Синий экран смерти

— Теперь-то праздник удался! Я бы не пережила, если бы кто-то назвал вечеринку отстойной, — с облегчением выдохнула Ребекка и завопила, воздев к потолку руку с невидимым помпоном, — Эдгар! Давай, отделай его как следует! Тот, поглощённый дракой, краем уха слышал, как гости вслед за хозяйкой дома начинают неуверенно выкрикивать его имя — сначала один голос, затем второй… Вот хрипло вклинилась Лавона и оглушительно завизжала Триндл. Все болели за него и за Железную маску, все — кроме… — Чуваки, да что же это такое? — прорвался сквозь дружное скандирование вопль Пиклза. — Моего лучшего друга бьют, а я, значит, должен стоять и смотреть?! Ну-ка, дайте мне пройти! Сквизгаар, Нэйтан! Нэйтан?.. — вновь позвал рыжий и осёкся, потому что капитана футбольной команды по-прежнему нигде не было видно. Только белокурая голова Сквизгаара одиноко возвышалась над толпой. Голос Пиклз имел очень узнаваемый, и Лавона, почуяв недоброе, вытянула голову. Рыжий, похоже, плюнул на разницу своих с Маской габаритов, и прихватив Сквизгаара, локтями расчищал себе дорогу к дерущимся. Студенты, охочие до хлеба и зрелищ, охотно его пропускали — всем было любопытно посмотреть, как мелкий рыжий и его тощий приятель отделают главного здоровяка во всём университете. Кто-то вполголоса уже предлагал делать ставки — Пиклз, красный от выпитого, выглядел довольно угрожающе. Хоть и доставал Железной Маске всего до груди. А вот Сквизгаар, всё ещё пьяный, не излучал и десятой доли его уверенности — наверное, боялся за свои музыкальные пальцы. Пиклз собирался коварно атаковать Маску со спины, прыгнуть на плечи и вцепиться в загривок, как милый зверёк мангуст делает с гремучими змеями. Но альбинос, вне сомнения закалённый уличными драками — чем он ещё мог заниматься после учёбы? — отпустил Чарльза, развернулся и ударил Пиклза прямо в красный нос. Лавона и не ожидала, что эта огромная туша может быть такой проворной. Она улыбнулась Эдгару, который оставил свою жертву и принялся следить за дракой, раскрыв рот, и пропустила момент, когда на подмогу подоспел Сквизгаар. Блондину подступиться к Маске было боязно. Он вздрогнул и брезгливо скривился — у Пиклза из носа брызнуло алым. Робкий тычок в бок для Маски был не страшнее, чем слону — укус комара. Сквизгаар отшатнулся, держась за скулу, и дал задний ход. Теперь все гости смотрели на могучую фигуру Железной маски — и не заметили, что Чарльз решил этим воспользоваться. Сцепив зубы, он с трудом перекатился на бок и обеими руками схватил Эдгара за щиколотку, там, где заканчивался высокий ботинок. Повалить врага на пол и как следует намять свисающие над резинкой трусов бока — таков был его план. Однако Чарльз не учёл разницу в весе — Эдгар не удержался и свалился прямо на него. Из груди Оффденсена вырвался сдавленный крик. Но в толпе стояло много девушек, и показывать перед ними свою слабость Чарльзу не хотелось. Да и лежать второй раз под потным мужским телом не особенно. Эдгар не мог вспомнить, когда дрался последний раз, к тому же его всегда учили решать проблему словами, а не кулаками. Чарльз слов не понимал — поэтому Эдгар, почувствовав, как тот пытается выпростать руку, успел вскочить на ноги и увернуться от удара в подбородок, который бы навсегда испортил его и без того не самую симпатичную физиономию. Чарльз снова оказался повержен — и растянулся по ковровой дорожке, словно морская звезда. Пиклз тем временем не придумал ничего умнее, чем повторить ошибку Чарльза — шмыгнул, замахнулся, разбежался и… отлетел к ногам Лавоны. Аккуратный вздёрнутый нос превратился в ужасное красное месиво. Всё это время Эрик молчал, угрюмо глядя из-под тонких бровей, и жмурился при каждом ударе, будто это его били. Эдгар лишь плечами пожал — пусть стоит. Хотя мог бы и помочь — Чарльз обижал не только его. Эрик долго кусал губы со