Сага о последнем Фениксе

Грот, поселение в горах Флата

Тэхен

My Obsession – Cinema Bizarre

Своим взглядом Тэхен бездумно скользил по стенам, где в глубине каменных трещин прятались тени, разбегавшиеся прочь от горящего очага. В комнате было тихо, как и в его собственных мыслях, где словам все еще оставалось страшно звучать даже самым осторожным шепотом. То, что случилось этим вечером накануне, как будто бы продолжало эхом греметь за спиной, сковывая пронзительным ужасом. Тресканье льда, крики и звук бесполезных сражений, плеск воды, дыхание Чонгука, заграждающего омегу собой… А потом – тишина. Потому что Тэхен совершенно не помнит, как смог вырваться вперед, как извлек свой кинжал из ножен и вонзил его в Демона. Это был будто не он, кто-то другой приказал телу совершить то, для чего оно предназначено, исполнить свой главный долг. Сам же принц желал в тот момент лишь одного, о чем молился всем богам, каких только знал – защитить Чонгука. Уберечь мужчину от судьбы его собственной. Не позволить Айселю забрать его. И он не позволил. Чонгук остался подле него. И впредь Тэхен не допустит, чтобы альфу у него отняли. Нет… только не теперь, когда видел собственными глазами, что бывает с омегой, потерявшим любимого. Сердце Тэхена, столько лет бившееся в одиночестве, но теперь разделившее ритм с другим сердцем, снова оставшись одно – замрет. А Тэхен – умрет. Потому он прекращает невидящим взглядом следить за тенями и опускает его рядом с собой на постель, где и сам лежит, раздевшись до нижних одежд, но отбросив в сторону одеяло. Опускает и на мгновение забывается, замечая, что голубые глаза Чонгука от света огня стали прозрачными, будто стеклянные. Удивительная красота, которую в мужчине до этого собою затмевала чернота. Когда-нибудь они вернут свой небесный цвет навсегда: Чонгук обещал ему это, а Тэхен – всегда будет ему верить. Альфа в ответ тоже смотрит на него молча. Он обычно всегда довольно спокоен, собран и тих, но сегодня его молчание звучит громко. С отчаянием, какого Тэхен раньше в нем не ощущал. Он знает, что альфа борется с самим собою, чтобы удержать равновесие, не впустить в себя страх и сохранить трезвым рассудок: потому ему и нужна тишина. Потому омега сейчас и не спит рядом с ним, ничего не говоря. Только смотрит, только касается, пока они еще могут себе это позволить. Скоро от данной возможности уже ничего не останется. У них есть лишь эта ночь, которая только началась, но неумолимо стремится к концу. Тонкая перина приминается, и постель шелестит, когда Тэхен привстает на локте, нависая над альфой. Часть его серебряных волос скользит вниз по лицу и щекочет Чонгуку обнаженные ключицу и шею. Принц осторожно убирает пряди, скользя по коже подушечками пальцев, но затем не отнимает руки, медленно, едва нажимая, обводит полумесяц черного шрама. Чонгук под ним замирает. – Прости, – его голос низкий, но такой тихий, что Тэхен едва слышит. Омега качает головой, вновь встречаясь с альфой глазами. – Мы знали, что когда-нибудь время настанет, и разум больше не сможет противиться. Это могло случиться с каждым из нас, но случилось с тобой. Я не держу обиды… возможно, я чудовищно зол, но злость моя не для тебя. Она для него. – Я вечность буду тебе благодарен. За то, что ты сделал сегодня, и за то, что продолжаешь верить: мне, в меня, в нас… Тэхен, я зову тебя Своим Принцем, но на самом деле… на самом деле это я – твой. До самого конца. – Наш конец должен наступить еще нескоро, – шепчет Тэхен заполошно, склоняясь над альфой ниже, так, чтобы упереться в его лоб своим. Накрывает их двоих плотным пологом своих волос, будто старается спрятать, от всего мира оградить и навсегда оставить лишь друг для друга. Вот бы суметь взаправду сделать так…

