Сага о последнем Фениксе

г. Мирор, столица королевства Гласс

Тэхен

I'm not afraid – Tommee Profitt, Wondra

На душе у принца все скручивается и тянет. Это не страх, не томление, но то, что открывается ясному янтарному взору – молчаливое, темное, будто спящее – заставляет насторожиться. Впереди простирается Мирор. Город будто бы прячется от снежной пустыни между горным хребтом и застывшим во льдах океаном. Он кажется мертвой рекой, в какой тонут звезды и любая жизнь укрыта плотной тишиной. Здесь ярко ощутим чужой страх, на языке возникает кислый привкус смиренности. Выхода нет, есть лишь холод… по крайней мере, таков первый взгляд. А потом над бесплодной землей Тэхен замечает огни. Бесконечные и необъятные, они танцуют по небу, убегают вдаль изумрудно-синими лентами, озаряя ночь. Они прекрасны так же, как неприступны. Трогают душу, но не способны согреть. В суровом царстве снега и льда такая красота кажется не к месту, она словно затем здесь, чтобы насмехаться с помощью своего недосягаемого величия над жалкими людьми. Тэхен чувствует, когда его одиночеству наступает конец. По золотой коже рук от кистей и вдоль обоих предплечий бегут мурашки, а затылок немеет под пристальным взглядом. На омегу смотрят, не упускают из вида, приближаясь. И вот Чонгук бесшумно приникает грудью к спине, склоняется над ним, осторожно касается щеки губами, задержавшись так на мгновение, прежде чем отступить. Альфа молчит. Тоже смотрит на Мирор, который все ближе становится к ним, пока одинокий корабль держит курс на центральную бухту. С Флата до этих мест они добирались немногим больше недели. И вот время настало сойти на берег очередной незнакомой Тэхену страны. – С твоим появлением моя жизнь стала вмещать в себя столько, сколько я никогда не был в состоянии и помыслить, – озвучил принц вдруг пришедшую мысль и обернулся, чтобы взглянуть на Чонгука. Тот по старой привычке нахмурился, не зная, хороший посыл кроется в услышанном или же нет. Тэхен слабо ему улыбнулся. – Лишь рядом с тобой я наконец перестал чувствовать себя пленником. – Ты, как и я, пленник своей судьбы, – напомнил Чонгук. – И ты стал таковым по моей вине. Из-за нашей встречи. – Если такова цена, чтобы быть вместе, то я не против ее заплатить. – Зато я – все еще против. И намерен всеми способами тебе помешать. – Бросаешь мне вызов? – Умоляю не совершать глупостей. Тэхен затих, отвернувшись. Их спорам о том, как поступить при худшем исходе, не виднелось конца. Никто из них никогда не уступит другому в желании уберечь любимого. Они готовы пожертвовать собой оба, и оба такую страшную жертву не согласны принять. Их разногласия разрешить сможет лишь время… ответы, о которых были все грезы на протяжении последних дней, подсказки, где искать выход. Есть ли действительно в Мироре то, за чем они сюда пришли? Тэхен опасался, что надежда, какую он поселил в своем сердце, будет разбита об искомую истину. Шумно встряхнув перьями, Эхо отвлекает их внимание, пикирует с мачты и расправляет крылья, скользя по воздуху над темнеющим океаном. Он решается оставить хозяина, резвясь на знакомых просторах. Альфа же не тревожится: знает, что полярный ворон, когда захочет вернуться, всюду сможет отыскать его. В Мироре они ни за что друг друга не потеряют. Чонгук решает пока забыть о споре, обнимает Тэхена крепче, глубоко вдыхает запах его волос, будто старается убаюкать в своих руках, не отпускает до тех пор, пока корабль не останавливается в бухте, гремя цепью спущенного якоря. – Закрой этим лицо, – на ладонь омеги ложится повязка в тон всему его северному одеянию – принц Брассилии сегодня, будто урожденный глассиец, весь в черном, с плотным меховым плащом за плечами и с двумя длинными косами, в которые убраны волосы, чтобы можно было легко надеть капюшон. Чонгук повязывает концы ткани на затылке, скрывая половину лица, и Тэхен повторяет за ним, хоть и не до конца понимает, зачем это нужно делать. Разве сын короля должен скрываться, возвращаясь домой? Мужчина ловит его недовольный взгляд и щурит свой из-за легшей на губы усмешки. – Так люди спасают себя от обморожения, только и всего. Не стоит всем показывать, что нам с тобой здешний холод не страшен. Они и так меня… опасаются. – Вернее считают, что ты вернулся, чтобы их всех сожрать, – влезает в их разговор мужчина из корабельной команды, Люциус, кто был вторым на судне после Чонгука. Часто бестактный и с языком, напрочь лишенным костей, он не боялся своих грубых речей. Чонгук же не оскорблялся и за подобное не наказывал – сказанное чаще всего было чистой правдой, хоть и резко озвученной. Тэхен, к своему же удивлению, осознал довольно скоро, что тоже к этому привык. Глассийские альфы в его присутствии позволяют себе много неучтивостей, ведут себя словно дикари и даже малейших попыток не предпринимают для того, чтобы исправить свое поведение. Но они таковы, и не Тэхену их менять. Суровое место сделало их подстать себе, закалило и научило жить так, чтобы удалось выжить. Если изменятся – возможно, Гласс их сломает. И все ради того, чтобы не тронуть нежные чувства чужестранного омеги? Тэхен знает, что если нагрянет опасность, они будут стоять за него и за своего главнокомандующего – этого достаточно. А грубость он как-нибудь стерпит, не такой он и нежный, чтобы спустя столько времени презрительно кривиться, услышав брань или любую другую дерзость. В конце концов, его альфа иной раз немногим лучше тех, кого называет собратьями. И Тэхен не забывает, что сердце свое отдал северному дикарю. – Прикажи опустошить трюмы и после отпусти людей с корабля, пусть возвращаются к семьям, – отдает Чонгук свой последний приказ, хлопая мужчину по плечу, и тот ему отвечает таким же движением. Напоследок обо всем распорядившись, он подает руку Тэхену, зовя за собой. Время настало сойти на берег. На причале их встречает стража. Отряд выстраивается перед альфой и омегой, и вышедший вперед командир замирает, когда поднимает на Чонгука свой взгляд. Замечает в глазах королевского бастарда отражение разбуженной демонской сути, чует остро затаившуюся в нем тихую опасность. Чонгук, понимая, в чем причина заминки, раздраженно вздыхает. Он ожидал, что подобное может приключиться – подтверждения, что слухи о нем верны, на Глассе мало кто толком видел, – но все равно ощущает досаду. – Страх делает вас слабыми, – упрекает альфа, становясь тем, кто нарушает повисшую на причале давящую тишину. – Мы здесь не для того, чтобы впустую тратить время. Сопроводите нас во дворец. Командир вздрагивает, но все же берет себя в руки. Он кивает Чонгуку, поворачивается кругом и дает команду страже окружить прибывших, чтобы в целости доставить в пункт назначения. Тэхен не без любопытства разглядывает улицы, по которым их ведут. Шаги десятка пар ног рождают звучный хруст проминаемого свежего снега. А вид их – рождает повсюду шепот. Слухи о возвращении бастарда и его спутнике-чужестранце уже разносятся. Люди на улицах стараются не задерживаться, ходят быстро, как и сказал Чонгук, надежно кутая лица, чтобы как можно больше кожи было укрыто от холода. Но как только их взгляды ненароком обращаются на процессию, как только находят нежданных гостей – глассийцы останавливаются, замирают, словно угодившие в силки звери. Принц слышит шепот губ, скрытых за повязками на лицах, ловит тревожные взгляды, причиной которых является далеко не он сам, а тот, кто идет рядом уверенным твердым шагом и смотрит на родной город тьмой, зияющей в глазах. По улицам, освещенным горящими огнями, завывает вьюга. Она грубо треплет одежду, путается острыми снежинками в ресницах. Тэхен не ощущает, насколько в этом месте холодно, может только догадываться, но даже скупых предположений ему хватает, чтобы понять: жизнь здесь трудна, каждый ее день, не имеющий различий с ночью – испытание. Даже Штормовая Пора, каких он за свою жизнь встретил уже немало, этим людям покажется благодатью. Их стойкости можно лишь поразиться, а смиренности – посочувствовать. С воем ветра вдруг мешается другой – высокий, пронзительный и многоголосый. Черные тени проносятся по крышам домов, вниз посылая осколки наледи. Тэхен глядит по сторонам, но не успевает рассмотреть виновников своих перебитых мыслей, но Чонгук, к которому он затем обращает взгляд, лишь усмехается, притягивая его ближе к себе рукой, уложив ту на поясницу. – Позже увидишь, – обещает тихо, склонившись ближе. Замок короля на подступах к нему кажется омеге хрустальным. Он сверкает так, что глаза от яркости спешат наполниться слезами. Лед, навечно въевшийся в высокие стены, отражает красоту небосвода, ее приумножив в сто крат. Из-за танцующего света крепость словно живая. Но когда они минуют широкие ворота и попадают вовнутрь, Тэхен понимает: снаружи – лишь мираж… а сам замок мертв изнутри. Он пуст. Их никто не встречает, никто не разносит шепот суетливых шагов, спеша по делам, а придворные не склоняются в учтивых поклонах – потому что их здесь и нет. Нет совершенно никого. Чонгук, когда Тэхен поворачивается к нему, хмурит взгляд. Перехватив руку омеги крепче, он ускоряет шаг и ведет его за собой. Стража остается позади них на внутреннем дворе, будто не решается войти дальше… Внутри так же пустынно, а на стенах Тэхен замечает слой льда. По углам коридоров сквозняк раскидал блестящую снежную крошку. Высокие потолки поглощают звуки шагов и дыхания… но что-то в этой темноте, какая постепенно сгущается, спускаясь по стенам вниз подобно стае пауков, липнет к телу – оживает. Принц чувствует – в замке что-то есть. Не живое, не мертвое, но зовет его. Тянет вглубь, толкает в спину сильно, заставляя прибавить шаг. Сердце в груди начинает стучать тяжело, посылая к горлу удушающие комья. Все тяжелее и тяжелее, все меньше воздуха удается втянуть сквозь онемевшие губы… Их