строгим видом, хотя гневный вопль так и рвался наружу. Эдгар, такой серьёзный, такой умный, с которого Эрик всегда старался брать пример, стоял перед толпой однокурсников в одних трусах и что есть силы избивал другого умного студента, ни капли не стесняясь камер и сверкающих взглядов. С распущенными волосами, без очков, он был похож на дикаря, на этого громилу Эксплоужена. Эрик никогда не видел его таким. И потому, выглянув из-за плеча Лавоны, пискнул с упрёком: — Эдди, тебя же отчислят! Прекрати! Эдгар и ухом не повёл. Чарльз уже не отбивался, но это его не останавливало. Тогда Эрик набрал побольше воздуху и решил пойти с козырей. — Ты же ещё хотел защитить докторскую!!! — в отвыкшем кричать горле снова запершило, зато голос Эрика на мгновение перекрыл гомон толпы. Все притихли и с почтением уставились на Эдгара, чей пыл волшебное слово нисколько не остудило. — Ну значит, буду и дальше чинить компьютеры! — беспечно отозвался он и врезал Чарльзу напоследок. — Подумаешь, велика беда. Мне ещё не хватало, чтобы моим рецензентом оказался вот такой Оффденсен, — процедил он сквозь зубы и подкрепил свои слова ещё одним вышибающим душу ударом. И в этот момент Чарльз осмелился приоткрыть глаза. Очень осторожно — под каждым стремительно набухали лиловые синяки, а треснувшие стёкла очков грозили выпасть из оправы. — Я п-прошу прощения, — прохрипел он и слизнул сбегавшую по ложбинке между губой и носом красную струйку. Тёмные волосы растрепались, на алом галстуке засохли багровые потёки, по белой рубашке растеклись следы от ботинок. Но даже такой, полуживой и жалкий, он умудрялся выглядеть чопорно и невозмутимо — как судья, на чьих глазах решается семейная драма. Эдгар даже отступил. Хотел бы он перед своей смертью держаться с таким достоинством! А Чарльз втянул носом кровь и продолжал тихим, но неожиданно твёрдым голосом: — Эдгар, на самом деле, ты в своей статье правильно объяснил разницу авторских и смежных прав, очень коротко и изящно. Я был восхищён! Просто мне захотелось тебя поддразнить, — прибавил он, показал в улыбке красные зубы и мерзко расхохотался, увидев, как удовольствие на широком лице Эдгара стремительно сменяется яростью. — Знал, что ты растеряешься, задница жирная. По толпе разнёсся вздох возмущения. Эдгар покраснел, словно рак, запыхтел и подслеповато заморгал. Гремучая смесь из злости и стыда не давала даже раскрыть рот — как и в тот злополучный день, он, готовый расплакаться от обиды, мог только смотреть на ухмыляющегося Оффденсена. Смеялся Чарльз недолго — остановить ему кровь никто не торопился, и, видно, что-то затекло в трахею. Он захрипел, закашлялся, попытался позвать на помощь — но из-за покрытых растрескавшейся коркой губ донеслось лишь нечленораздельное бульканье. — Мне добить его, Эдгар? — неуверенно спросил Маска. Он всё-таки слез с Чарльза и теперь, разминая испачканные чужой кровью кулаки, с волнением наблюдал за его конвульсиями. Эдгар в задумчивости поскрёб подбородок. Такие, как Оффденсен, заслуживали смерти. Но увы, они не в фильме, где по экрану льются литры кетчупа, а парень в чёрном кожаном плаще наказывает зло. Выходит, вопрос надо решить без крови — её уже пролилось многовато. И как это сделать, Эдгар не представлял. Но его спасло красное платье. Ребекка ласково, но решительно оттеснила их с Маской от избитого тела и произнесла недовольно: — Ты оскорбил мою подругу и её друзей и вполне заслуженно получил за это. Как это говорят у вас на юридическом? Справедливость следует за законом? Мне плевать, будешь ты жаловаться на нас своему папочке, не будешь, — презрительно скривила она губы, — но я уж постараюсь, чтобы у меня дома ты больше не появлялся! — припечатала Ребекка под конец и, словно демонстрируя, кто будет выкидывать его за дверь в следующий раз, хлопнула по плечу Железную маску — насколько смогла