Midnight oil – Tommee Profitt, Fleurie

Тела движутся, руки скользят по ткани одежд и собирают ту складками. Дыхания шумно мешаются в тесноте и полутьме. Поцелуй, наконец-то соединяющий губы, выходит нетерпеливым, пылким и отчаянным. Как только жар распахнутых ртов опаляет, Чонгук несдержанно стонет и, сжав Тэхена в объятиях, легко переворачивает через себя, опрокидывая на лопатки. Его напору не сопротивляются, наоборот силятся притянуть его ближе, еще теснее, чтобы омега смог почувствовать чужой вес на себе, раскалиться от желания добела. В порывах омеги, в его движениях, в звуках, которые он издает, и в мыслях, какие рождает рассудок, нет ничего благородного, нет ничего от Его Высочества, ничего от наследника великой страны. В нем, изгоняя все другое, лишь нужда – она голодная, дикая, искренняя до судорог, которыми сводит пальцы, когда он комкает подол собственной сорочки, спеша обнажиться. Показать Чонгуку всего себя и отдать. Принадлежать ему целиком, чувствуя болезненную негу и трепеща от счастья. Они задыхаются друг в друге, все еще изучая, запоминая, раскрываясь и отбрасывая прочь тревоги и сомнения. С каждой новой близостью Тэхен не чувствует, что пресытился, его желание, напротив, лишь растет, пока он с каждым новым касанием к себе распробует откровенное удовольствие. Раньше он и не представлял, что близость – такая. Предлагая себя в первый раз, лишь чувствовал, что хочет сплестись с Чонгуком как можно крепче, проникнуть под кожу, стать с ним одним. Теперь же Тэхен хочет разбиться под ним. Он хочет, чтобы Чонгук не отпускал его всю эту ночь, чтобы оставлял следы своими губами и до красноты сжимал его кожу, чтобы вжимал в постель, не щадя, и не останавливался, даже когда принц станет молить его об этом, рухнув с высшей точки экстаза. Он хочет всего, сразу, даже если его тело не сможет этого вынести. Он хочет так, чтобы даже душа содрогалась и страдала из-за отчаяния их последней близости. Умирать и восставать затем из пепла множество, множество раз до бледных всполохов рассвета над снежными пиками гор. Одежда трещит по швам и даже рвется, когда ее нетерпеливо снимают и отбрасывают на холодный пол. Внизу, где камень прикрывают грубые доски, зябко, но на кровати два обнаженных тела купаются в жаре. Льнут и друг друга плавят, лишившись стеснения, лишившись оков и титулов, обязательств и бремен. Просто Тэхен, просто Чонгук, жадные руки и губы, стоны и дрожащие ресницы на крепко зажмуренных веках. Тэхен расслабляется, дышит так шумно, что звук его дыхания разносится по келье и затем, отразившись от стен, оглушает, но наплевать на это. Его ноги разводят и держат широко, прижимаются тесно грудью к груди и наконец-то берут. Он чувствует тяжесть, тесноту собственного тела и силу, с которой ту раз за разом преодолевают, совершая толчки. В уголках его глаз появляется влага, но она быстро пропадает под чужими губами – Чонгук целует его лицо. Целует все: глаза, линию бровей, нос, щеки и скулы, а затем припадает к губам, настойчиво раскрывая их и урча, когда при этом толкается особенно сильно. Тэхена всего выгибает, а звук, с которым их кожа там, внизу, встретилась, приводит принца в особый восторг. Он откидывает голову на перину и, разорвав поцелуй, сдавленно стонет. Альфа, замедляясь, прячет улыбку, проводя губами по его шее, где ощущает, как быстро трепещет нить пульса под нежной, покрытой испариной кожей. Тэхен все еще пахнет для него солнцем, ослепителен даже под густым покровом ночи. Драгоценнее, чем любые несметные богатства, желаннее любых земель, власти, даже всех корон мира. Он – его путеводный огонь, венец всей его жизни. Любовь его сердца. С того дня, как впервые ощутил его присутствие в этом мире, и на веки вечные. Его Принц, его все. – Любовь моя, – шепчет Чонгук и поддается, когда чувствует пальцы в своих волосах, склоняется, позволяя Тэхену прижать его к своей груди. Целует ореолы тугих сосков, ребра, помечает ключицы следами своих губ, чтобы оставить на коже омеги свидетельство их близости. Обновляет так свое обещание – это не последний раз, когда они сгорают в объятиях друг друга, не последний шанс обнажить друг перед другом истинную силу своих желаний. Руки сжимают, ласкают, впиваются ногтями в кожу, когда волны взаимного удовольствия становятся особенно высоки. Тэхен скользит ладонью по чужой груди вниз, к рельефному животу, когда Чонгук приподнимается, обхватив его бедра плотнее и заставляя скрестить лодыжки у себя за поясницей. Вторгается в него глубоко, выбивая дух из ослабшего тела. Принц чувствует дрожь в себе, проводит по пересохшим губам языком и роняет руки рядом со своей головой, сгребая пальцами покрывало. Раскрытый под мужчиной, он счастлив оказаться таким доверчиво беспомощным, потому что любим им и перед другими совершенно неприкосновенен. Он такой только для него, принадлежит только ему, потому что сам так решил и пожелал. Феникс, рожденный быть с Демоном. Он отворачивает голову, бездумно находя глазами горящий очаг. Пламя в нем беснуется, трещит и фырчит красными искрами. Но ему их ни за что не достать. Омега закрывает глаза, подаваясь бедрами навстречу Чонгуку в очередной раз. Снова, еще, еще… – Чонгук… Пламя, горящее в очаге, успеет погаснуть еще нескоро… но когда это случится, и рассвет замаячит над Гротом, двое так и не разомкнут своих тесных объятий, так друг от друга и не отпрянут в попытке испить свое время наедине до последнего ему отведенного вздоха.