останавливает у высоких дверей, ведущих, скорее всего, в тронный зал, единственная стража, которую здесь удалось застать. Двое мужчин скрещивают клинки, не давая пройти дальше. Чонгук склоняет голову к плечу и снимает повязку, недобро смотря то на одного, то на другого. – Что это значит? – Тронный зал пуст. Его Величество вчера покинул дворец и запретил кому-либо населять его стены, пока не вернется. – Голос альфы дрожал, язык его при виде угрожающего черного взгляда того, кого он не ожидал увидеть, едва шевелился. – Куда направился мой отец? – Он удалился на пустоши. Для ежегодной молитвы и жертвоприношения. Получив разъяснения, Чонгук меняется в лице. Альфа не удивлен, но и не обрадован. Тэхен, скорее, читает в нем досаду. – Время от времени отец удаляется за пределы города, чтобы помолиться в одиночестве, – объясняет альфа Тэхену. – Это занимает пару дней. Значит, скоро должен будет вернуться. Тэхен перехватывает его руку, сжимая с двух сторон своими. – Ничего, уж один день мы можем подождать. Так ведь? Чонгук кивает ему, а затем вновь обращается к страже: – Я и Его Высочество Принц Тэхен останемся во дворце и будем ждать возвращения короля. Мы займем мои старые покои. Тревожить нас разрешаю лишь в случае новостей о короле. Вам все ясно? Стража кивнула, не смея перечить, и Чонгук отступил от них, вновь потянув не сопротивляющегося Тэхена за собой. Тому наконец стало легче, и он шумно вздохнул. Альфа не смог оставить это без своего внимания. Смягчившись наедине с омегой, он спросил: – Дорога тебя сильно утомила? – Нет… я, скорее, просто задумчив, – возразил Тэхен, тоже опуская повязку с лица, чтобы послать Чонгуку улыбку. – Не тревожься за меня, я в порядке. – Как скажешь… тогда, быть может, ты будешь рад, если я познакомлю тебя кое с кем? – У тебя здесь есть друзья? – Да, очень верные друзья, – мужчина вдруг улыбнулся ему широко и нежно, затем устремляясь в путь по узкому мрачному коридору. Тэхен, растерянный внезапной переменой, нахмурил брови. – Поймешь, как только их увидишь. Альфа долго ведет его по коридорам сквозь северное крыло, в дальнюю часть замка, где за множеством дверей темнеют пустые военные казармы, оставленные своими обитателями. Миновав их, они попадают на задний двор. Здесь гораздо тише, чем в городе: крепостные стены не дают пробиться значительной части ветров. Те в возмущении лишь изредка бросают на землю клубы снежной пыли, и затем ее разметает по округе сквозняк. В темноту неба уносится густой серый дым – постройки вокруг двора исправно топят, чтобы здешние обитатели не замерзли насмерть в ожидании своих наездников. И Тэхен вдруг опять слышит это – вой. Значительно тише и короче предыдущих, совсем слабый и затем переходящий в поскуливание. Омега чувствует, как Чонгук отпускает его руку, и, охваченный любопытством, идет на звук. – О Боги… Это существо просто огромно. Оно величественно и ужасно. Страшит, даже находясь запертым под толстыми прутьями своей клетки. И глаза его – слишком умные для того, чтобы принадлежать дикому зверью – мерцают во тьме, устремляясь на чужака. Принц наблюдает, как Чонгук выходит перед ним, и улыбка альфы тем временем становится шире прежнего. Тэхен всем собой ощущает, как внутри мужчины в этот самый миг разгорается радость, сменяя ранее надежно припрятанную ото всех тоску. Из глубин большой клети рядом с мужчиной раздается глухое ворчание, и Тэхен видит, как загораются холодным огнем два голубых глаза на черной морде исполинского волка. Тот пристально смотрит на Чонгука, тянет воздух носом, просунув тот сквозь прутья, а затем вываливает из пасти язык, издавая высокий звук, выказывающий всю его нетерпеливость. Чонгук протягивает руку к зверю и без всякого страха укладывает ту на лохматую голову, зарываясь в шерсть и трепля ее. – Соскучился по мне, старый друг? – альфа шагает ближе к волку, убирает ладонь с его макушки и приникает к тому месту лбом, отчего животное послушно замирает. – Я тоже по тебе тосковал. Тэхен наблюдает за этим молча, боясь собственным присутствием нарушить установившуюся между волком и его хозяином связь. Но зверь сам обращает на него внимание, беря под пристальный взгляд, как только Чонгук отстраняется. Мужчина гремит у клетки, отпирая замок, и омега невольно делает маленький шаг назад. Он же не хочет выпустить его… или же… – Не бойся, волки обучены так, что не нападут на человека без четкой команды, – произносит альфа, замечая попытку омеги сбежать с открытого пространства, и, развеселившись от чужой трусливости, усмехается. Принцу вдруг хочется его стукнуть, давно это желание его не навещало. Чонгук наконец отпирает дверь и позволяет волку покинуть свою клетку, выйдя в центр двора и показываясь омеге во всей своей могучей красе. Зверь изумляет, он размером едва ли не со взрослую лошадь! – Его зовут Фобос, – Чонгук говорит спокойно, подзывая Тэхена к себе тем, что протягивает к нему свою раскрытую ладонь. – Долгие годы он был мне верным соратником. Его дружбой я дорожу по-настоящему, потому и привел тебя познакомиться с ним. Ты дорог моему сердцу, и отныне Фобос будет тебя защищать. Тэхен вкладывает свою ладонь в ладонь Чонгука, но тот обхватывает его за запястье и осторожно снимает перчатку, обнажая кожу. Голую руку уже подносит к морде волка, давая тому ее обнюхать. Волк покорно утыкается в центр ладони принца своим мокрым носом, и Тэхен тихо смеется из-за внезапной щекотки. – Он… потрясающий, – говорит, не сумев скрыть благоговения в голосе. – Я и подумать не мог, что когда-нибудь повстречаю подобного зверя, но тебе оказалось под силу вновь удивить меня… – Полярные волки значительно больше тех, кто обитает на юге. Были бы меньше – не сумели бы выжить на таком холоде. Полторы сотни лет назад глассийцы впервые начали пытаться их приручить, и однажды у наших прадедов это получилось. Те, кто среди нас имеет связь с волком, зовутся волчьими стражами. Самые опасные и суровые воины короля, несущие и исполняющие его закон. – Ты был волчьим стражем, пока не отправился воевать? – Я был их предводителем. И братом, ведь во дворце рос на правах бастарда… потому и взрослел среди сыновей воинов и стражей, которым их бремя перешло от отцов. Когда пришло время – и я принял свое. Тэхен кивнул, давая знать, что понимает. Принявшись почесывать шею Фобоса, который спокойно терпел прикосновения омеги, он заскользил взглядом по остальным клеткам. Многие из них пустовали и были открыты. – Почему клеток так много, но в них нет волков? – Пока король отсутствует в замке, патруль усилен. Скорее всего, все стражи сейчас где-то в городе, следят за порядком. – Но эти две заперты, – две клетки, как раз рядом с той, которая принадлежала волку Чонгука, оставались надежно закрытыми, но не выдавали тех, кто скрывался внутри в плотной тени. Чонгук взглянул на них тоже и вдруг стал мрачен. – В них Буран и Тиана, – произнес, едва слышно запнувшись на имени первого волка. – Звери, с которыми управлялись Лисон и Хисон. Как и Фобос, они вынуждены сидеть тут в одиночестве. Кроме хозяев, больше к себе никого не подпустят… разве что меня. Оставив Фобоса Тэхену, мужчина подошел к клеткам и присвистнул, давая знать о своем присутствии. В темноте зашуршал соломенный настил, кто-то заворочался там, и Тэхен с удивлением понял, что слышит совсем-совсем тонкие повизгивания. Тем временем Чонгук отпер одну из клеток и вошел внутрь, а затем оттуда послышался рокот волчицы и голос мужчины. Когда Чонгук появился вновь, то был уже не один – в своих руках он держал крупного черного волчонка со смешным розовым носом. Альфа криво усмехнулся, смотря на Фобоса, который при виде волчонка навострил уши. – Хочешь подержать его? Омега подошел к мужчине, чувствуя, как по левую сторону от него рядом пошел и Фобос. По виду детеныш родился далеко не вчера: он успел окрепнуть и открыть глаза, а в руках альфы едва умещался. Поэтому Тэхен в отрицании качнул головой, но волчонка все же погладил по мягкой шерсти между ушами. – Почему волчица не вышла за ним? – У нее их двое, второго она кормит, а мне доверяет достаточно, чтобы так отпустить. К тому же, знает, что Фобос поблизости и не даст в обиду их общее потомство. Глаза альфы при виде волчонка наполняются непривычной теплотой, какую Тэхен мог заметить изредка, и та обычно предназначалась только ему одному. Но на детей, как оказалось, мужчина способен смотреть точно так же. Интересно… Зверек заворочался, недовольный, что его надолго оторвали от матери, перебивая мысли омеги. Чонгук поторопился вернуть его, после надежно запирая клетку, и принялся открывать вторую. Настроение его переменилось, и гадать о причинах тому было не нужно. Распахнув дверь, Чонгук встал в проходе и шумно вздохнул, прежде чем позвать волка по имени: – Буран. Он отошел в сторону, заслонив омегу собой, когда животное показалось на глаза. В отличие от Фобоса и волчонка, этот волк был светлого окраса, а глаза его в свете, идущем от факелов, мерцали золотом. Буран, покинув клетку, остановился и, соскользнув взглядом с Чонгука, на зов которого вышел, оглядел весь двор. Закончив с поисками и не обнаружив искомое, он заскулил. – Он понимает… – догадался Тэхен и сам не смог противиться тому, как болезненно сжалось в груди собственное сердце. – У волка с его человеком есть связь. Когда Лисона не стало, Буран остался без наездника и должен был это почувствовать, – подтвердил Чонгук. – Но от этой боли нам всем нужно оправиться. Мы должны жить дальше… и помнить о нем. Он подошел к волку вплотную, обхватил за шею и расчесал пальцами длинную жесткую шерсть. А после Чонгук взглянул в сторону Тэхена и протянул тому руку. Омега насторожился. – Что ты опять задумал?.. – Нам всем хорошо бы забыться. И я знаю как. Ты мне доверяешь? Этот вопрос был излишним. Конечно, Тэхен доверял.

