает лицо, притираясь кончиком носа о ключицы мужчины. — Очень жаль, Тэхен. — его приглушённый голос успокаивает. — Как они могли поверить ему? В этих документах абсолютно все указывает, что это не ты... Как ты понял, что это он? Тэхён усмехается ему в ответ и целует его в челку. — Соэн несколько раз говорила о его неоднократных намеках в ее сторону. Я сразу подумал о нем. А его поведение только подтверждало. — младший зарывается пальцами в короткие волосы на шее, приятно поглаживая их по росту. — Тогда почему его не посадили? — прищуривается. — У него влиятельная семья, Чонгук. Проблема в виде молодого двадцатиоднолетнего парня им была как заноза в ноге, от которой нужно было быстро избавиться. — Тэхён чуть расслабляет объятия, давая Чонгуку перевернуться и лечь животом на живот. — Пожалуй, если бы не Мартин, я бы давно сидел. — Так не правильно… — тихо шепчет юноша и прикрывает глаза, прижавшись щекой к плечу. — Как он мог так поступить с ней? Она была беременна и просто... Чонгуку даже противно говорить это вслух. В оглушающей тишине их маленькой квартиры изнасиловал прямо там, в коридоре, пока Техен с матерью были на работе. Задушил, порезал вены и затащил в ванну. В этой же ванной, в той же оглушающей тишине, пока стены глазели на нее в разорванном платье в мелкие красные цветочки. Больной урод. — Он отнял у меня жену с ребенком, а теперь мой друг саморучно хочет сесть тюрьму из-за него. — Тэхен окольцовывает его талию руками, уперевшись носом в мокрую шею. — Мартин что-то задумал. У него поддельные паспорта и целое состояние налички. — и говорит бесцветным голосом. — И признался, что не остановится... — Он ведь не убьет его? — Может и убить. Столько людей, связаных с Бланко пропали безвести. — Ты... Не можешь остановить его? — наклоняется к уху и начинает сжимать ладони на твердых мышцах. — Он меня не послушает. — Тэхен, как думаешь... Для него сейчас чума выгодна? — дыханием опаляет кромку уха Тэхёна, едва ощутив, как он вздрогнул от долгого выдоха. Руки сами собой подстраиваются под его плечи, мнут со всей мягкостью, но силой, которые ему подвластны, а губы тоже сами собой касаются кожи за ухом, оставляя поцелуй. — Не знаю, Чонгук... Я хочу расслабиться и не думать об этом хоть сегодня. Чонгук кивает и массирует плечи, шею своего мужчины, выцеловывает уже за вторым ушком нежную кожу, иногда прикусывая ее зубами — будто старается раззадорить нервы. Тэхён млеет в его руках. Чонгук чувствует это в глубине себя и будто сам тоже расслабляется, чувствует, как мягчают его плечи, как постепенно округляется спина. До самых кончиков пальцев разбегается трепет. Каким-то чудотворным образом тема мыслей Чонгука сменяется на их будущий первый акт. Тэхён с той же самой осторожностью касался бы его, подготавливая. Он бы сцеловывал немного болезненные стоны и точно сглаживал всё касаниями к телу, груди, дразнился бы. Одновременно плохо и жутко хорошо представлять Тэхёна в их первый раз. Против воли Чонгук немного ерзает на нем, чувствуя россыпь мурашек вдоль позвоночника. Дыхание сбивается, губы Тэхёна мерещатся слишком по-настоящему. — Чонгук? — разлепляет глаза и сводит брови, чувствуя, как неспокоен парень на нем. — В-все нормально. Закрывай глаза и отдыхай. Тэхёна совсем немного сморило. Он задремал, устроив руки на лопатках юноши, а проснулся лишь когда тот перелег на другое его плечо уже другой щекой. Ким улыбается и поправляет лезущую в глаза челку юноши, а после вздыхает. В голове начинают крутиться мысли о том, как помочь ему. В ближайшие пару дней будет делать капельницы, отпаивать его лекарствами, сбивать температуру и любить — Чонгук? — обнимает удобнее, разгоняя небольшие волны по спокойной воде. — Пойдем спать? — Ладно. — Тогда вставай. — сощурив глаза, Ким