***

немногим ранее Когда Грот погрузился в тишину, когда тело последнего убитого жреца было унесено в пещеры, и обряд прощания с Вороньим Королем состоялся, Верховная, как, впрочем, и ожидалось, призвала их к себе. Тэхен был еще слаб, руки его, не переставая, тряслись, и Чонгук крепко сжимал их своими, когда они разместились друг подле друга на широкой скамье, и омега спиной откинулся на его грудь. Тогда, под заботой своего мужчины, ему наконец стало легче. Но он чувствовал на себе взгляд холодных, подернутых бельмом глаз, потому не позволил себе расслабляться, как мог в этот час, был собран. В зале, стенами которой служили заледеневшие потоки воды, что отражали блики огней, горящих в масляных чашах, от звука шагов пришедших вдруг сделалось шумно. Намджун, которого вел под руку Джин, тоже опустился на скамью. Наследник Эртеры хранил, вероятно, всегда присущую ему невозмутимость, но спутник его был полной противоположностью чужому спокойствию. Джин был бледен, его глаза с вертикальным зрачком смотрели перед собою мутно. Тэхен потянулся, сжал его свободную руку своей, но грифон едва среагировал на касание друга. В нем читались боль и скорбь, и он молча просил всех дать ему время. Он не мог позволить себе потрескаться у всех на глазах, не мог остаться у озера вместе с Юнги и дать волю слезам, прощаясь с Хосоком. Он должен быть рядом со своим господином, чтобы его защищать, и он исполняет свой долг. Еще один пленник собственных долга и крови. Жрица, оставшись стоять, взглянула на чужаков, собравшихся под сводами ее обители, и взмахнула рукой, отдавая приказ: – Приведите его. Тэхен ощутил, как тело тут же без воли разума напрягается, как тяжестью наливаются ноги, когда в залу, крепко держа под руки, двое жрецов завели спотыкающегося мальчишку. Тот не сопротивлялся, позволял тащить себя, повиснув на альфах едва ли не без сил. Когда жрецы с ним остановились, он единожды вздрогнул, пронзенный ознобом: его одежда все еще была мокрая насквозь, а спереди ткань порванной рубахи испачкалась в черной крови. – Мы должны исключить даже ничтожный шанс вновь допустить ошибку. Следующая может стать уже непоправимой. Кто-то из вас, – обратилась Верховная к Чонгуку с Тэхеном, кивая при том на мальчишку, – до сих пор ощущает в нем тьму? Тэхен внимательней присмотрелся к юноше, вдруг встретившись с теми же глазами, которыми на него смотрели снаружи: зелеными, затопленными болью и ужасом. Людскими. И тогда омега почувствовал к нему то, что и должен был чувствовать – жалость. Искреннюю жалость к более слабому, желание защитить невинного, с такой жестокостью лишенного шанса на обычную жизнь, для которой он был рожден. Он шевельнулся, прося Чонгука отпустить его от себя, и встал, подходя к омеге. Тот, заметив приближение принца, шире распахнул свои глаза, дернулся, вероятно, вспоминая, как в последний раз Тэхен поступил с ним, но его удержали на месте. Тэхен же, оказавшись перед ним, протянул к нему свои раскрытые ладони, давая увидеть, что те абсолютно пусты, и ему не собираются причинять зла. – Чимин? – позвал он, и мальчишка дернулся снова, но уже не так явно. – Тебя ведь так зовут, да? – Я не знаю, он… отобрал все, даже мое имя, – голос омеги был сиплым и слабым подстать его измученному телу. – Я был его пленником с самого первого дня моей жизни. Он не давал мне говорить, он жил, как я должен жить, но позволял все видеть, заставлял смотреть… и чувствовать… – взгляд на секунду метнулся за спину Тэхена, к Чонгуку, оставшемуся сидеть на своем месте, дыхание мальчишки сбилось. – Мы не знаем тебя, Чимин, но ты ведь знаешь нас? Омега с задержкой, но все же кивнул, пряча взгляд у себя под ногами, будто все еще ждал, что Тэхен накинется на него в попытке довести начатое до конца. У принца от чужого несчастного вида заныло сердце. Он по своей природе к простым людям был все еще мягок, и потому больше не мог этого терпеть. Не сдержал своих порывов, шагнул ближе к омеге и, обхватив того руками, прижал к своей груди. Чимин болезненно взвыл, окаменев, затрясся, пытаясь отстранить от себя, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться. А Тэхен был как обычно упрям, держал его крепко, будучи выше щуплого мальчишки и здоровее, не отпускал, пока тот не притих, утратив последние силы. И после в зале, окунувшейся в тишину, раздались рваные всхлипы. Тэхен наконец обратился к Верховной Жрице: – Я думаю, ответ очевиден. В нем осталось лишь человеческое. Я больше не ощущаю того, что раньше, иначе бы мой клинок уже снова окропился кровью. Но в этом омеге нет Демона. – Его Величество прав. – Я пока не король, – Тэхен, возразив тут же, хмуро взглянул на Намджуна, сидящего с легкой улыбкой на лице. Тот будто его и не слышал, продолжив: – Я в нем тоже угрозы не вижу. Просто бедный крестьянский мальчишка, которого Демон