Сага о последнем Фениксе

Государство Эртера, восточные степи

Тэхен

Ready for War – Joznez, 2WEI, Kataem

Слева, под завесой тяжелых облаков, золотой искрой занимается рассвет. Его вид заставляет омегу вздохнуть с облегчением. Наконец-то. Наконец-то спустя два долгих месяца в пути они смогли обогнать тьму, что разрослась на полмира. Тэхен не скрывает улыбки, в которой дрогнули губы, и хлопает Бурана по шее, веля волку ускориться. Гладкая равнина дарит обзор, кажется, на добрую сотню лиг, и у ровной линии горизонта уже видны очертания города, в который так стремится попасть отряд путников. Лучи озаряют его лицо, которое он им с охотой подставляет, радугой путаются в серебряных волосах, убранных на время похода в тугие косы, а, достигая широких крыльев, сложенных за спиной омеги, будто впитываются в золотые перья, наполняя их силой. От странного чувства, отдающего в спину, Тэхен дрожит и взъерошивает перья: еще никак не привыкнет. Несущегося как стрела Бурана сбоку нагоняет Фобос, и омега встречается взглядом с его неизменным наездником. Чонгук изгибает брови, без слов спрашивая что не так, но Тэхен на это просто качает головой: с ним все в порядке. Чего не скажешь об их спутниках, которые этим утром, какое только успело начаться и даже еще не разгорелось в полную силу, в первый раз в жизни увидели солнце. – Сбавить темп, – Чонгук, вероятно, думает с Тэхеном об одном, и потому, озабоченный самочувствием своих людей, хмурит черные брови. – Не смотрите на Солнце – обожжете глаза. Следует привыкать к свету постепенно. И волков не гоните, им все вокруг тоже в новинку. Волчьи стражи, следующие за альфой и омегой, слушаются командира, и волки их начинают бежать медленнее. Тэхен оборачивается, ловит несколько с непривычки сильно сощуренных взглядов и приказывает Бурану тоже подстроиться под общий темп. Чонгук прав – они должны добраться до Эрата в целости, спешка может лишить их бдительности и этим навредит. К тому же, пусть даже они доберутся до столицы Эртеры быстрее, затем все равно придется ждать, когда в лагерь стянутся пешие отряды, значительно отставшие и все еще находящиеся в пути. Из Гласса двумя месяцами ранее они двинулись многочисленным войском. Чонгук забрал на юг всех, кто мог держать оружие в руках, повел их вслед за собой, за спасением: от страха, от голода, от смерти. Их король умер. Когда Чонгук и Тэхен возвратились с Руны, на обсидиановом троне их ждал лишь чернеющий прах и груда таких же черных костей. И корона, что, упав, видимо, с головы Шеда, скатилась вниз и оказалась у подножия ведущих к монарху ступеней. Чонгук оставил корону там, где и обнаружил. Руки не поднялись, чтобы забрать то, к чему его никогда за всю жизнь не подпускали, из раза в раз напоминая истинный статус. Бастард – в глазах родного отца. Лидер – в глазах людей, преданных собственным королем. И пусть многие глассийцы не перестали бояться его черных глаз и длинных когтей, скрытых под толстой кожей перчаток, страх перед смертью во льдах был сильнее. Впервые им предложили спасение, предложили свободу… и они согласились ту взять, переступив через ужас и сомнения – ими отплатили за предоставленный шанс. Народ Гласса всегда был суеверным, скупым и смиренным… но также он был и суровым, стойким. Готовым бороться, если будет за что. Волчьи стражи и воины, взрослые мужи – все погрузились вслед за главнокомандующим на корабли, оставляя за плечами отчий дом, множество лет бывший местом их заточения. На Глассе остались лишь дети, омеги с женщинами да старики: на то время, пока альфы не смогут вернуться за ними и увезти в мирные теплые земли. После того, как с войной будет покончено. Флот успел достичь северных берегов Эртеры, а затем встал, накрепко скованный льдом. До Эрата пришлось добираться по суше: пешим маршем и на волках. Так отряд с Чонгуком и Тэхеном во главе выбился вперед. Они гнали волков сквозь бесконечную ночь, пока степи им освещали небесные изумрудные реки – пытались перегнать тьму. И вот их путь сегодняшним утром оказался почти завершен. Окончание его было ознаменовано взошедшим над землей солнцем. Тэхен самому себе приказывает запастись терпением. Бросает взгляд на светило, чей тяжелый красный диск уже оторвался от горизонта, разрывая сирень облаков, а после все внимание обращает на Эрат. Еще немного, и они войдут в город.