обводит его взглядом, но помогает сесть. Чонгук первым выбирается из воды, начинает вытираться. Через пару мгновений рядом появляется Тэхен, но, к сожалению юноши, не касается его. Относительно высушившись, Чонгук оглядывает стиральную машину в поисках своей одежды на ней, но не находит, отчего с вопросом в глазах поворачивается к Тэхёну. — Бери мою футболку. — мужчина кивает на сверток и отворачивается, чтобы лишний раз не смущать. Слабо улыбнувшись, Чонгук с безмерным удовольствием натягивает на себя хлопковую, мягкую и такую приятную футболку. Потому что она Тэхена. Тэхён одевается следом, натянув на себя лишь домашние штаны и халат и выходит за Чонгуком в прохладу свежего воздуха квартиры. Его обдает слабым сквозняком, заставляя улыбнуться. Чонгук слабо ежится и торопится в комнату, открывая ящик комода. Тэхён идет на кухню, наливая стакан воды и, как раз к приходу Чонгука, подает его. Младший улыбается слабо и принимается маленькими глотками пить, прикрыв в блаженстве глаза. Тэхён наблюдает за его профилем, даже не замечая, что нежно улыбается. Лениво моргая, Чон оказывается в мягкой постели. Свежее белье приятной жесткостью ласкает кожу, разливая по комнате запах кондиционера для белья. Для полного счастья не хватает лишь Тэхена рядом, но он пока ещё расставляет лекарства в холодильник. Всего через минуту мужчина оказывается рядом. Чонгук, что развалился на своей половине кровати, медленно разлепляет одно веко и следит за тем, как мужчина шторит окна, не давая и лучику солнца просочиться в спальню. В полной темноте Тэхен приземляется на свое место и вытягивается, блаженно постанывая. Дождавшись, когда он уляжется, Чонгук подползает под его бок, ластясь поближе. Он даже не успевает перелечь на Тэхена, так и засыпает щекой на плече. — Спокойных снов. — шепчет ему Тэхён, смаргивая сон. Чонгук засыпает, но понимает это, когда его выдергивает из темноты прохладная рука, пристроившись на боку. Он улыбается от знакомого чувства и млеет от тепла, приятным костром разгорающегося внутри. Оставив на губах легкий поцелуй, Тэхён укладывается на другой половинке кровати, пробуя провалиться сон хоть на несколько часов.

«Поклянись, что это сделал не ты. Мартин, клянись!» «Думаешь, это моих рук дело?» «Просто клянись! Прошу, я не хочу терять и тебя! Если ты сядешь в тюрьму, Боже, я же не найду себе места...» «Это сделал не я»

Небольшую однокомнатную квартирку недалеко от центра города поглотила ночь. На кухне у открытого окна тенью стоит мужчина, нервно постукивая ногтем указательного пальца по бензиновой зажигалке. Чиркая маленьким железным колесиком, он заставляет появится пламя, и он закуривает. Выпуская ядовитые пары дыма в окно, он оборачивается на резкий свет. В кухню зашел посторонний. Гость сидел за столом, опираясь на локти. — Ты неплохо так устроился. Зачем звал? — глухо произносит тот же гость. — Поговорить. — медленно пояснил испанец, отбрасывая зажигалку на подоконник. — Читал новости о массовом убийстве в больнице пару дней назад? — делает затяжку и поворачивается лицом к американцу. — Читал. О замахе на тебя тоже знаю. — У меня остается мало времени. Надо действовать более радикально. — Он не глуп, Мартин. Мы не сможем его отравить. Нужно время, чтобы он привык к тому, что мы рядом и не пытаемся ему навредить. А позже я сделаю все возможное, чтобы убить его. — Если к началу весны мы не решим эту проблему, я лично выпущу ему кишки и дам съесть чумным крысам. У нас есть три месяца, или я сам приму меры. — без доли сожаления в голосе проговорил врач. Он снова отвернулся к окну, закуривая новую сигарету. — Ты действительно дьявол, Мартин. Чума во плоти. За спиной послышался тихий шорох. Свет погас. А следы пребывания гостя в этой квартире ныне невозможно найти.