выбрал сосудом в день, когда на свет появился Чонгук. Одно тело утратило способность поддерживать жизнь, и Айсель отыскал новое, чтобы выждать срок без каких-либо подозрений. А пока время шло, и его сосуд рос, он подпитывал силы жизнями целого континента. Вот он – истинный рок Валиссии. Волк прятался в шкуре овцы. – Однако, простой овце удалось пронести в своей шкуре Демона за стены цитадели, и тот остался невредим, – возразила Жрица. – Воды должны были его уничтожить, магия Грота древнее и сильнее его, тогда как это стало возможным?! Тэхен вдруг услышал, как Чимин, притихший было в его объятиях, что-то бормочет. Принц сначала увлек его за собой к скамье, заставляя присесть с собой рядом, а затем заглянул в бледное лицо, прося сказать громче. – Ритуал, – произнес омега дрожащими губами и снова, не удержавшись, бросил опасливый взгляд на Чонгука, заставив того насторожиться. – Это случилось на корабле под полной луной, когда Демон сильнее всего, и тогда он смог овладеть своим сыном, заставить его подчиниться своей воле. Всего лишь на время, но его хватило… он… он использовал мои тело и кровь, чтобы связать себя с Чонгуком. – Как он это сделал? – Жрица, недовольная размытым ответом, нависла над ними. – Демон заставил Чонгука взять мое тело, пустить мне кровь, и тогда он укусил его в ответ, испив его крови. Так он связал нас, и до тех пор обряд крови вел меня к Чонгуку через любые барьеры. Как только Чонгук прошел через воды, завеса перед Демоном пала. И пока Чонгук здесь, она ему не страшна. Альфа, пошевелившись, коснулся темного следа на своей шее, и Тэхен поймал его взгляд, спрашивая бесцветно: – Ты помнишь это? Чонгук в отрицании качнул головой, раздраженно царапнув по коже ногтями. – Та ночь стерта из моей памяти. Я думал, всему виной горе, что последовало за потерей брата… но, должно быть, это со мной… с нами, – исправился, указав на Чимина, – проделал Айсель. Чтобы я не заподозрил чего раньше времени. Я… был не в себе, иначе бы такого точно не сделал. – Он взглянул на Тэхена открыто, качнув головой. – Не теперь. И хоть сердце омеги болело от открывшейся правды, он кивнул мужчине, давая понять, что верит. Он знал Чонгука, знал, каким он был, собственными глазами видел жестокость, слышал, что о нем говорят, и замечал страх в глазах людей. Помнил, что сделалось с Нимфеем по его вине… Но он верил. Душа принца знала, что теперь, когда они друг у друга, измены по собственной воле быть не может: ни он сам, ни Чонгук не приняли бы никого другого. Лучше содрать с себя кожу живьем, но не это. Нет. Верховная Жрица нарушила окружающую тишину, прошагав к высокому креслу, в одиночестве стоящему между двумя чашами с огнем. Она опустилась в него, сложив руки у себя на коленях, и обратила взгляд на огонь. Лицо ее ничего не выражало, но пальцы медленно перебирали бисер, каким были вышиты светлые одежды. – Айселю было известно, что Грот отнимет у его сына все силы и сделает тело беззащитным, потому выжидал до последнего, а затем последовал сюда за ним. Вероятно, Чонгук без влияния магии вод для него слишком силен, к тому же… – Жрица обратила внимание на Тэхена, – …с Фениксом, который от него ни на шаг не отходит. Вашего союза он опасается и, как показали нам недавние события, делает это не напрасно. Что две сотни лет назад, что сейчас – дети Солнца и дети Луны созданы для борьбы друг с другом. Но не на этой земле. – Вы хотите, чтобы мы ушли, – догадался Тэхен. – Грот всегда будет служить убежищем для тех, кто нуждается в нем, но вам его защита больше не нужна. Сегодня обитель лишилась множества братьев и сестер, покой ее нарушен. Мы лишь хранили до нужного часа того, за кем вы пришли в итоге, и значит, ваш путь должен продолжиться. Завтра на рассвете я попрошу вас покинуть мою цитадель. Жрецы исполнили свой долг, и вы исполните свой – избавьте нас от опасности, что следует за вами. – Это и ваша война тоже, – возразил Тэхен, упрямо сощурившись. – Война людей и всего живого со тьмой. История учит нас тому, что мы сможем одержать победу, только если объединим силы. – История учит нас, что Демона способен победить лишь Феникс, а Феникса – Демон, ведь в этом и есть их предназначение, – бесстрастно ответила Жрица, будто вынося им приговор. – Сгореть вместе дотла. Вы и сами это знаете, просто забвение Грота позволило вам ненадолго забыть о реальности. Но попробуй коснуться своего альфы, когда выйдешь за эти стены – тут же вспомнишь все. Что есть тьма, и что есть огонь… Эта война между вами, и мы не будем в нее вмешиваться. – Надеетесь, что мы перебьем друг друга сами? Губы Верховной едва заметно изогнулись, и Тэхен от этой улыбки сам изнутри покрылся льдом. Тяжко было признавать чужую правду о себе, с которой боролся, не зная, удастся ли выстоять. – Именно так. У них осталось времени до рассвета.