дотянуться. Тот аж порозовел и глупо заулыбался. Будто это не он только что избил до полусмерти главного умника в университете. Чарльз не смог ничего ответить, но собрал последние силы и грозно сверкнул разбитыми стёклами очков. А Ребекка как ни в чём ни бывало обернулась к неловко замершим гостям и принялась командовать: — Уберите кто-нибудь отсюда это тело, оно само не выйдет! Пиклз! Рыжий метнул на неё злобный взгляд и покрепче зажал нос двумя пальцами. Кто-то заботливо протянул ему стакан колы со льдом, а какая-то сердобольная девушка — свой платочек. Тогда Ребекка прикрикнула на блондина. Сквизгаар растерянно показал на себя пальцем, будто неправильно расслышал, опять схватился за налившуюся синим щёку и забился в угол. Маска по-прежнему стоял рядом с Чарльзом, не желая никого к нему подпускать. И в этот момент, когда помочь просто так, лишь по доброте душевной, а не из дружеского долга, никто не собирался, в коридор протиснулась грузная фигура и проворчала басом: — Эбигейл, прелесть моя, мы, кажется, всё пропустили. Лавона навострила уши. Нэйтан, значит, обжимался с девушкой, пока из его друга выбивали душу? И что это за Эбигейл? Задуматься над этими вопросами ей не дала Ребекка. Завидев нового гостя, она тут же оживилась и крикнула как ни в чём ни бывало: — Нэйтан! А ты чего встал? Будешь помогать другу или нет? — Я…это… — стоявший дальше всех Нэйтан, которого все знали только мертвенно-бледным, вдруг сделался зеленоватого цвета и застенчиво опустил глаза. — Меня… девушка не пускает. Гости расступились, повернувшись к готовому провалиться сквозь землю Нэйтану, и глазам поражённой Лавоны наконец предстала та самая Эбигейл, которую он привёл на вечеринку и с которой прятался по углам от праздничного гула — и от зорких глаз бывшей. Кудрявая мулаточка с непроизносимой фамилией, главная умница и красавица на факультете менеджмента. Лавона изо всех сил старалась на них не пялиться, но невольно заметила, что рядом с Нэйтаном — плечистым, с выступающим под розовой рубашкой-поло животом — высокая и длинноногая Эбигейл выглядела не такой уж и худенькой. Огромная рука Нэйтана покоилась у неё на талии, но то и дело игриво соскальзывала на мягкие широкие бёдра. Тоненькие сиреневые лосины растянулись чуть ли не до прозрачности, а под просторной бирюзовой блузкой на боках выступали складочки, которые парням обычно предпочитают не показывать. Выходит, Нэйтан не хотел набирать вес сам, но был бы не против, если бы это сделала Лавона. Но сейчас это было совсем неважно. Нэйтан кусал губы, кидал виноватые взгляды на Чарльза, который не собирался уходить, пока кто-нибудь не поднимет его с ковровой дорожки. Но Эбигейл упорно тянула его за руку и с грозным видом шептала в ухо. Наверное, была о Чарльзе того же мнения, что и большинство гостей. — Если девушка говорит «нельзя», значит, «нельзя», да, Нэйтан? — Лавона хмыкнула, взяв Эрика за руку и подмигнула Эбигейл. Та от смущения сравнялась цветом с тёмным шоколадом, но потом поняла, что брюнетка имела в виду, и весело сверкнула зубами. Нэйтану вечно доставались девушки, с которыми приходилось ходить по струнке. Но он, похоже, был не очень-то и против. Потому что обхватил покрепче ручку Эбигейл и удалился — судя по их фигурам, на поиски чего-нибудь съедобного. А может быть, места потише и поинтимнее. — А тебе, Сквизгаар, тоже девушка запрещает? — усмехнулась Ребекка. Углы пухлых губ блондина опустились в озадаченном выражении. Он попятился, будто хотел спрятаться, потёр посиневшую щеку и бросил застенчивый взгляд на стоявшего рядом темноволосого паренька, чьи усы шнурками могли принадлежать только Токи Вортузу с педагогического. Шатен был явно напуган творившейся вокруг сумятицей, но выглядел очень счастливым — как ребёнок, впервые в жизни увидевший рождественскую ёлку. На окровавленную рубашку Чарльза