***

Unleash The Power – Hidden Citizens feat. Sam Tinnesz & Rayelle

Ветер, ударяя в лицо, заставляет дышать жадно. Пахнет морозом, ночью и свободой – такой, которая настигает их на необъятном просторе под куполом звездного неба и пускает ворваться в себя верхом на полярных волках. Буран везет на себе Тэхена, проносясь среди пустошей резвым белоснежным смерчем. Мощное тело волка ни разу не сбивает шаг, лапы, истосковавшиеся по бегу, мягко приземляются, чтобы вновь тут же оттолкнуться от заледеневшей почвы. Принц, крепко держась за длинную шерсть зверя, судорожно выдыхает, и воздух выходит из горла вместе со смехом, что порожден щекоткой внутри. Трепет танцует под кожей, возбуждение вспенивает кровь, и дыхание перехватывает. Сердце трепещет, уши закладывает… В глазах омеги отразилась изумрудно-голубая ночная река, чьи воды расчертили собою высокое небо. Иней спрятался в длинных серебряных волосах, тени укрылись в складках одежды. Весь он отдался погоне – за неизвестностью, которая звала и обещала, что вокруг себя Тэхен больше никогда не увидит высоких стен. Лишь бесконечный горизонт, великое множество путей на лиги вперед. Буран взвыл, и вой его подхватил рядом бегущий Фобос. Волки резво сменили направление, играясь между собой, пока их наездники им это позволяли. Чонгук поймал на себе взгляд омеги, но отвечал на него недолго – подал знак и пустил своего волка на обгон. Тэхен усмехнулся. Поддавшись азарту, он направил Бурана в погоню. Белое с черным уносились все дальше, передавая между собой притворно желанное первенство, покуда не достигли моря, чьи воды были скованы изломанным льдом. Тогда волки остановились. В попытках отдышаться, принц запрокинул голову. Его широко распахнутый взгляд устремился в небо, где нависла луна, обреченная наблюдать за вершившимся вздором. Ее сын и ненавистный тьме Феникс… должно быть, она сейчас пребывала в праведном гневе, неспособная как-либо им помешать. Все ее попытки теперь – ничтожны. Их любовь сильнее. Была и будет. – Остались силы на то, чтобы вернуться? – Чонгук заставил Фобоса поравняться с Бураном так, чтобы сам альфа оказался от Тэхена в непосредственной близи. Черный взгляд окинул лицо принца, рука в перчатке накрыла раскрасневшуюся щеку. Омега, нежно улыбнувшись, кивнул. Молча уничтожив оставшееся расстояние, он зажмурился и мягко накрыл чужие губы своими. Чонгук ответил, уверенно перенимая инициативу. Поцелуи теперь казались им лишь отголосками той – настоящей – близости, на которую когда-то были способны тела. Теперь же через касания губ они силились без слов высказать всю любовь, всю страсть и всю томительную нежность друг к другу. Они вожделели и тосковали, не зная, когда судьба разрешит их рукам вновь испытать прикосновения к коже, но дорожили и тем, что у них есть – присутствием рядом, взглядами друг на друга и обещанием, что выход вскоре будет найден. Раз им случилось встретиться и полюбить… разве могут боги теперь оказаться к ним жестоки настолько, чтобы обоим вырвать сердце из груди? Порознь они не смогут существовать: каждый сгинет по собственной воле. Этого не может быть, но Тэхену кажется, что ночь становится все гуще. С моря к ним доносится треск толстого льда, а вьюга, заметающая пустоши снегом, стонет, словно дитя. – Скоро быть урагану, – говорит Чонгук, хмуря брови. – Нам пора. Возвращаясь, они пускают волков вдоль морского берега, чтобы не врываться в разгулявшуюся непогоду и обойти ее стороной. Город начинает маячить впереди, и тогда становится слышно, как чужие волки поднимают вой. Фобос с Бураном радостно откликаются и ускоряют шаг, торопясь воссоединиться с братьями. Тэхен оглядывается по сторонам, замечает нескольких всадников на волках, которые приближаются к берегу со степей. Те самые волчьи стражи, о которых ему поведали ранее. Когда они приближаются достаточно, чтобы рассмотреть друг друга, Чонгук ловит взгляд каждого стража, лица которых, в отличие от его, скрыты повязками, и кивает, приветствуя. Волки снова воют, оглашая округу и пугая случайных слушателей, запершихся по домам. Проникнув в город, волки, без всяких раздумий и не дожидаясь команд, в один прыжок забираются на крыши, устремляясь по ним в сторону замка. Наконец Тэхен понимает, что привлекло его внимание по прибытии в Мирор: неуловимые тени были волками. Люди внизу, стремясь укрыться в тепле до того, как на город обрушится степной ураган, снуют по улицам быстро, в спешке совсем не обращают внимание на ужасных зверей и их наездников – гораздо важнее не замерзнуть насмерть. Перед бурей столица стремительно погружается в тишь. Виной тому, должно быть, тревожное ожидание, которое поселяется внутри у каждого. Тэхен знает, что такое ураганы, но едва ли может понять, какова их сила здесь, на севере. На задний двор королевского замка они с Чонгуком возвращаются, затерявшись среди отряда волчьих стражей. Покинув Фобоса, мужчина подходит к Тэхену и помогает принцу тоже спуститься на землю. А их двоих тем временем обступает два десятка альф. Чонгук обхватывает Тэхена за талию, ставя рядом с собой перед тем, как обратить на них взгляд. – Чонгук?.. В тишине кто-то роняет низкий смешок. – Парни, это и правда Чонгук! – А мы уж подумали, что двое каких-то самозванцев решили украсть волков. – …да еще и остались при этом с яйцами! Чонгук, подхватывая чужой смех, смеется и сам. – Смотрите, еще и не один вернулся! Ишь какого прихватил с собой южного красавца!.. – Это Тэхен, – говорит Чонгук, тесней подступая к нему, и смотрит в его глаза, прежде чем произнести: – мой возлюбленный, потому – осторожнее. Стражи, получив разъяснения, поднимают восторженный шутливый гул, по-дружески толкают Чонгука в плечи, и тот в напуском недовольстве отпихивает их, но затем поднимает взгляд к небу и хмурится, заметив надвигающиеся на город сизые облака. – Дурачества оставим на потом. Сейчас же – заприте волков и убедитесь, что в клетках нет щелей. И сами затем поспешите уйти под крышу. Я рад нашей встрече, братья, но нужно спешить: ураган ждать никого не будет.