***

Чимин

Survivor – Tim McMorris

– Не бойся, подойди, – Чимин не может увидеть, но по голосу ощущает, что губы мужчины, сидящего к нему спиной, вновь изогнуты в улыбке. Наследник Эртеры, казалось, улыбается всегда. Странно. И пугает вопреки его словам. Омега в сомнениях переминается с ноги на ногу, и свежий снег под его обувью скрипит. – Или даже калеку ты считаешь угрозой для себя? – Я слышал, что ты способен видеть, только иначе, чем другие. Намджун усмехается, медленно расправляет спину и слегка поворачивается к нему, будто пытается разыскать в ночной темени. – Не будь это так, я бы тебя здесь не ждал. Но вот мы встретились… наконец-то. – Что это значит? – Надо же, какой непокорный… Будущий правитель земель, где тебе предстоит провести остаток жизни, приказал подойти, а ты продолжаешь стоять у него за спиной и вести допрос. Весь трясешься от страха, но все равно стремишься утолить любопытство. Знаешь ты хоть что-то о здравомыслии? – Я видел и знаю многое, но не все могу понять, – признается Чимин, глубоко вздыхая. Он стоит за спиной мужчины неподвижно: все никак не привыкнет, что теперь имеет волю управлять своим телом как пожелает. Он чувствовал голод, жажду, но не догадался утолить их, пока жрецы не посадили его за обеденный стол, он чувствует холод, но покинул свою комнату, выйдя на улицу, не захватив с собой ничего, что согрело бы тело… он успел прожить треть своей жизни, но уязвим, как младенец, и не знает, что с собой делать теперь, когда он принадлежит только себе. Когда он свободен и жив. – Всю свою жизнь я смотрел на мир, но не мог совершенно ничего… – Ты мог видеть, но не мог ничего, а я могу все, но не способен видеть, – и снова Намджун улыбается. Он странный. Страннее других, более Чимину понятных. Наверно, потому что не перестает говорить загадками и на половину вопросов предпочитает не давать ответ. Зато свои задавать он большой любитель. Омега решает все же приблизиться. Странно продолжать стоять у человека за спиной, а уходить он не хочет: стены комнаты, в которой его оставили на эту ночь, будто душат. И огонь, горящий там в очаге, ему не нравится – Демон ненавидел огонь, опасался его и Чимина тоже приучил. Теперь он не любит огонь, не любит яркий солнечный свет и янтарь. Но зато любит ночь и луну, которая виднеется сегодня на небосводе и освещает темные пятна повсюду, припорошенные кое-где снегом. Кровь здесь долго еще не сойдет. Кровь Чимина тоже пролита где-то здесь… Альфа в молчании ждет, когда к нему подойдут, а затем протягивает Чимину меховую накидку, что до этого лежала рядом с ним. – Оденься, раз надумал остаться. “Видит иначе”, – вновь думает омега, принимая из рук Намджуна одежду и тут же в нее кутаясь. Он осторожно садится рядом с ним на каменный валун, один из множества раскиданных среди неглубоких ледяных озер. И притихает. Чимину вдруг становится легче на душе, будто та перестала наконец кровоточить, и все страшное, что приключилось с ним, подернулось дымкой забвения. Согревшись, он ощутил, как голова потяжелела, и его потянуло в сон. Давно он не спал… а снов, как полагается людям, и подавно никогда не видел. – Сегодня ты ведь… ждал меня здесь? – пробормотал омега неразборчиво, утыкаясь лицом в длинный мех накидки. – Сегодня… и еще многие дни, что были до этого, – ответил мужчина, даря очередную небылицу, которую трудно понять. – Я умею ждать, ведь глаза меня никогда не обманывают. И вот ты здесь, сидишь рядом… хочешь, чтобы так было всегда? – Всегда рядом с тобой? – Чимин нахмурился, заглядывая в чужое лицо, наполовину скрытое за наглазной повязкой. – Но как я могу? Я же никто… Я просто… – Мир тебя еще не видел, – перебил его альфа, вновь улыбаясь, – но теперь тебе решать, каким ему себя показать. Что делать со своей жизнью и своей свободой. Сердце Чимина забилось от этих слов взволнованно… внезапно ему стало понятно. Он задумался, его губы поджались, прежде чем раскрыться снова. – Твои слова – правда: это все и впрямь решать мне, и мир меня не видел… но ведь видел ты. Так? Ты видел меня своим… Ты видел такое будущее? Ты все знал… И этого ты ждал? – Не этого, – мужчина покачал головой и придвинулся ближе. – Я ждал, когда смогу излечить тебя от твоих печалей и боли. Ты был рожден и пленен в тот день, когда я лишился семьи и глаз. И в тот же день ты стал моим первым видением. Моим единственным утешением. Поэтому… – Я останусь, – торопливо ответил омега, перебивая будущего короля, но едва ли переживая об этом. Волнительнее было другое – то, что непривычно щекотало под легкими. Чимин знал сотни разновидностей боли, гнева и ужаса, но это чувство… оно способно было вывернуть наизнанку, но от него ему все равно сделалось хорошо. Тепло. – Я хочу, хочу, чтобы так было всегда. Намджун ничего ему не ответил. Не загадал очередную загадку, не задал свой следующий вопрос. Он лишь глубоко и мирно вздохнул, получив что хотел. Протянул руку и заключил маленькую ладонь омеги в своей, а самому Чимину позволил спрятать лицо у себя на груди. Они сидели так долго. Сквозь себя пропуская долгожданный покой и думая каждый о своем: кто-то о прошлом, а кто-то – о будущем.