***

Когда зенит оказался преодолен, и тени повернулись вспять, а до столицы оставалось совсем немного, ворота крепостной стены опустились. Издалека было видно, как оттуда на пустое пространство вырываются всадники на лошадях. Отряд формирует единый строй и без промедлений движется в их направлении. – Нас встречают! – выкрикивает Чонгук, предупреждая стражей, чтобы пресечь ненужные волнения. – Мы почти на месте! Тэхен внимательным взглядом окидывает приближающихся всадников, проверяя, нет ли среди них знакомых лиц, но не находит ни одного: все эртерцы. Коротко стриженные, что альф от омег трудно отличить, худые и невысокие ростом. Кони под ними, наверное, даже их веса не чувствуют, потому несутся резво и плавно, рассекая сухую траву. Они встречаются с волчьими стражами и, разбившись на два рукава, берут глассийцев в кольцо. – Ваше Высочество, меня зовут Ариэ. Мне и моим людям приказано сопроводить вас и вашего спутника до замка короля! – повысив голос, докладывает звонко темноволосый юноша, что из всех всадников оказался ближе всех к Тэхену. – Мы рады видеть, что вы смогли добраться досюда в целости. – Благодарю за помощь, – Тэхен кивает, а после посылает Бурана вслед за юношей, взявшим опять более скорый темп. Они пересекают оставшееся расстояние и на шаг переходят уже у самых ворот. г. Эрат, столица государства Эртера Эрат огромен, – думает Тэхен, въезжая в его стены. Он не меньше Виолы. Такой же монументальный, высокий и наполненный сотнями тысяч людских душ… да и не только людских. Принц замечает среди стражей на смотровых башнях грифонов, где-то, невидимый его глазу, рычит крылатый лев… Однако, на него здесь все равно смотрят. Прохожие, завидев процессию чужаков, начинают толпиться по обеим сторонам от главной дороги, что ведет в замок. Люди толкаются, балаганят, дети тычут пальцами в исполинских северных волков, которые после долгого бега часто и шумно дышат, вывалив языки. А затем каждый взгляд непременно находит его, Тэхена. Но не наследного принца далекой Брассилии они первым делом узнают в нем, нет… Изумленные, горожане застывают, не имея воли отвести взгляд от крыльев: мощных, бело-золотых сверху, но к низу становящихся пепельно-черными. Словно ластясь, по ним то и дело гуляет яркое пламя, какое безуспешно пытается задуть ветер. – Феникс… – произносят чьи-то пересохшие губы. – Феникс!.. – вторит им еще тысяча губ. Чонгук равняется с Тэхеном, чтобы быть ближе на случай чего, смотрит с волнением, на что омега только нежно улыбается ему и качает головой. И взгляд альфы тускнеет – заключенная там тьма смирно скручивается в клубок. Как и было обещано, всадники сопровождают их до королевского замка. На его главном дворе в ожидании уже замерли Джин и Хисон. Чонгук первым оказывается на земле, затем, осторожно обхватив Тэхена за талию, помогает и ему спуститься с волка. Они переглядываются между собой в очередной раз, и омега, вздохнув, кивком головы указывает в сторону заждавшихся альф, отпускает мужчину воссоединиться с братом. Чонгук не медлит – быстро подходит, кивает Джину в приветствии, а затем крепко обнимает Хисона, с чувством хлопая того по спине. – Не переживай: о стражах и о волках я позабочусь, – произносит Хисон, отстранившись. Он дарит скромную улыбку омеге и то же получает в ответ. – Вас с Принцем Тэхеном ждут на совете: все собрались, когда стало ясно, что вы уже на подходе. – Я сопровожу, – откликнулся Джин, и Тэхен встретился с ним взглядом. Янтарные глаза с вертикальным зрачком, изучив обретенные Тэхеном крылья, вспыхнули в искреннем восхищении, и грифон приподнял уголки губ, но затем вдруг заметил проходящего мимо в замок наездника, и лицо его разом поникло. Наездник же не удостоил мужчину и взглядом. Высоко держа голову и выпрямив стройную спину, он уверенным быстрым шагом скрылся в парадных дверях. Джину осталось только вздохнуть и потупиться. Сделав шаг в направлении замка, он попросил: – Пройдемте за мной. По коридорам и залам дворца, хоть те и щедро затоплены солнцем, гуляет сквозняк. Навязчивая прохлада прилипает к стенам, мешая камню прогреться в течение дня. Тэхен, идя вслед за грифоном в переговорную комнату, тут и там