***

Чертог без окон и с низкими потолками озарен пламенем большого очага. Поленьев внутри наложено щедро, чтобы на несколько часов точно хватило, и тепло в зале не утекло через стены. Столы здесь расставлены в несколько длинных рядов, но занято из них лишь четыре: их вполне хватает, чтобы вместить двадцать стражей и двух их гостей. Тэхен ловит на себе взгляды светлых глаз, за которыми чувствует интерес, но альфы в присутствии их долго отсутствующего лидера не рискуют напрямую обратиться к омеге и начать расспрашивать Чонгука о нем – тоже. Спрашивают о других, кто ушел с Чонгуком на чужие далекие берега, о каждом получают от него честный ответ. Вскоре несколько стражей приносят в чертог еду в глубоких котлах, и ту делят на всех. – Сгодится это твоему Высочеству? – наклонившись к Тэхену, шепчет на ухо Чонгук. Омега лишь фыркает, слегка толкая его ладонью в широкую грудь, прежде чем взяться за ложку. Еда как еда. Если едят остальные, то и он будет. – Высочество, значит, – бормочет альфа рядом с ними, обращая на себя сразу два взгляда: янтарный и полностью черный. Он светловолосый и на лицо очень молод, однако это не помешало глубокому шраму кривой линией исчертить ему лоб. – До нас доходили обрывки слухов, но мы, по-правде, ни в один не верили. Принц с цветочным именем и наш командир… И не страшно? Даже у некоторых из нас теперь от Чонгука поджилки трясутся. – Уж поверь, Галеард, – Чонгук ухмыльнулся, склоняясь над столом, чтобы быть ближе к товарищу, – знал бы ты Тэхена – от него бы у тебя поджилки затряслись в сотню раз сильнее, чем трясутся от меня. Омега, как и остальные, молча слушал мужчину, при этом лишь улыбался и слабо качал головой. Но раз тема была поднята, на него обратилось уже гораздо большее внимание, чем раньше. – Ваше Высочество, он ведь нас дурит? Раскройте нам правду. Омега переглянулся с Чонгуком и пожал плечами. А затем, решившись, признался коротко: – Мы стоим друг друга, – и в пару движений скинул с рук обе перчатки, давая альфам увидеть, какая у него настоящая суть. – Когда я вам в последний раз врал? – хмыкнул Чонгук, в повисшей тишине наконец принимаясь за остывающую в его миске еду. Еще при встрече на заднем дворе принцу стало ясно, что волчьи стражи давно знали правду о Чонгуке. Пусть не по крови, но он был им братом, а братским узам на Глассе отводилась особая роль. Правда делилась поровну, как счастье и горести. Король не позволил сыну забрать с собой его самую ценную стражу, но связь между ним и этими мужчинами осталась такая же крепкая, какая была. Потому, вернувшись, Чонгук с такой легкостью воссоединился с волчьими стражами, заставил впустить чужестранца в их круг. Ему были рады, а он был рад им. Не только между волком и его наездником укоренялась связь: все наездники тоже были накрепко связаны. – Ты вернулся не навсегда, так ведь? – этот вопрос был ожидаем Чонгуком, тот был готов ответить на него. – Мы с Тэхеном намерены покинуть Гласс, как только решим дела с отцом. Так что наше пребывание здесь при хорошем раскладе займет не больше пары дней. – Ты уже выбрал людей, каких возьмешь на судно себе в команду? После этих слов Чонгук выпустил ложку из рук, выпрямившись, окинул соратников взглядом. Те молча ждали, каким будет ответ. Тэхен заметил, как вмиг на лице у мужчины залегли тени сомнений. – Не знаю, могу ли просить вас о том, чтобы командой на моем корабле в следующий раз стали вы, – признался он наконец. – Лисон и Хисон раньше последовали за мной, а теперь в живых из них только один… Да и вы с малых лет дали клятву – служить нашему королю. Вы – его стража, не моя. Вы защищаете не меня, а это государство, его столицу. – Чонгук, пока тебя не было, Гласс изменился, – с пылом возразил один из мужчин, подаваясь к нему. – Шед совсем выжил из ума, выгнал из замка даже стражников и слуг. Он почти каждый день проводит один в постоянных молитвах, он… приносит в жертву людей. Голос альфы, сделавшийся под конец осторожным шепотом, разнесся по чертогу словно гром. Чонгук, ошеломленный открытой перед ним правдой, сжал губы в плотную бесцветную линию. – С юга дозор получает известия: вечная ночь впервые за две сотни лет стала расти. Тьма устремилась на юг, сейчас граница ее достигла берегов Эртеры и Флата. Люди все чаще заговаривают о Демоне, все меньше доверяют королю. Пройдет время, их отчаяние пересилит страх – они войдут в этот замок. И мешать им никто из нас не будет. Мы не станем служить королю, который губит собственный народ… Ты больший король, чем Шед. И плевать нам на твою кровь. Чонгук остро усмехнулся, нарочно блеснув своими клыками. – Даже если добрая ее половина – это кровь Демона? – Да хоть вся пусть будет от Демона! Ты все еще наш брат, все еще прежний, твоя душа – живая! А у Шеда она есть разве?! Что бы ты ни задумал, мы хотим последовать за тобой, помочь тебе в твоей борьбе. Как и положено братьям, солдатам и подданным! – Это переворот, – спокойно заметил альфа, и его оппонент фыркнул, указав на него раскрытой ладонью. – И ты, обсуждая его, все еще спокоен. Не пытайся дурить тех, кто тебя всю жизнь знает, Чонгук. Ты думал об этом и сам… Чонгук молчит: не отрицает, но и не дает подтверждение сказанному. Лишь трет глаза устало и решает продолжить трапезу. – Ешьте, пока еда не примерзла к вашим тарелкам... И будьте спокойны: разговор не закрыт, лишь отложен на время. Для его завершения я должен сначала увидеть отца и кое о чем с ним поговорить. Он мне задолжал. Стражи, вероятно, удовлетворившись ответом, послушно вернулись к еде. Тэхен и сам отмер, осознавая, как долго не двигался, став свидетелем внутриполитического спора. Гласс до сих пор являлся для омеги сложнейшей загадкой. Он не представлял, как в месте, погруженном во тьму, такое долгое время могла теплиться жизнь. Почему люди продолжали селиться на этих обледенелых берегах, почему не ушли… а можно ли им уйти? Если король забивает свой же народ, как жертвенный скот, отдавая богам, то, возможно, глассийцам не так уж и просто покинуть родину. Голод, холод и страх… переворот и свержение правителя, который допустил подобное, и впрямь кажется чем-то уместным. С другой стороны, Тэхен едва ли имеет право рассуждать об этом. Сам он принц совершенно другого государства, которое сейчас от него все еще остается далеко. Он по нему так тоскует… Из мыслей его вырвал спустя какое-то время грубый порыв ветра, ударивший в двери чертога. Чонгук рядом с омегой вскинулся, застыл, будто прислушиваясь к повисшей вокруг тишине. Взгляд его потемнел, черты лица заострились. – Король в замке, – оповестил он всех. И ни у кого не возникло сомнений в его словах.