***

Тэхен

Утро нового дня пробуждает Грот от краткого забвения. Стены из камня и льда все еще хранят тишину в своих пределах, давая услышать, как журчит кругом вода и как та падает вниз с высоты водопада. Все, кому велено покинуть твердыню, собираются у озера в оговоренный час. Чонгук, на время оставив Тэхена с Юнги, отлучается проверить своих воинов и переговорить с ними, пока не вышли наружу. Принц же с осторожность разглядывает двоюродного брата, и глаза с трудом могут на него смотреть. Перед ним ничто в самом страшном своем проявлении – оно застыло в глазницах, сомкнуло плотно линию сухих губ, обветрило кожу на нежных щеках. Юнги сейчас с ними нет, он ушел далеко, пытаясь Хосока догнать, вернуть себе… и заблудился. Тэхен не знает способа помочь ему, не смеет даже начать с ним разговаривать. Кузен очень хрупок теперь, и кажется, что может рассыпаться колким бесцветным крошевом, если кто-то его потревожит. Тэхен с горечью осознает, что их с братом пути сегодня разойдутся вновь. Он поплывет с Чонгуком на Гласс, а Юнги – отправится в Эрат с воронами, Джином и гвардейцами, которые скоро должны прибыть из Эртеры, чтобы вернуть наследника престола домой. Взгляд омеги скользит по округе, замечает Намджуна в компании Чимина и слегка хмурится. Будущий король пожелал себе личного слугу?.. Едва ли со слугами делятся своими дорогими одеждами и едва ли слуг касаются так, как касается омеги Намджун, скользнув мягко по его руке в немой просьбе придвинуться ближе… Тэхен замечает, что Джин рядом тоже наблюдает за этими двумя с легким недоумением, и затем он встречается с грифоном глазами. Тэхен легким кивком незаметно указывает на Юнги, безмолвно просит позаботиться о нем, пока его не будет рядом, и Джин кивает в ответ – он понял и все сделает, он тоже дорожит омегой и не допустит, чтобы тот остался один. Хватит с него лишений, брать уже нечего. Но вот наступает миг, когда путь начинает звать их за собой. Из главной пещеры выходит Верховная Жрица. Она направляется к ним, держа в руках хрустальный сосуд, и несколько жрецов следуют за ней. Тэхен не может побороть презрения при виде нее. Гордость диктует принцу, что выгонять его так просто за порог никто не смеет. Но рассудок окатывает ледяной водой – им и правда пора в путь, они бы покинули Грот, даже если жрецы оказались бы к ним более приветливы. И это не Брассилия. Тэхен здесь – не наследник престола, а нежеланный гость. Испорченных отношений с Флатом нет в его планах, потому лучше усмирить свой пыл и молча уйти. Хиссы испокон веков славились своим пылким характером, таким обладал и его старший брат-король… и где он теперь?.. В своих рассуждениях Тэхен наблюдает, как жрица неспешно приближается к ним. Он чувствует, как Чонгук возвращается, становясь позади и ненавязчиво укладывая руку на его талию, чтобы ближе притянуть тело к себе. Их последние минуты, когда они еще способны разделить касания… жаль только, вокруг теперь полно людей, и они ограничены тем, что переплетают пальцы – пока еще те не спрятаны в обоим ненавистные перчатки. Пока кожа не покрылась золотом и не почернела. Сосуд, который был в ее руках, Верховная подставляет в поток водопада и ждет, пока через тонкое горло наберется достаточно воды. Наполнив до краев, она запечатывает его и подходит к Чонгуку с Тэхеном, протягивает сосуд им в руки. – За пределами Грота те создания, что в вас заснули, пробудятся, вновь изменят тела и вернут свое могущество, с этим я помочь вам не смогу. Но вода на время сохранит рассудок в чистоте. Пока вы ее пьете, ваши души будут принадлежать вам. Это все, что я могу дать. – Это ценный дар, – отвечает Чонгук, забирая сосуд. – Благодарим тебя, твоих братьев и сестер. – Уходите с миром, – жрица обратила взгляд на омегу, будто зная наверняка, о чем сейчас его мысли, – это будет для нас лучшей благодарностью. Тьма и огонь надвигаются, у жрецов Грота множество дел. Чужаки здесь больше не к месту. – Мы уходим. Ответив ей, Чонгук дает команду своим воинам, и те двигаются с места, вереницей устремляясь к серебряной стене водопада, которая по воле жрецов вдруг иссякает, открывая проход прочь из Грота на заснеженную степь. За глассийцами шагают вороны, и Юнги, оставив брата, увязывается за ними. Тэхен хочет было его остановить, задержать рядом с собою, но в последний миг решает не тревожить. Клан бывших разбойников стал тому семьей, они позаботятся о нем, ведь Юнги никогда не перестанет быть омегой их Короля, а значит, и законной частью племени. – Что ж, поторопимся и мы, – произносит Намджун, позволяя Джину взять себя под руку, чтобы направлять. – Нас ждет встреча старых друзей. – На этих словах грифон вдруг дергает крыльями, заставляя перья в них всколыхнуться со звучным хлопком. – О ком он? – не понимает Тэхен. Чонгук вздыхает, смотрит на выход, за которым их вновь ожидает длинный путь, и во взгляде его Тэхену видится тоска. Мужчина отвечает не сразу, лишь когда они в числе последних начинают движение. – О втором моем названном брате. Хисон скоро будет здесь. Этим утром я уже послал к нему Эхо. Тэхен замолкает, больше ни о чем не спрашивая. Время от времени в чужих разговорах он слышал это имя, потому догадывается, что встреча, которой уже близок час, для Чонгука долгожданна и важна. Много месяцев успело минуть с их разлуки, много вещей пережито, много потеряно… Когда от снежной неизвестности их отделяет всего один шаг, Тэхен сильней стискивает руку мужчины и отпускает ее. Цитадель остается за их плечами, водопад вновь набирает мощь, своим шумом тревожа пустынную округу. Рассветное солнце опаляет лицо, а мороз – целует щеки. Под кожей, почувствовав, что оковы спали, спешит пробудиться угнетенная суть. Тэхен не может удержаться на ногах, пошатнувшись, преклоняет колено и утопает руками в снегу. Но ощутить холод он уже не способен – ему тот не страшен, пока внутри неумолимо разгорается живой огонь. Принц, сцепив крепко зубы, утробно рычит – Феникс рвется обратно в тело через ту же боль, с какой некогда принял временное поражение. Пламя мешается с кровью, обугливает кости, золотом пачкая кожу, лезет наружу. Горячий янтарь тяжелыми каплями растекается в снегу – ногти, отвалившись, сменились острыми когтями. Тэхеном вновь утерян человеческий облик… но, к счастью, ясность рассудка все еще при нем. Тяжело дыша, омега запрокидывает голову, ждет, пока последние волны боли отхлынут, и тогда он сможет встать. Вокруг столпились глассийские воины и вороны, и плохо скрываемый страх на лицах большинства ничуть не удивляет. Тэхену и самому страшно, стоит быть честным с собой. Придя в себя, он встречается взглядом с Чонгуком и не может сдержать разочарования в своем вздохе, убеждаясь, что взгляд альфы вернул себе плотную черноту. Тэхен будет скучать по его красивым бирюзовым глазам ровно до тех пор, пока не сможет вновь их увидеть. Они поднимаются, но больше не тянут рук друг к другу, лишь обмениваются взглядами, осознавая, что с этой минуты коснуться друг друга не смогут. Они знали, что будет так. Тэхен вздыхает, но, встав к альфе ближе, дарит ему в утешение нежную улыбку, получая то же в ответ. Но их немое общение длится недолго. – Всадники! Взгляд Чонгука после сразу устремляется на восток, где рассветное зарево красит небо в бронзу и золото. Где темными рядами между двух горных хребтов к ним приближается гвардейский отряд, держащий путь из Эртеры. Переведя дух, Чонгук отдает приказ двигаться им навстречу. Грот, как и все пережитое в нем, остается позади.