он уставился с таким восторгом, что голубые глаза были готовы выскочить из орбит. Тонкие пальцы будущего педагога крепко сжимали запястье Сквизгаара — ошарашенного, но довольного. В итоге спасти Чарльза вызвался лишь один Пиклз. Вздыхая и чертыхаясь, он окинул гостей ненавидящим взглядом, пробормотал что-то про жирных задротов, помог Чарльзу на себя опереться и уже хотел потащить его к выходу, как вдруг тот решил очнуться. — Я вас всех засужу! — брызгая кровавыми слюнями, выплюнул Оффденсен вместо прощания. — Возмещением вреда не отделаетесь! — Ой, какие мы важные, — протянула Ребекка, запирая за ними дверь, но вид у неё был озабоченный. — Чего смотрите? — недовольно поглядела она на гостей. — Идите, веселитесь. А ты, — ткнула она пальцем в грудь Железную маску, — останься. Разговор есть. С тобой и с Триндл. Эдгар и Эрик очень хотели узнать, о чём таком грозная блондинка будет говорить с их другом, что у того даже вспыхнули кончики ушей — но Лавона взяла их за руки и наконец-то позвала есть пиццу. У неё давно сосало под ложечкой — со всеми этими праздничными хлопотами девушка и стакан пива не успела перехватить. Даже то, что она сейчас вдоволь потешит свой фетиш, не унимало голод. — Вы это заслужили, — сказала она, услышав, какой жалостливой руладой отозвался желудок Эдгара на вкусное слово. Он надел очки, соизволил накинуть халат, и, к радости Лавоны, выглядел уже не таким робким. Наоборот, в блестящих карих глазах прыгали озорные чертенята — Эдгар не отошёл после драки, и кулаки у него до сих пор чесались. Даже Эрик косился на брата с опаской, и Лавона увела их подальше от гостей. Мало ли, что могут натворить эти двое, впервые попавшие на столь людное мероприятие. Бассейна, который чуть не вышел из берегов, и избитого Чарльза было более чем достаточно. И ведь Лавона ещё не знала, какие черти прячутся в тихом омуте по имени Эрик… Эрика единственного не затянуло в водоворот кутерьмы. Веселиться ему резко расхотелось, а при одном взгляде на брата, который, похоже, искал, с кем бы ещё подраться, уши горели от жгучего стыда. Весь красный, Эрик с преувеличенным вниманием разглядывал свои плетёные браслетики — и пытался понять, зачем сюда пришёл. Присутствие Лавоны его нисколько не утешало — наоборот, мысли усердно возвращались к кровавым подробностям драки. Что, если Чарльз действительно дойдёт до декана, а то и до ректора… Они все на юридическом страшно мстительные! Эдгара тогда точно отчислят. Никто не будет его прикрывать — все видели, как он бил Чарльза за компанию с Маской, полный дом свидетелей. А ему, Эрику, не поверят — не поверят даже тому, что его пригласили на вечеринку. Скорее прогонят из университета за компанию. А ведь он даже не закончил первый курс… Из мелкого плетения фенечки выбился некрасивый узел, и только после этого, Эрик, лихорадочно теребивший браслетик, опомнился и оглянулся. Они снова оказались в гостевой комнате, и чёрный глаз мёртвого фотоаппарата, лежавшего на круглом столике, с укоризной глядел на Эрика. Рядом были Эдгар и Лавона, но спокойнее Эрику не стало — почувствовав на себе их ласковые взгляды, он поспешно опустил глаза и уставился на пёстрые узелки. В фенечках его костлявые запястья казались ещё тоньше. — Кстати, хотела спросить про твои фенечки, — выдернул его из оцепенения голос Лавоны, и Эрик почувствовал, как лёгкая рука опустилась на его плечо. — Ты хиппи? — Я? — от неожиданности Эрик пустил петуха. Он невольно вздрогнул, но расслабился, стоило Лавоне прижаться к нему. — А, нет. Эта штука просто хорошо развивает мелкую моторику, — произнёс он уже своим обычным голосом и хлюпнул носом. — Да и, это самое, меня есть проблемы с вниманием. Очень трудно сосредоточиться на чем-то. Вот, я тренировался. И Эдгару плёл. Могу тебе сплести, — предложил он и через силу приподнял уголки губ. — Меня это