***

Game of Survival – Ruelle

Тэхен признае́тся себе, что испытывает волнение. Но даже будь у них больше времени перед встречей с правителем Гласса, он вряд ли бы справился с ним. Потому что волнуется не о себе. Волнуется о том, за кем следует по коридорам дворца, что, кажется, за несколько минувших часов стали еще мрачнее, чем были. А еще омега сердцем своим чует опасность. Вода из Грота, которую он вместе с Чонгуком принимает каждый день понемногу, притупляет жестокие порывы, позволяет хранить рассудок в чистоте, но Феникс внутри него не умер – он живет и копит в себе неуемное пламя, ожидая, когда обретет шанс вновь дать тому выход. Испепелить все. Он рычит от ярости, что его посмели пленить, посмели сдержать и не дать то, что было им так желанно. И сейчас бессильная сущность бьется внутри своей клетки, зная, что перед созданием, к которому лежит путь, она не сможет себя явить, не уничтожит его. На Шеде лежит печать тьмы, и омега столь остро ощущает ее через множество стен, что с трудом глушит рычание в своем горле. Замок все такой же пустой, глотает звуки их шагов, сквозняком подгоняет вперед. Чонгук ведет их уверенно, тоже чувствуя, где в это время обосновался его отец. И короля они в конце концов застают сидящим у только-только разожженного камина в одной из комнат-гостиных. Свет исходит лишь от набирающего силу пламени, а король, от которого по полу к ним двоим тянется длинная горбатая тень, даже не оборачивается, услышав чужой приход. Лишь медленно выдыхает и трет ладони в перчатках друг об друга. – В последнее время морозы стали поистине лютыми, – произносит он сухо. – Даже меня пробирают до самых костей. Больше мне не согреться, к коже навсегда прилип холод… но ты, должно быть, давно уже не умеешь чувствовать его, я прав? Чонгук. Молодой альфа остается не впечатлен словами, что говорит отец. Он щурит взгляд, склоняя к плечу голову, напрягает челюсть, прежде чем спустя паузу сказать: – Я встретил Айселя на южных землях. – И ухмыляется, наблюдая, как Шед, не сдержав удивления, поднимает голову. – Это для тебя неожиданно? Не ты ли сам отослал меня к нему? Отдал приказ, заставил сесть на корабль и покинуть Мирор. Ты надеялся, что в конце концов я сам выберу курс, ответив на зов Демона, потому ни разу не направлял мне посланий, хоть я посылал сюда воронов десятками. – Я удивлен, не тому, что ты его встретил, – голос Шеда похож на шорох, с каким снег запорошивает обледенелые сугробы. Он тих, но в темноте и тишине его слышно отчетливо. – Я удивлен тому, что, встретив его, ты – до сих пор ты… Почему..? Король медленно оборачивается, чтобы взглянуть наконец на потревоживших его покой. Тело и лицо Шеда скрыты одеждой, есть лишь узкая полоса на лице, чтобы через нее можно было видеть. Сына его взгляд касается вскользь, но вот Шед видит Тэхена, изучает цепко очертания тела, ленты серебряных кос и лицо, смотрит в горящие золотом глаза… Рваный вздох исходит от мужчины. – Что ж… теперь причина более чем понятна. Адьян был не последним. – Кто такой Адьян, отец? Шед будто и не слышит заданного вопроса, вместо ответа задает свой: – Как зовут твоего спутника? Тэхен не отводит своего взгляда от короля. Он делает к нему шаг, чтобы пламя огня сильнее осветило лицо, и упрямо поднимает подбородок. – Я Тэхен Хисс, – голос омеги тверд и уверен. Насчет того, кем является, в Тэхене никогда не возникало сомнений – не возникает и сейчас. – Наследный принц Брассилии и ее будущий правитель. – Младший сын Эберлиса, – снова король вздыхает, но на этот раз вздох дается ему тяжелее, и грудь альфы начинает трястись от того, что он силится сдержать кашель. – Слышал, он так и не дожил до твоего рождения… а в самих родах умерла затем и мать. Про брата мне известно немного… разве что о его яростном нежелании заводить законных наследников. Ему была ненавистна ваша с ним кровь. Но знаешь ли ты почему? – Я не понимаю, о чем вы говорите, – хмурясь, отвечает Тэхен. – Чем королевская кровь моего рода могла быть ненавистна Тэдеусу? Альфа кивает, будто соглашается с ним, хоть слова его говорят совершенно другое, принимается потирать ладони друг об друга. – Брат ничего тебе так и не рассказал… Оно и неудивительно. Верно решил, что на вас с ним все должно оборваться. – Замолчав, король указывает своим слушателям на кушетку рядом с креслом, в котором сидит сам. – Я знаю, что вы пришли за ответами, и помню, что связан обещанием дать их. У меня осталось совсем мало времени… Эта история будет долгой, потому лучше садитесь. И будьте готовы услышать всю правду: о королевствах и их королях, о людях, о войне… о Фениксах и о Демонах. Чонгук и Тэхен не отказываются от приглашения и устраиваются на кушетке. Омега переглядывается с альфой, и его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, прихватывая мех чужой накидки. Шед же тем временем поворачивается обратно к огню, протягивает к нему руки, будто хочет коснуться, но так и застывает, позволяя языкам пламени танцевать на расстоянии. Голубой взгляд его глубок и задумчив, так сильно похож на тот, который застал Тэхен у Чонгука, когда они коротали время под сводами Грота. Воцарилось молчание, оно осело кругом, будто замедлило само течение времени… Но затем Шед нарушил его внезапно, завлекая в поток своих многочисленных слов. – Много столетий назад, как гласят легенды всех известных государств, небо спустилось на землю войной. Луна породила Демонов, Солнце породило Фениксов, и те приказали своим детям биться между собой, покуда одна из сторон не падет. Война длилась долго – так долго, что люди не способны вспомнить ее начало. Но все точно знают: когда на землю сошли небесные создания, мир погряз во тьме и пламени. Люди страдали и умирали, они ненавидели богов, носящих имена Солнца и Луны, обращались в отчаяние, не зная, где искать спасенье. Люди были слишком слабы перед силой светил. Но шли годы… стало ясно, что единственный шанс сохранить себе жизнь лежит в объединении перед общей опасностью. Были континенты, где рядом с людьми землю населяли магические существа, и магия в их жилах была древнее магии божественных созданий. Флат и Эртера в те времена были единым государством, оно-то первым и подняло знамена, разнесло по миру клич с призывом отправиться всем вместе в бой против сильного врага, жестокость которого не обошла стороной никого. К альянсу этому примкнула Валиссия, объединенное войско сделалось и Демонам, и Фениксам достойным противником… но конечную точку в этой войне поставили далеко не они. Войну окончили Брассилия и Гласс. Память об этом стерта, летописи нарочно переписаны победителями, а языки случайных свидетелей – вырваны из их ртов. Мир не должен был знать… и не знает. И так уже две сотни лет: Альгары хранят тайну о Демонах, а Хиссы – о Фениксах. Это наше бремя, какое передают от правителя к правителю… видно, настало время это сделать и мне… Глассийцы и брассилийцы не вступили в альянс с остальными людьми и нелюдями, причины у них на то были страшные, такие, за какие нельзя простить. Брассилийский правитель не стал связывать себя союзом с теми, кто слабее… Хиссы во все времена были гордецами и соглашались стоять лишь рядом с победителем. Ими был заключен союз с Фениксами… Глассом тоже был заключен союз – с Демонами. По состоявшейся договоренности король Гласса принес в жертву тела своих же людей. Демоны бестелесны… обретя оболочку, каждый из них стал в разы сильнее. Король Брассилии же обратил всю военную мощь во славу детей Солнца. Взамен правитель получал кровь Фениксов. Часть ее он пил, веря, что та делает его сильнее и когда-нибудь позволит обрести крылья, став бессмертным. Но из бо́льшей брассилийцы научились делать оружие, способное уничтожать Демонов, не давая им затем вновь воскреснуть. Фениксы, Демоны и люди долгие-предолгие годы бились между собой и едва не истребили друг друга. Несколько поколений успело родиться, вырасти и сгинуть в этой нескончаемой войне… пока в человеке не вспыхнуло то, что в какой-то момент возникает всегда. Алчность. Не желая быть всего лишь приспешником божества, очередной правитель Брассилии обманом пленил Адьяна, Короля Фениксов. Убить Феникса можно лишь одним способом: отрезав ему крылья. Тогда он уже не сможет переродиться, лишится большей части сил. Завладев доверием, брассилийский правитель был впущен в обитель Адьяна, где и лишил его крыльев, а после – похитил и заточил у себя в подземельях. Ему нужны были власть, сила, нужна была золотая кровь, и он помешался на этом. Фениксы без своего короля ослабели, и Демоны возрадовались – в конечном итоге истребили их… но и сами оказались на исходе всех своих сил. Бесконечный бой никого не пощадил. Демонов же, что еще остались, уничтожили люди. Последний бой той войны двести лет назад получил свое начало и свой конец на Огненной равнине Эртеры. Люди и дети природы бились с Демонами отчаянно, обе стороны терпели равное поражение, но затем на исходе всех людских надежд на подмогу прибыли брассилийцы. Вооружившись клинками из крови Фениксов, они разбили тьму, заставили ту исчезнуть из мира людей, всю прогнали на Гласс – здесь она и оставалась по сей день. Демоны были побеждены, и в этом людям помогла огненная благодать, какой их когда-то одарили Фениксы. Мало кому было под силу вспомнить, что Фениксы – тоже враги, несшие смерть. Победители смогли написать историю так, чтобы озарить себя славой… Брассилия после войны засияла, как не сияла еще никогда. Флат и Эртера разделили между собой бывшие общими земли… Валиссийцы же, вернувшись на родные берега, обнаружили, что те вероломно разграблены и взяты подлой ромарийской ордой. Мир стал превращаться в тот, каким его теперь видят. Конечно, Хиссы утаили, что продолжают держать Адьяна в своей темнице. Король Фениксов оставался жив, и местонахождение последнего выжившего Феникса, как и сама тайна о нем, передавались между членами королевской семьи. История со временем стала превращаться в красивую легенду, люди старели и умирали, их сменяли дети, внуки… страшное забывалось, покуда в мире царил покой. И так оставалось… пока король Фениксов наконец-то не умер. Последнее слово Шеда оборвалось и зависло в холодном воздухе гостиной над их головами. Тишина обрушилась грубо, и, столкнувшись с ней, сердце Тэхена ухнуло вниз, к животу. Он перевел дыхание, стараясь это сделать бесшумно. Мысли в его голове притом пытались обрести утерянный порядок. Столько вопросов, столько ответов… сплошная путаница. Реальность и грезы легли друг на друга внахлест, все, во что верил, развеялось, будто белый шар одуванчика под дуновением ветра. Душа омрачилась тревогой… отравилась виной. Его народ… его кровь… и чужая кровь – на его руках. Хиссы – не одарены благодатью, та получена страшной ценой – ценой предательства и лжи, пронесенной сквозь века. – Ты рассказал лишь о тайне, хранимой Хиссами, – вдруг заметил Чонгук. Он переглянулся с Тэхеном, заметил, насколько тот бледен, и поспешил накрыть его руку своей. Сжал хрупкую кисть, прося тем самым потерпеть еще немного. Ему нужно было знать кое-что еще. О себе. – Я не забыл об Айселе. Скажи и о нем. Как так вышло, что Демон остался жив? Шед перевел дыхание. Его голубые глаза прикрылись, и после очередного потирания рук он медленно стянул перчатки, выпуская те из пальцев и кидая на пол. Руки Демона потянулись к огню, на острых когтях замерцали рыжие блики. – Король Гласса, как было мной сказано, заключил союз с Демонами… с Айселем, их Королем. – Альфа потянулся к лицу и все так же неторопливо опустил с него повязку. Тэхен крепко сжал челюсти, сильнее стиснул в пальцах мех от накидки Чонгука, чтобы сохранять свою невозмутимость. Лик, что им открылся… он был ужасен. Лишь голубые глаза, лишенные тьмы, выдавали в нем человеческое. Но безобразные черные вены, прогнившая до дыр кожа щек и выступающие кости говорили о другом. Шед давно уже не человек. Он – ходячая смерть. – Луна не смогла даровать своим детям тела́, но позволила им вселяться в людей: в новорожденных и в тех, кого приносят ей в жертву. – Ты хочешь сказать… – Чонгук, сидя мрачнее тучи, свел брови на переносице, смотря с неприкрытой ненавистью на своего отца. В словах его уже слышался клокот рычания. – Хочешь сказать, что наш предок убил сотни… тысячи глассийцев ради их тел?! Ради того, чтобы эти тела отдать Демонам?!.. – Он запнулся, силясь удержать ярость в себе, Тэхен с тревогой сжал ладонью его плечо. – Зачем?!