Wake me up – Tommee Profitt, Fleurie

Преодолев одинаковый путь, оба отряда встречаются на середине пустоши. Чонгук командует остановиться, и Тэхен, как и остальные, замирает на месте, увидев, что во взгляде мужчины поселилась редко ему присущая уязвимая печаль. Он отпустил его одного навстречу гвардейцам, где всадник, что скакал во главе, уже спешился с лошади и заспешил к Чонгуку широким шагом. Темноволосый и светлоглазый, с острыми чертами лица и бледной кожей, присущими многим глассийцам. На его широком плече, смирно сложив крылья, устроился Эхо, но как только он заметил хозяина – взлетел в небо. Мужчины встретились, остановившись друг против друга, и незнакомец долго вглядывался в полностью черные глаза Чонгука, в глаза Демона, своими, раскрытыми широко и говорящими все без слов, открыто. Говорящими о страхе за него такого, о боли, о тоске… Чонгук протянул ему руку, голую, черную руку с когтями, без слов замер в напряженном ожидании, давая брату увидеть, что время сделало с ним, пока они жили в разлуке. Прошел миг, Хисон сделал шаг ближе, и тогда ладонь мужчины без сомнений сжала руку старого друга, заставляя Чонгука невольно с облегчением выдохнуть. Тэхен не заметил, как тихо выдохнул тоже, сумев отпустить тяжесть невольных переживаний. Альфы крепко обнялись, принц наблюдал, как Хисон свободной рукой сжал плечо Чонгука, и как исказилось от сильных чувств его лицо. А затем они отстранились, напоследок столкнувшись лбами. – Лисон… – Его покой отныне хранит глубокое море. Альфа с тяжестью выдохнул. Сжав зубы и зажмурив глаза, он склонил голову к земле, силясь унять свою боль. – Я надеялся успеть и в последний раз с ним увидеться… – Мне жаль, брат. Его сил не хватило, чтобы достичь этих берегов. Хисон закивал, стараясь принять жестокую правду с мужеством. – Этот проклятый… идиот… Чонгук опустил руку ему на плечо, и тот сжал ее своей. Альфы, замерев, простояли так какое-то время. А после наконец Хисон перевел дыхание, отнял взгляд от земли, окинув им людей, что собрались за спиной названного брата. Когда в конце концов взгляд его остановился на Тэхене, больше никуда не сдвинувшись, омега решил, что пора и ему подойти. – Но поиски твои, как я вижу, увенчались успехом, – произнес альфа, и Чонгук обернулся на звук шагов омеги, даря ему теплый взгляд. – Познакомься, брат: это Тэхен. Альфа учтиво склонился перед омегой, и тот кивком поприветствовал его в ответ. – Искренне рад встретить Ваше Высочество. О принце Брассилии я наслышан… – Чонгук не зря обошелся без титулов, для семьи имени будет вполне достаточно, – возразил Тэхен и протянул альфе руку. Хисон не без интереса обратил взгляд на нее, такую же когтистую, как у Чонгука, и сверкающую золотом в свете солнечных лучей. Не сумев сдержать усмешки, он легко сжал ее в своей. – Что ж, теперь мне все становится более понятно. – Поверь, это лишь малая доля. – Тогда нам, пока вновь не разминулись, я думаю, стоит поговорить.

***

Чонгук

Пока людям был отдан приказ перестраиваться и разбирать приведенных из Эртеры свободных лошадей, Чонгук и Хисон отошли в сторону, на покрытый толстым слоем льда берег реки. Чуть погодя, Чонгуку с Тэхеном и теми глассийцами, кто принял решение вернуться домой, предстоит отправиться вдоль этого берега к морю. Уже ночью они сядут на корабль и отплывут на север, к Мирору, под его бесконечную ночь. – Лисон говорил, что ты и Тэхен хотите плыть в Мирор. Надолго? Чонгук, присев у воды и опустив пальцы под ее прозрачный поток, качнул головой. – Времени мало, потому я постараюсь не задерживаться у отца надолго. Мне нужны ответы, нужен способ избавиться от демонской сути. Отец обещал, что мы поговорим… Теперь, когда не только моя, но и судьба Тэхена стоит на кону, отступать я не намерен. Мне есть за что биться. Не могу позволить себе сдаться и так просто позволить Демону победить. Доставь наследника в Эрат и оставайся там. Я получу то, зачем возвращаюсь домой, и затем мы с Тэхеном направимся к вам. Думаю, если повезет, и восточный берег не покроется льдом так быстро, как в прошлый раз, управимся за пару месяцев. – Но зачем тебе плыть в Эрат? – Потому что только на земле Эртеры у нас еще остается шанс победить, – признался Чонгук. Хисон в непонимании нахмурился. – Кого еще, скажи на милость, ты собрался побеждать? Мужчина взглянул на друга, но затем вновь отвернулся к воде, где виднелось его тревожимое волнами отражение. Глаза, подернутые завесой тьмы, смотрели оттуда на мир, не моргая. – Он идет за мной, Хисон. Собирает силы, чтобы забрать себе и повергнуть мир в лунную власть. Мой второй родитель. Тот, кто наградил меня черной печатью, кто посеял безумие в рассудке, заставил возжелать того, кого ни разу не видел… Вот только ему не победить – это отродье просчиталось, когда судьба привела меня к Тэхену. – Ты встретил… Демона?! Чонгук кивнул, глубоко вздохнув и умолкнув на время, ожидая, когда брат осознает открытую ему правду. – Думаешь, его возможно уничтожить? Ты ведь помнишь легенду? Демона может победить лишь… – Мы найдем другой путь, – оборвал его Чонгук, резко поднимаясь и оборачиваясь к нему. В глазах альфы отразилась жестокая решимость. – Плевать я хотел на эти дурьи россказни. Оружие против Демонов должно существовать, это необязательно должен быть Феникс. – Ты не хочешь жертвовать им, – догадался Хисон, и его без того узкие губы поджались. – Не хочу. И не стану. Даже если весь мир из-за этого развеется по воздуху пеплом или обернется во тьму, брат. Даже если рок поглотит все известные государства, и Демон сожрет мою душу, Тэхен – будет жить. И мне неважно, в какую цену окажется его жизнь. – Как и при встрече, Чонгук протянул Хисону руку. – Теперь, зная все это, я хочу спросить у тебя: готов ли ты продолжать звать меня братом? Готов ли прикрывать спину и следовать за мной, какой бы путь я ни избрал? Хисон опустил взгляд на протянутую ему ладонь. Брови мужчины вновь сошлись на переносице, лоб покрылся морщинами. Он прикрыл глаза, решаясь с ответом. – При нашей последней встрече я говорил, что как никто другой желаю тебе покоя. И если так случилось, что ты обрел его в этом омеге, то что ж… пусть так, Гук. Плевать я хотел на весь остальной мир, – альфа встретился с ним глазами и вновь крепко сжал руку, притягивая их друг к другу ближе и обнимая до хруста костей, – мне хватит и моего брата. Единственного живого. – Спасибо, – Чонгук в ответ сжал тело Хисона не менее крепко, – я до конца жизни буду вам обоим благодарен. Тебе и Лисону.