успокаивает. Лавона отрицательно, но мягко качнула головой и села на стул напротив. — Это Триндл у нас по части всяких побрякушек, но мне было бы приятно. А по поводу драки — не парься, — резко перевела она тему и ободряюще похлопала Эрика по тощей спине. — У Ребекки папа знаешь кто? Если он узнает, что друзей его дочки кто-то обидел, он универститет в порошок сотрёт. — Я уже хочу с ним познакомиться, — усмехнулся Эдгар и нетерпеливо облизнул губы — притрагиваться без разрешения девушки к подносу с пиццей, который занимал почти столик, он не решался. Хотя из последних сил поджимал губы и сглатывал слюну — пахло и выглядело блюдо ничуть не хуже, чем в их любимой пиццерии. — Родители Ребекки приезжают завтра к обеду. Если не откажетесь ей помочь, то познакомитесь. Берите, не стесняйтесь, для вас готовила, — Лавона пододвинула поднос к их краю стола, и хохотнула. — Я конечно ничего не имею против блюза, но не в исполнении ваших желудков. Повторять два раза братьям было не нужно — Лавона счастливо заулыбалась, глядя, как они набросились на еду. Разрезанной квадратами пиццы хватило бы всем гостям — если каждый взял бы по одному кусочку — но Лавона принесла весь поднос в гостевую комнату. Пицца удалась — девушка успела вытащить её, почти остывшую, из духовки ровно в тот момент, когда толстый слой расплавленного сыра ещё оставался мягким. Только что не пузырился. Если и яблочный пирог у Лавоны так же великолепен, как пицца, подумал Эдгар, то он очень зря не остался на чай. Быть может, гулял бы сейчас с девушкой под ручку в обеденном перерыве. — Так что всё-таки случилось у тебя с Чарльзом? — спросил Эдгар с набитым ртом. Видно, после драки в нём что-то проснулось, потому что ел он с таким же неряшливым азартом, как когда-то Эрик. Тот до сих пор не расслабился, и, весь сжавшись, откусывал от пиццы такие маленькие кусочки, что Лавоне хотелось обнять его и пожалеть. Девушка с усилием сглотнула — неожиданный вопрос тяжёлым кулаком ударил её прямо в солнечное сплетение. — Он подумал, будто… я встречаюсь с вами обоими, — призналась Лавона и с трудом удержалась, чтобы не отвести глаза от вытянувшихся в немом удивлении лиц. — И спрашивал, кого из вас я собираюсь выбрать, — прибавила она совсем тихо. Братья перестали жевать, замерли с набитыми щеками, как хомяки, почуявшие опасность, и Лавона зачем-то решила пояснить: — На самом деле, все так думают. Пока вас ждала, меня успели достать с вопросом, кто из вас мне нравится больше… — протянула она и зажала ладони между колен. Уши, которые она в этот вечер решила не прятать за причёской, стремительно наливались красным. Пока Лавона говорила, то успела напридумывать, будто после этих слов братья рассердятся, схватят с сушилки ещё влажную одежду и поклянутся обходить её, чокнутую немку, десятой дорогой. Никому бы не понравилось, что все считают их, едва знакомых, парочкой. Даже не парочкой, а тройничком — это у нормального человека в голове никогда не уложится. Лавона, которая в Германии ходила с родителями в церковь каждое воскресенье и молилась перед уроками, и представить не могла, как это можно — встречаться сразу с двумя парнями. И неважно, что фрау Суккубосо полюбит этих тихих и умных мальчиков, как собственных сыновей. К тощим ботаникам дородная матушка Лавоны, торговавшая колбасой, испытывала особенную слабость. А всех спортсменов без исключения считала кретинами. Поэтому Нэйтан ей не понравился — ни по фотографиям, ни когда Лавона привезла его, прилично одетого и скромно причёсанного, на новогодние каникулы в Бремен. Лавона честно ждала негодующих возгласов, но братья, вместо того, чтобы обвинить её в своей подмоченной репутации, обменялись многозначительными взглядами и кивнули друг другу. Когда они так делали, Лавона чувствовала себя так же неуютно, как человек, в чьём присутствии шепчутся двое. Но