Can't help falling in love (DARK) – Tommee Profitt, Brooke

– По той причине, ради которой навряд ли бы ты поступил иначе, мой сын, – губы Шеда, все в уродливых черных трещинах, слабо изогнулись, взгляд обратился на Тэхена со странной пустотой. – Иначе давно бы поддался соблазну убить омегу, что сидит рядом с тобой. – Тэхен с Чонгуком переглянулись. Обоим им вмиг стала понятна еще не озвученная причина такой невообразимой жестокости. – Он любил, – произнес Чонгук бесцветно, и ярость в глазах альфы потухла. Рычание в груди тоже стихло, плечо под ладонью Тэхена расслабилось. Сдался. Признал. Шед, получив ответ, какой и желал услышать, в подтверждение кивнул. – Я любил, – исправил, выговаривая слова медленно, будто смакуя. – Я любил Айселя. И готов был ради него сделать все: истребить две трети народа, защитником которого был, впустить его самого в свое тело… а после того, как Демоны понесли поражение – сохранить ему жизнь в тайне от всех. Обессиленного продолжать скрывать под своей кожей, увезти на Гласс и приютить бестелесные тени в его нескончаемой ночи до тех самых пор, пока время все не расставит на свои места. Айсель две сотни лет зализывал раны, деля со мной мою плоть. Он травил меня тьмой, но и не позволял умереть. Оба мы выжидали – чувства шептали, что Адьян все еще жив, а значит, нам нельзя рисковать. Но вот двадцать два года назад Феникса вдруг не стало. Последнего Феникса, как мы считали. – Вновь Тэхен ощутил на себе тяжесть королевского взгляда. – Айсель решил, что настала пора Демонам вернуться, свершить долг и на этот раз, без Фениксов – дойти до конца. Для этого ему вновь нужны были жертвы… и сосуд, который решил в этот раз создать для себя сам. – Двадцать лет ты растил меня здесь, как свинью на убой. – Ты пришел за ответами, и я дал их тебе. О раскаянии речи не шло. Мне сотни лет, Чонгук, и мне уже не вспомнить дней, когда тело было свободно от демонской тьмы. Та давно выела всю мою душу, во мне ничего не осталось… я – пуст. Пройдут годы, а может, всего лишь дни… и я сгнию до конца. Потому что такова и есть любовь – яд, поражающий сердце. А когда сердца ему становится мало, то все остальное тоже губится им. И человек умирает. – Любовь – другая, – возражает Тэхен. В нем сгорает последняя кроха жалости к тому, что никогда, кажется, не было человеком. – Вы могли бы свое чувство называть любовью только если бы Демон питал к вам ответные чувства, но разве он это делал? Он только пользовал, истреблял, отравлял… Вы – жестокий глупец. Достойны ненависти и мучительной смерти за все свои зверства. Шед скупо ему усмехнулся. Чувств в нем совсем не осталось. Он не питал ни сожалений, ни вины, ни раскаяния. Умертвив сотни тысяч, сделав собственного сына последним подарком Айселю, он сам – приготовился умирать. – Теперь мне это уже не важно, Ваше Величество. – Я еще не король. – Раз Тэхен – прямой потомок брассилийских правителей, то получается, в этом все дело? – вдруг Чонгук нахмурился, осознавая, куда привели его раздумья. – Отец, ты сказал, что Хиссы пили кровь Феникса… могла ли она его изменить? – Сомневаюсь. Хоть все Хиссы и пытались добиться какого-никакого эффекта долгие столетия, у них ничего не выходило. Силу Солнца нельзя получить, если ты простой человек. – Я был рожден с крыльями, – признался Тэхен, – но сразу после их отняли. И растили в незнании, кто я такой, держали взаперти, пока Чонгук не пришел в Брассилию за мной. – Значит я оказался прав в своих предположениях, – Шед устало откинулся на спинку кресла. – Ты не поддался зову своего родителя, потому что зов крови Феникса был для тебя сильнее. Вот почему Айсель так долго не мог добраться до тебя. Но как же затем тебе удалось от него спастись? – Он настиг нас не так давно. Завязалась бойня… но Тэхен не позволил Айселю меня забрать. Принц ощутил, как рукой Чонгук обнимает его за плечи, без слов благодаря. – До сих пор не пойму, как я это сделал… я не использовал никакой своей силы, я просто вонзил в него… это, – он снимает клинок, подаренный ему Чонгуком еще на Ромаре, с ножен и подносит на свет. Тонкое лезвие отражает в себе яркость горящего пламени, а янтарная вставка, кружевом протянувшаяся посередине, огонь будто впитывает в себя. Шед хмыкает, кивая. – Трудно не узнать оружие Хиссов, – говорит он. – В его сердцевине не простой янтарь – это застывшая кровь. Кровь Феникса. Она-то вас и спасла. Айсель умер? Чонгук в отрицании качнул головой. – Он был ранен, но я видел, как его тень покинула тело и унеслась прочь. К тому же, я продолжаю теперь всюду чувствовать его… зов нарастает, но пока я способен противостоять этому. – Теперь он пойдет до конца. Вороны прилетают, несут вести, что тьма сгущается, продвигается на юг: армия Демонов готовится напасть. Они скоро придут. А значит, людям нужно защитить себя. И вам двоим – тоже, если хотите выжить в новой войне, что грядет. – Вы знаете способ, – произносит Тэхен без какого-либо вопроса. Он видит – Шеду известно то, что может помочь. А омега намерен во что бы то ни стало защитить Чонгука, не позволить, чтобы со второй попытки у Айселя задуманное получилось. Он все сделает, чтобы снова ему помешать. На что угодно пойдет. – Расскажите мне, как. Король окидывает их усталым взглядом, прикрывает глаза, долго держит их закрытыми… но после все же с тяжестью встает. Видно, как его тянет к земле – сил в полумертвом теле совсем уже нет, последние крупицы вскоре иссякнут, и правитель Гласса станет прахом, навечно примерзшим к своему трону. Мужчина ведет их за собой в тронный зал. Стража отпирает им двери, пропуская в просторное помещение, затопленное серебряным светом луны. Гладкий пол, многочисленные ступени, ведущие к трону из обсидиана, а за ним… – Это… Высокая ледяная стена сочится талой водой – холод льда по прошествии двух столетий начинает проигрывать жару, хоть тот сейчас – лишь эхо от былой мощи. Стена эта полна отнятых трофеев. В стене замурованы крылья Фениксов. Ведь чтобы убить Феникса, перед этим нужно лишить его крыльев. – Если хочешь суметь противостоять Демону – верни себе силу Феникса, – произносит Шед. – Раз лишился крыльев – обрети их вновь. Тэхена всего затрясло. Он резко втянул в себя воздух и вытолкал его затем сквозь онемевшие губы рывками. Плоть убитых сородичей… так вот, что звало его… и сейчас зовет, толкает подойти… Омега подходит медленно, оставляя Чонгука и Короля позади, едва не забывает про них. Одна за другой преодолевает ступени, направляясь к чужому трону, минует и его, подходя к стене… Большое крыло в нижнем ряду кажется еще больше, чем крыло грифона, длинные перья, наполовину скованные льдом, мерцают золотыми бликами. Тэхен снимает одну из перчаток и подносит к ним руку, чтобы погладить, осторожно касается самыми кончиками пальцев и… перья вдруг от его прикосновения ярко вспыхивают. Мига не проходит, как крыло на его глазах обращается в пепел. Принц хмурится, пробует снова, касаясь той пары крыльев, что находятся по соседству, но исход все тот же – при соприкосновении с ним крылья сгорают. – Что не так… – шепчет Тэхен, и руки его, что тянутся снова к золотым перьям, мелко дрожат. Отчаяние делает тяжелыми ноги, приковывает их к земле и просит пасть на колени, утонуть в себе с головой. – Почему они мне не даются?.. Он сдается только тогда, когда чувствует, как его плечи крепко сжимают ладони Чонгука. Позволяет альфе увести себя от стены и находит глазами Короля. И не замечает в его уродливом лице удивления – будто альфа догадывался и даже доволен исходом, свидетелем которому стал. – Вам стоит держать путь на Руну, – говорит Шед, проходя мимо них к своему трону. – Ваше Величество. В обитель ваших предков. – Что я там найду? Шед не отвечает ему, пока не взбирается по ступеням и не опускается на трон с тихим выдохом. Его тело обессиленно расслабляется, рот приоткрывается, и видно, как в нем ворочается черный, лишь наполовину целый язык. Но вот Король Гласса наконец говорит ему: – Найдешь крылья, которые будут способны выдержать твою силу. Те, что отняты у Адьяна.