***

Тэхен

Отняв взгляд от двух темных фигур, в отдалении стоящих у реки, принц перевел дыхание и ненадолго позволил себе отвлечься на мягкие белые облака пара, сорвавшиеся с его губ. Он не чувствовал, как вокруг морозно, но мог судить о присутствии холода по лицам людей, собравшихся вокруг: кожа их щек покраснела, в волосах запутался седой иней. Повезло, что небо сегодня было ясное, и редкие облака не сулили путникам снежную пургу. Преодолеют горный перешеек, а за ним их уже будет ждать Эртера. Ее земли послужат надежным укрытием. Гораздо опасней теперь представляется путь, каким последуют Тэхен и Чонгук. Демон, потеряв возможность жить в человеческом теле, ослаб и сбежал, но далеко ли?.. остается только гадать, каким будет его следующий шаг, сколько мощи он сможет на них обрушить и когда решится на следующую попытку. Может быть, это случится уже сегодня, а может быть, позже… Тэхену до сих пор не удается понять, как у него получилось заставить Демона отступить. Он был лишен своих сил, как и Чонгук, оставался в цитадели совершенно беспомощен, но что же тогда победило Айселя? Чего он так испугался, что бросил шанс и уничтожить Феникса, и заполучить долгожданную, совершенную оболочку? Продолжает ли он сейчас бояться, или больше его ничего уже не держит от расправы над ними обоими? Уходить сейчас к берегу и садиться на корабль – рисково. Но время, утекающее сквозь пальцы с каждой секундой, не оставляет им выбора. Они должны пойти на этот риск, у них не будет второй попытки узнать, как избавиться от скверны, набирающей силу в их телах. Сосуд, подаренный Жрицей, когда-нибудь опустеет… Прощание дается Тэхену нелегко. Он отыскивает Юнги, сжимает его руки своими и ведет брата к Джину, который теперь всегда где-то поблизости от своего господина. Грифон обращает на омег внимание, и в глазах его быстро поселяется грусть, хоть словами он ничего упрямо не говорит. Тэхен дарит ему свою дрожащую улыбку, но та ему плохо дается – на душе его слишком тяжко. – Снова я вынужден оставить вас одних, – произносит, касаясь ладонью перьев на крыле Джина и чувствуя, как на его пальцах теперь тает снег. – Не тревожься, береги себя, – просит Джин, – а о Юнги есть кому позаботиться. У него есть вороны, есть я. – И я тоже, – вдруг раздается высокий голос поблизости от них, и Тэхен среди неплотной толпы видит говорящего с ними Чимина. Омега посылает ему робкий кивок. – Юнги и мне дорог. Пусть не был волен сам решать, но я считал его и Вороньего Короля моими друзьями. Они хорошие люди, и я получил от них много добра. Вы не знаете, но я знаю… Юнги спас мою жизнь, без его помощи и жертвы ты, Тэхен, убил бы меня. Юнги, вероятно, слушая Чимина, рывком втянул воздух и покачнулся в его сторону. Чимин приблизился к нему и приобнял, уложив тому на спину раскрытые ладони. – Доберитесь до Эрата в безопасности и живите в покое, – произнес Тэхен, согласно отпуская Юнги от себя. – Это не последний раз, когда мы все видимся. Я и Чонгук вернемся так быстро, как сможем.

***

Чонгук

There will be a way – Dotan

Корабль встречает их скрипом сырых досок, шелестом парусов и волнением северного моря, к ночи ставшего неспокойным. Снег подобрался к берегу, и белая острая морозь тонула теперь в темной пучине, стремясь стать с водой одним целым. Огонь в лампах разгорался неторопливо, промасленные фитили трещали, посылая искры на стены своих стеклянных ловушек. Мужчины разбрелись по палубе и трюму, превозмогая накопленную в телах усталость. Их подстегивала и подгоняла общая мысль: путь наконец-то лежит домой. С Чонгуком решились пойти десять воинов, и причиной возвращения многих служила оставленная на Глассе семья. Жены, мужья и дети – то, к чему сердце неизменно стремится вернуться, несмотря на глас долга и жажду славы. Во что бы то ни стало встретиться вновь… теперь Чонгук мог это понять. Тэхен облокотился на борт, устроившись у носа корабля возле него. Волосы принца, заплетенные в длинные косы, свесились вниз, и сам он, находясь в молчаливых раздумьях, обратил взгляд в глубину. – Чонгук! – окликнули его, – все готово к отплытию. Мужчина переглянулся с Тэхеном, накрыл его руку, снова в перчатке, своей. Омега прикрыл глаза, глубоко вдохнув зимнюю свежесть, какая настойчиво звала их теперь уйти глубже в себя. Туда, где солнце им теперь вряд ли удастся увидеть вплоть до самого возвращения. – Поднять паруса, – уверенно отдает приказ альфа, обернувшись к своим людям. А после добавляет, тоже для них: – Пора возвращаться домой.