Эдгар и Эрик, похоже, привыкли общаться исключительно телепатией, и перейти на слова им казалось непросто. Поэтому Эрик, бывший разговорчивее, с усилием свёл тонкие брови и догадался после мучительного молчания: — Типа мы поодиночке, это самое, не тянем на твоего «Эксплёужна»? — Ну…да. Но я с этим не согласна! — тут же поспешила обнадёжить их Лавона. — Вы оба очень милые, но говорить о вас, будто вы идёте в комплекте, не могу. У братьев одинаково и очень симпатично зарделись щёки — кажется, им польстило, что красивая девушка назвала их милыми — но они почему-то постарались сохранить строгие лица. — И тем не менее все так говорят, м-да, — беззлобно пробурчал Эдгар и с показной невозмутимостью вернулся к надкушенному куску. Волосы он откинул назад, почти эротично тряхнув головой, и теперь Лавона видела, как краснеют его оттопыренные уши. — Очень умно с их стороны. Мы же тебя всего третий раз видим. — А разве это не правда? — приподнял брови Эрик и украдкой бросил на пиццу исполненный вожделения взгляд. — Ну, что мы с тобой два в одном, Эдди, почти как кофе! Увы, разговор предстоял слишком серьёзный, чтобы жевать в промежутках между словами. Но пицца стремительно остывала, и Эрик не удержался — угощение было слишком вкусным, чтобы жертвовать им ради отношений. Эрик, как более самоуверенный, не сомневался, что до признания в любви недалеко — нагретый работающим в полную силу камином воздух гостевой комнаты чуть ли не потрескивал от напряжения. А Лавона тем временем весьма неприкрыто ёрзала на стуле, будто в заднице у неё засело шило. Поэтому Эрик проглотил засевший в горле комок тревоги и как ни в чём ни бывало намотал на палец сырные ниточки. Он уже хотел бросить на девушку долгий и нежный взгляд, как вдруг Эдгар, жевавший свой кусок с задумчивостью пасущейся коровы, опомнился и возмущённо воскликнул: — Подожди! Ты сам мне сказал, что Лавона хочет встречаться именно со мной! Теперь настала очередь Лавоны давиться пиццей. Чего-чего, а вот такого она от застенчивых на вид братьев не ожидала. Это что же получается — они без неё всё решили? — Стойте, стойте… — вытянула она руки, боясь, что братья сейчас набросятся друг на друга. — У нас получился испорченный телефон. Давайте всё спокойно обсудим. Кто кому что сказал? И разве вы сами только что не говорили, будто мы слишком мало знакомы? Эрик и Эдгар сконфуженно притихли. А потом, перебивая друг друга и заедая неловкую тишину пиццей, рассказали, что пришлось им пережить за неделю, прошедшую с того рокового звонка. И как Эдгар почти поднял штангу и целый день просидел на диете, и как Эрик просадил отложенную на шоколадки заначку на какой-то чудодейственный крем от прыщей… И как они целыми вечерами спорили до хрипа, кому из них достанется Лавона. И как не могли сосредоточиться на учёбе из-за того, что постоянно вспоминали её грудь. И как чуть не заработали туннельный синдром, когда на полчаса запирались в туалете «помечтать». Умолчали они лишь про мудрый совет Железной маски. — Мы раньше никогда не ссорились, — вздохнул под конец Эрик и с грустным видом уставился на пиццу. Кружочки салями напоминали большие печальные глаза. — А за эти дни я несколько раз думал, что хочу убить Эдгара, — сознался он и виновато поглядел на брата исподлобья. — У меня тоже были такие мысли, — понуро подхватил тот, — хотя Эрика я люблю больше жизни. Даже когда он в годик из манежика выполз и разрушил мою башню из кубиков, я не разозлился. Дело в том, что ты нравишься нам обоим. Но ни один из нас не считает себя достойным тебя, м-да, — заключил он и уныло свесил руки между колен. Волосы выскользнули из-за ушей и свесились на лицо, как вуаль. Лавона вздохнула, не найдя подходящих слов. Если в начале их рассказа она с трудом сдерживала смех, представляя, как братцы пытаются разобраться со свалившимися на них как снег на