***

Путь до Руны из Гласса недолгий. Остров этот лежит на востоке, и судно, гонимое океанским холодным течением, может достичь его берегов всего за какие-то сутки, если отплыть из Мирора. Но лежать этот путь будет сквозь пепельный смог и место обитания призрачных сирен, коих люди зовут проклятыми сестрами эростенских русалок. Живут эти создания на глубине и практически слепы, вместо ног у них рыбьи хвосты, но от неведомой хвори чешуя поражается гнилью. Сиренам присущ вечный голод – до живой плоти и крови. Руна и ее окрестности – место гиблое и пустое. Ни один человек после Великой войны еще не отважился отправиться туда. Но Тэхен – и не человек вовсе. Покои Чонгука совсем небольшие, наверное, раз в пять меньше тех, которые занимал когда-то Тэхен на Брассилии. Мужчина распахивает перед ним дверь шире и пропускает вперед, выпуская его руку из своей, а после закрывает за ними двери на засов. Так омега оказывается внутри спальни с потушенным очагом и узким окном, у которого на жерди находится Эхо, зябко нахохлившийся и недовольный тем, что хозяин до сих пор не развел огонь. Чонгук, тоже приметив замерзшую птицу, принимается за пламя. Тэхен же, недолго постояв у двери, тоже подходит к очагу, но не стремится помочь, а лишь застывает, устало прильнув к спине альфы. Чонгук замедляет движения, вздыхает. – Тьма выматывает меня, – тихо признается Тэхен. – Давно уже я не чувствовал себя таким слабым, но силы буквально вытекают, сочатся сквозь кожу… Я хочу спать. Мужчина оборачивается к нему за тем, чтобы заключить нежное, но истощенное лицо в свои ладони. В глазах Чонгука беспокойство за принца и усталость тоже, но та – другой природы. Мужчина держится, как скала, за которой можно укрыться и переждать непогоду. Он – опора Тэхена. Губы Чонгука холодны, когда ложатся осторожно печатью на лоб и затем ведут ниже к виску. – Корабль готовят к отплытию, у нас есть время – поспи. А я, как прежде, посторожу твой сон.

Edge of the Earth – UNSECRET, Vo Williams, Sam

Тэхен в немом согласии подается ближе к нему, обнимая и укладывая руки на широкую спину. Упал, утонул в Чонгуке, жадно вдыхая в себя его запах. Запах изморози по утру и увядающих роз – отныне и навсегда так для омеги пахла любовь к нему. Ему помогают раздеться: откидывают в сторону перчатки и тяжелый плащ, позволяют брюкам и тунике на меховом подкладе оставить тело, сделав почти что нагим – оставляют только сорочку. Черные когти скользят по воздуху рядом с золотой кожей, расстояние между жалкое, но омеге не страшно… никогда не было страшно от этих когтей. К тому же, теперь их таких двое. Двое чудовищ. И нет ответов, которые они так надеялись здесь получить. Шед не дал их, потому что их нет – оказалось, что спасения нет… Но есть путь вперед. Для Тэхена есть путь к возвращению истинных сил, а значит, и сил, способных победить Демона, навсегда его уничтожить. Спасти тем самым Чонгука от зова родителя и жестокой судьбы, какая им была уготована сыну. Шед не сказал, как им двоим преодолеть тягу к убийству друг друга, успокоить зверей, пробудившихся в них. Но Тэхен думает – пусть. Пусть. Про себя он решает, что не упустит свой шанс: обретет крылья и убьет Айселя, даже если сам умрет ради того. Он – Феникс – единственный, кто сможет избавить мир от тьмы навсегда. И тогда власть над Чонгуком вслед за Демоном тоже исчезнет, альфа станет отныне свободен. Одну правду легенда о Фениксах и Демонах, все же, несла: если и есть возможность ему сокрушить своего врага, то лишь ценой своей жизни, больше – никак. Глаза Чонгука затоплены чернотой, они способны повергать в ужас, лишать чувств и заставлять, захлебываясь в рыданиях, умолять о пощаде – Тэхен сам это видел. Но принц в этой ужасающей других темноте видит иное – во тьме этой отражается он сам, со своими золотыми глазами. Он в ней тонет, счастливый тем, что вскоре должен захлебнуться. И никакой воздух омеге не нужен. Ему бы просто… коснуться еще хоть раз… Но теперь, видимо, вряд ли. Он обрубает эти мысли резко, чувствуя, что сердце этой боли может не выдержать, если продолжить. Нет, не сейчас, не перед ним. Тэхен не должен выдать своих тайных помыслов, иначе Чонгук не допустит того, чтоб они свершились. А Тэхен обязан его спасти. Как бы дорого ему за это ни пришлось заплатить – он заплатит всем. Даже если придется лгать до конца своих дней – он солжет. – Ложись в кровать, – направляет его Чонгук. Единственное что себе позволяет – убрать длинную серебряную прядь волос принцу за спину, пропустив ее между пальцами так осторожно, чтобы не причинить боли случайным касанием. Тэхен ему не перечит. Устраивается в постели и ждет Чонгука, пока тот возвращается к очагу и разжигает в нем пламя. С огнем в покоях Тэхену становится много спокойней – рядом родная стихия, которую теперь он принял в себе до последней крупицы ее. До привкуса пепла на языке. Горького, но дарящего надежду. Чонгук опускается рядом, дает Тэхену обнять свое тело и уложить голову на плечо. Как в те ночи, когда они держали путь на Ромару. Сколько всего успело минуть с тех пор… – Ты боишься? – Тэхен ждал, что его об этом рано или поздно спросят. – Ни капли, – отвечает он. И не врет. Чего ему бояться? Не смерти же… – И ты тоже не бойся. – За тебя я буду бояться всегда. – Тогда просто доверься мне и моему обещанию, что я справлюсь. Чонгук вздыхает, погружая их в свое молчание. Омега же начинает проваливаться в сон, какой от него требует изнуренное севером тело. Но уже на последних секундах реальности он все же в ответ слышит тихое: – Этого и боюсь.