голову чувствами, то теперь искренне их пожалела. Но что она могла им сказать? «Встречайтесь со мной оба и будете счастливы»? Это невозможно. Получается, и в кино, и в кафе, и на свидания надо будет ходить втроём… И заниматься сексом…тоже. Лавона не была уверена, что её хватит на двух парней — неопытных и оттого ещё более ненасытных. Но никто не мешал ей попробовать. Поэтому вместо слов поддержки она, заметив у Эдгара возле рта пятно томатного соуса, протянула руку и, пока тот пытался скосить глаза, легонько провела пальцем по его губам. Наверное, для третьей встречи это было ужасно, прямо-таки развратно, но Эдгар, испугавшийся не меньше, не стал отстраняться. Наоборот — лёгкая улыбка тронула его привычные недовольно кривиться тонкие губы. Он добродушно прищурил глаза и взял похолодевшую руку Лавоны в свою. Наверное, хотел научить её разговаривать без слов, одними лишь нервными сигналами. Девушка вздрогнула, но руки у Эдгара оказались тёплые и мягкие, а братья смотрели на неё так ласково, с таким обожанием, что произнести нужные слова показалось совсем несложно. Они уже теснились за дрожащими, готовыми разойтись смущённой улыбкой губами. — А вообще… — Лавона тяжело вздохнула и протянула вторую руку Эрику, который охотно взял её за большой палец, как это делают дети. — Кажется, я догадалась, почему вы до этого не встречались с девушками. Для каждого из вас брат всегда будет на первом месте. Поэтому я хочу предложить вам… Давайте и правда встречаться втроём. Для нас всех это будет интересный опыт. И плевать, что скажут остальные. А если кто-то вроде Чарли попробует что-то вякнуть, Эдгар, я уже видела, как ты дерёшься. Старший брат польщённо заморгал и заулыбался, но руки выпускать не стал. — Можешь называть меня Эдди, — тихо заметил он и трепетно посмотрел на девушку из-под ресниц. — Я только Эрику это разрешаю, но раз ты теперь приближённая персона… — Хорошо, Эдди, — согласилась Лавона и продолжила, — так вот, мне нравитесь вы оба, а вам обоим нравится моя грудь и моя еда. Думаю, у нас найдётся ещё много общего. Эрик активно закивал и повернулся к брату: — Мама, наверное, будет рада, что у нас появилась девушка, пусть и одна на двоих, как думаешь, Эдди? Тот набрал полные щёки воздуха и в раздумьи выдохнул. — Если нас не отчислят после того, как я переломал Оффденсену все рёбра, она будет уже счастлива, м-да. Поэтому… — он так глубоко вдохнул, что халат снова разошёлся, покрепче сжал руку Лавоны и заглянул ей в глаза, — Лавона, милая… Мы согласны. Эрик ничего не смог сказать, но он так тяжело дышал, что очки у него запотели. — Вы такие хорошие, мальчики, — растроганная, девушка перегнулась через стол и обняла обоих. Пиццу они, счастливые, доедали в торжественном молчании, и Лавона, глядя на своих теперь уже парней, чувствовала, как всё сильнее разыгрывается у неё аппетит — не только к еде. Даже на выглядывающие из-под халата коленки Эрика она смотрела без неприязни, которую в ней обычно вызывали худые парни. — Кажется, там собираются танцевать, — обронила она, когда от пиццы на подносе остались лишь крошки, а гул за стенами начал походить на музыку. — Хотите? Эдгар с сомнением покачал головой, и от Лавоны не укрылось, как он охнул и приспустил пояс пониже. — Мне кажется, я сейчас и встать не смогу, — перевёл Эрик этот жест на человеческий язык и усмехнулся. — Если захотим с тобой расстаться, ты к этому моменту нас так откормишь, что мы и укатиться не сможем. — О да, я такая, — коварно фыркнула Лавона. Она и сама хотела ослабить шнуровку корсажа. Танцы представлялись ей подходящим способом потратить лишние калории, и хотя смотреть на осоловевших от еды братцев было приятно, от обязанностей помогать Ребекке её никто не освобождал. — Да ладно, не пыхтите. Все медленные танцы будут наши. Музыку ставит Дик с эстрады, он херни не посоветует. Старый