***

о. Руна

Final hour – Ruelle, UNSECRET

В воздухе стоит привкус гари – отголосок пожара, зачиненного в недрах проклятого острова, что некогда служил Фениксам родиной… а теперь служит разве что местом захоронения праха. Пожар неугасим, и от острова исходит жар такой силы, что ни одному Демону близко не подобраться. Потому Чонгук вынужден остаться на борту корабля, когда Тэхен неподалеку от берега спускается на воду в лодке вместе со стражами. Дальше путь на Руну омега проделает без него. У принца будут сутки на то, чтобы отыскать крылья Адьяна, за которыми он прибыл сюда. Чонгук же должен сцепить зубы и запастись на это время терпением. Стойко принять свое бессилие над обстоятельствами. Сутки, за которые все решится. Волчьи стражи, чью присягу Чонгуку все же пришлось принять, по приближении к острову не могут сдержаться от плотного смога, стоящего вокруг, и заходятся кашлем. Тэхен же сидит на носу лодки и не сводит глаз с голых серых берегов. Внутри него стоит пугающее оцепенение… к сердцу тихо подбирается страшная буря. Это место ему знакомо. Омега ступает на сушу первый и оборачивается на альф, еще не покинувших лодку. – Возвращайтесь на корабль, – приказывает он. – Прошу извинить, но мы следуем приказу Чонгука, Ваше Высочество, – отвечают ему стражи, и те уже встают, чтобы сойти на берег, как замирают, слыша рычание. Тэхен чувствует, как оцепенение стремительно сдается под гнетом его истинной силы. Здесь, на Руне, рассудку все тяжелее оставаться чистым, и неповиновение сложно стерпеть. Древняя сила его предшественников устремляется внутрь, опаляет и вырывается обратно пламенем сквозь ладони. – Убирайтесь отсюда! – Тэхен скидывает перчатки и, шумно дыша, проливает огонь на берег, возводя из него черту между собой и опешившими альфами. – Не смейте ступать на эту землю. Она не для смертных. Зверь в нем воет от ярости, защищая свое, а Тэхен с ним отчаянно борется, чтобы не причинить людям вреда. Огонь, порождаемый им, не стихает, продолжает распускать по земле все новые и новые свои цветы, отрезая стражам путь на сушу, выгоняя обратно в море. – Я сам вернусь, когда придет время, – произносит он, и стражи отступают, пораженные и испуганные тем, что им случилось узреть. Тэхен же выдыхает судорожно и отшатывается от берега. Его руки, перестав извергать пламя, начинают трястись, и приходится их крепко сжать в кулаки. Янтарный взгляд скользит по окрестностям. Хлопья серого пепла кружат и мешаются со снегом, падая с высоты. Кругом тишина. Небо черное, лишенное облаков, и лунного света за смогом не видно. Он прав, это место знакомо ему. Оно из его многочисленных снов, что некогда так сильно мучили, терзали, разливались внутри диким огнем!.. Тэхен чувствует зов. Он совсем беззвучен, но в то же время так оглушителен, что впору сойти с ума. Боль заставляет сдавить руками голову, пошатнуться и упасть на колени. Омега прячет лицо в ладонях, а когда их отстраняет, то видит, что все они покрыты разводами жидкого янтаря – он им плачет. Плачет кровавыми слезами. Утерев щеки, Тэхен пытается осмотреться еще раз. За голым берегом начинается пустая равнина, запорошенная снегом и копотью, а в ее центре возвышается холм. На этом одиноком холме стоит город. И омега знает – ему нужно туда. Он чувствует это – его тянет. И будто тысячи шепотов умоляют подняться с колен, идти, не останавливаясь, пока не найдешь, что искал. Сквозь боль и гвалт принц вдруг вспоминает и о причинах, по которым он здесь. Главной из них, ждущей его на корабле. И он встает. Заметаемый снегом и пеплом, продуваемый жестокими северными ветрами, задыхаясь от гари, Тэхен идет навстречу своей судьбе. По дороге, которая его давно уже ждала. И вот он здесь – бессильный перед замыслом небес, на который был обречен. Пришел, чтобы забрать свое. Вернуть то, что было отнято, и стать тем, кто он есть. Равнина обрывается, и после нее перед омегой открывается путь в огромный разрушенный город. Стены его крепостей, некогда высокие и неприступные, измучены ветром. Местность пустынна, звенит пугающе от отсутствия жизни. Здесь никого нет уже сотни лет, никого кроме призраков, молчаливые силуэты которых Тэхен замечает самым уголком глаза, когда в одиночестве проходит по широким дорогам. Ему трудно представить, что когда-то давно в этом ужасающем месте могла кипеть жизнь. Колыбель Фениксов пала, и пепел кругом стал ее вечным саваном. Принц чувствует, как сердце в груди бьется с тяжестью, сотрясая тело изнутри. У него слезятся глаза, но щеки он уже не утирает – позволяет янтарю падать и застывать на снегу. Больно. Ему больно. Боль разрывает его на куски. Крошит кости, пронзает голову. Шаг, еще и еще. Он должен идти. Подниматься все выше по дороге, туда, где его ждет развороченная вершина холма и обугленные обломки камней. Он подбирается к обезображенной пустоте, на месте которой некогда, вероятно, стоял королевский замок. Но теперь же здесь… Ничего..? – Тэхен?! – он шире распахивает глаза, сквозь ядовитую пелену видя вдруг лицо старшего брата. Разъяренный, тот надвигается на него, и Тэхен успевает лишь выставить руку в попытке себя защитить от чужой ярости, как видение развеивается по ветру. – Ваше Высочество! – Ваше Высочество, мы искали вас всюду! – его служанки – Леса и Сита, а за ними дряхлая фигура Старика. Тэхен отшатывается, отводит взгляд прежде, чем они трое тоже исчезнут. – Тэхен! – Тэхен! – Ваше Высочество! Он не хочет их видеть: и тех, кто уже мертв, и живых, но без плоти и крови. Не хочет играть в игры с собственным разумом. Омега закрывает уши руками и болезненно стонет. Он пускается бегом по холму. Ему нужно на самый верх, попасть туда, пока силы на это еще есть, пока он может дышать. Хоровод призраков тянет к нему руки. Он видит лица друзей и родных, слышит голоса, настойчиво и отчаянно зовущие его… – Ваше Высочество! Он задыхается. Жалко и сипло глотает воздух сухими губами. Уже не бежит, уже не идет, а пытается доползти до невидимой цели. И вот он на вершине, терзаемый ветром, погребаемый пеплом. Феникс без крыльев сходит с ума в месте, где родился и пал его народ. Народ, к которому принадлежит. Народ, который ему принадлежит. – Ваше Высочество!.. – Ваше… Величество… Он достигает вершины холма и опрокидывается на спину без сил. Лицо искажает гримаса чистой агонии. Срывая голос, он зовет непонятно кого, скребет когтями и ладонями по камням, режется об осколки янтарных костей… а затем вдруг израненными пальцами сгребает… перья… И выдыхает, теряя сознание. Проваливается куда-то глубоко…

***

Dynasty – Miia

В темноте ему видятся очертания зябкого подземелья. Узкие проходы, что грубо проделаны в горной породе – знакомые. Однажды Тэхен бывал здесь: Чонгук показал и научил, как не затеряться навсегда среди катакомб, на которых возведен королевский замок в Виоле. Да, это те самые стены: их темнота и острые выступы, сквозняк, что бежит по ногам… Среди этих стен раздается тяжелое дыхание. Кто-то торопливо спускается вниз, шелестит пышной тканью одежд и… плачет горько. Омега спешит на звук, пока глаза его стремительно привыкают ко тьме, и вот он видит человеческие очертания, замершие друг напротив друга в свете двух факелов. Женщина, одетая так, будто она королева… юноша, в молодом, но уже суровом лице которого Тэхен узнает вдруг… – Пропусти меня, Тэдэус! – Но мама!.. Его не слушают – отпихивают прочь с дороги, чтобы освободить себе путь, а принц не решается удерживать женщину, хоть его руки и тянутся к ней. Он боится навредить… потому что та беременна: это видно по очень сильно округлившемуся животу. Тэдеус бежит следом за ней, и Тэхен – тоже. Догадки врываются в его голову и поселяют в ней множество волнительных мыслей. Эту женщину он уже видел… эта женщина – его мама. – Элькирис! – оглушительно кричит женщина в темную неизвестность. Ее голос срывается, она переводит дыхание, останавливаясь всего на секунду и хватаясь за свой живот. Но затем кидается вновь бегом вперед. – Элькирис, молю тебя, не надо! Тэхен следует прямо за ними и останавливается за спинами брата с матерью, стоит им замереть на месте. Напротив вход в тесную камеру. В камере этой двое мужчин. Один – статный, сребровласый, с фиалковым взглядом и обнаженным мечом, а второй – его пленник, над которым и заносится меч. – Адьян! – крик матери полон такого отчаяния, такой страшной боли, что от него едва не содрогаются стены. И в секунде от смерти королевский пленник откликается на зов, находя женщину золотым взглядом. В следующий миг лезвие меча, стремительно опустившись, разрубает его тело напополам, проливая янтарную кровь. Королева стонет, будто это ее поразили клинком, оседает на пол, тянется к изувеченному телу, но Тэдеус кидается к ней и теперь держит крепко, не позволяя приблизиться. Потому что из тела убитого вдруг вместе с кровью проливается пламя – такой поразительной мощи, что окутывает собою всю камеру, поглощает и короля, не успевшего выбраться. Стирает все и взамен оставляет черную копоть на стенах да капли расплавленного янтаря. Сын и мать остаются в подземелье одни, под звуки слез они хоронят правду, которую оба затем унесут с собою в могилы.

***

Legends never die – League of legends, Against the Current

Реальность обратно встречает его уже совершенно другой. Внутри его тела легкость, в сознании – покой и кристальная ясность. Вокруг – тишина, нет больше никаких голосов, нет призраков и видений, подгоняющих дальше. Время замерло, остановилось. И каждую грань мироздания Тэхен отныне будто способен почувствовать кончиками своих пальцев. Он открывает глаза и вокруг себя видит огонь. Расплавленный камень ярко-оранжевыми ручьями устремляется вниз с холма и чертит узоры на белом снегу. Зрение такое острое, что омега способен увидеть каждую растаявшую за миг снежинку. Его силы… они кажутся много раз больше. И нет теперь дрожи в ногах, потому он встает. На голых ладонях, утративших золото, танцует ласковое пламя. Оно не обжигает его, гладит кожу и искрится сиреневыми лепестками, дышит, потому что живое, является прямым его продолжением… и его же началом. Тэхен подносит ладонь к лицу, рассматривая огонь, завороженный им и впервые уверенный, что не он во власти пламени, а пламя – в его. От неожиданности и облегчения принц вздыхает. Он чувствует силу, величие, вымученную из боли радость… и крылья. Он чувствует крылья, объятые пламенем, и в предвкушении расправляет их у себя за спиной.