рок-н-ролл. Вы, наверное, такое любите, — подмигнула она и посмотрела на кожаную жилетку Эдгара. С неё наконец-то перестало капать. — И да, можете идти в халатах. — Ну раз ты настаиваешь, — протянул Эдгар и с немой мольбой посмотрел на брата. Тот смиренно поджал губы и напомнил с ядом в голосе: — Ребекка говорила, что мы при всём желании тихо не отсидимся. Но я-то согласен, я пришёл веселиться! А ты можешь тут остаться, раз тебе противно дышать с однокурсниками одним воздухом. Он порывисто поднялся, сморщившись от боли в животе — Лавона не указывала им, сколько есть, поэтому Эрик слегка не рассчитал сил — и подошёл к девушке. Эдгар с завистью посмотрел на них, упёрся одной рукой в стул, пытаясь подняться, и прокряхтел: — Нет, я больше не хочу быть букой! У меня теперь для этого повода нет! — Ага, ты раньше почему злой был? Потому что у тебя девушки не было! — поддразнил его Эрик. Лавона подумала, что на их братские перепалки сможет смотреть так же долго и с таким же удовольствием, как на голограмму пламени в камине. Совместными усилиями она с Эриком подняла Эдгара с нагретого сиденья и пристроилась между братьями. Левый локоть её терся об острые рёбра Эрика, правый тонул в мягком боку Эдгара, и девушка могла сказать, что комфортнее она себя никогда в жизни не чувствовала. — Ты прости меня, что я тогда не остался на чай, — произнёс Эдгар, когда они шагнули в пёстрый шум вечеринки. Лавона ничего не сказала, лишь стиснула его локоть покрепче. Праздник вовсю набирал обороты — после того, как Чарльза увезла вызванная Пиклзом скорая, гости поняли, что больше можно не стесняться. Дик, блондинчик в очках, из-за обтягивающих джинсов очень похожий на гея, дежурил на террасе у магнитофона в компании целой горы горячих бутербродов. Для разогрева он поставил какую-то попсу из совсем недавних девяностых, но наготове держал коробку кассет из глубокой древности — своих любимых семидесятых. Он всегда выбирал музыку на свой вкус, но сегодня никто не возражал. Нэйтан, слушавший исключительно суицидально-депрессивный блэк-метал, и то пытался изобразить что-то похожее на брачный танец перед Эбигейл. Та зазывно вертела задницей и задорно трясла кудрями. Несмотря на её пышные формы, получалось очень красиво, в такт музыке, что редко встречается на дискотеках — Лавона поняла, почему Нэйтан не может отвести от неё глаз. Сквизгаар всё ещё немного застенчиво мялся рядом с бившимся в танцевальных конвульсиях Токи, но по тому, как иной раз скрещивались две пары голубых глаз, становилось понятно — на этот раз у высокого блондина всё серьёзно. Танцевала даже всегда вялая Эмбер — томно поводя смуглыми плечами, она пристально следила за Сетом. Сет и Пиклз, опасно покачиваясь, пытались выпить из поллитровых стаканчиков на брудершафт — каждая вечеринка заканчивалась тем, что эти двое мирились и клялись забыть свою вечную вражду. Только Ребекку и Триндл не затронул вихрь пьяных дёрганий — окружённые пляшущей толпой, они сидели на коленках у Железной маски. Альбинос от счастья светился, как кусочек белого фосфора, а похожая на оскал улыбка больше ни у кого не вызывала ужаса. — Послушай, здоровяк, а как тебя зовут-то? — крикнула Ребекка сквозь музыку, в то время как Триндл, замирая от восторга, провела пальчиком по его груди. — А то тебя весь университет зовёт Железной маской, даже неловко. — Для вас, милые барышни, я просто Сэмми, — проурчал он, улыбнулся от уха до уха и прижал к себе девушек — крепко, но достаточно нежно, чтобы не переломать им рёбра. Некоторое время братья молча смотрели на царившую вокруг идиллию, прижавшись к Лавоне. В точности два пугливых домашних кота, которых впервые в жизни вывезли на природу. А потом Эдгар до интимного близко наклонился к Лавоне и шепнул ей ухо: — А знаешь, я даже рад, что твой компьютер тогда выдал синий экран смерти.