замечает засохшие цветочные лозы. Вспоминает, что и трава на равнине вокруг Эрата вся сухая… тьма еще не закрепилась на этой земле, но дыхание ее уже ощущается здесь. Омега чувствует ее кожей, она тревожит рассудок и кровь Феникса, во всю силу разгоревшуюся в нем. И больше он не сражается со зверем внутри, он – и есть зверь. Его сущность отныне едина, не пугает… Тэхен знает свою главную цель. И несет это бремя, храня в тайне от всех, даже от того, к кому сердце приковано нерушимой цепью. Комната, где заседает военный совет, имеет широкий стол в самом центре. На столе этом разложена карта мира с изображением всех земель, которые им известны. Все стулья отодвинуты к стене, кроме одного – на нем восседает Намджун. Тэхен и Чонгук заходят в комнату и приветствуют собравшихся, слегка склонив головы. Омега смотрит на наследника Эртеры, который, в отличие от остальных, не повернулся к ним, но губы его все же изогнулись в свойственной ему ленивой ухмылке. Он точно знал, кто сейчас стоит перед ним. – Ваше Величество, Ваше Высочество, рад очередной встрече. Надеюсь, дорога не стала для вас слишком утомительной. – Вам и без нашего ответа известно, что мы с Тэхеном утомиться не можем, – Чонгук сделал несколько уверенных шагов в центр комнаты, подходя вплотную к карте и окидывая всех собравшихся взглядом. – Не будем терять время зря на никому не интересные светские беседы. Есть дела намного серьезней. – Этот грубый подход в вас мне всегда нравился, – признался Намджун. Откинувшись на спинку стула, он уперся ладонью в стол, провел ею по карте. – Вы правы: время не ждет, а сделать еще предстоит немало… Тэхен подошел к Чонгуку, вставая от альфы по правую сторону, обвел каждого, кто в этот день собрался в переговорной, внимательным взглядом, ловя и на себе ответные, полные удивления, скрыть которое люди пытались с разной степенью успеха. Теперь принц наконец-то способен оказался в полной мере понять, что Чонгук ощущал на себе последний год, стоило только обнажить руки… а теперь – и просто взглянуть на кого-то, показав дикую черноту глаз. Чужие страх, восхищение и неверие будоражили и с непривычки теперь постоянно рождали мурашки. С обретения Тэхеном крыльев отца и с открытия им правды о своем происхождении минуло два месяца. К самому себе он привык… к миру вокруг – все еще привыкал. С новой силой он казался омеге ярче, больше и глубже, оглушал многообразием звуков, поражал красками, погружал в себя, не дожидаясь согласия. Тэхен теперь мог летать. Мог парить в небе, рассекая облака. Он поднимался ввысь, приближаясь к диску молчаливой серебряной луны, и с вызовом глядел на нее, даже не пытаясь в эти моменты удержать в себе яростное пламя, какое окутывало его. С высоты он то и дело наблюдал, выискивал опасную тень среди густой затянувшейся ночи, которая могла бы подобраться к ним в пути. Но Айсель, видимо, был слишком осторожен и опасался – за сотни лет Король Демонов стал терпелив. Он затаился снова, набирался сил и ждал, когда настанет очередной благоприятный момент. Демон пожирал людские души и окутывал мир своей тьмой. Собрав миллионы жертв с погубленной им Валиссии, он отдал их бездушные тела армии теней и теперь был готов развязать новую войну. Уничтожить всех. Айселю нужно было тело сына, нужна была жизнь последнего Феникса, нужны были земля и небо. Ночь не остановится, пока весь мир не обратит в свою вечность. Время истекает, оно ведет человечество к пропасти. Из множества самых разных мест в Эрат слетаются вороны и голуби, неся страшные вести: тени ожили и протянули когтистые руки с севера на юг. Отрава во все стороны поползла от Гласса, рассеялась над морем. Она уже поглотила Брассилию, половину Эртеры и Флата, затронула северные берега Ромары, впервые на человеческой памяти принеся в те края дыхание холода. Люди с каждым днем все сильней ощущают тревогу. Их чутье навязчиво твердит об опасности, поселяет в сердцах панику и дает ей накрепко там укорениться. Такое уже случалось – с Валиссией. И теперь весь мир ощущает, как с континента на континент распространяется непобедимая чума. Люди с севера уже бегут: не раздумывая, бросают все нажитое за жизнь, лишь бы ту сохранить. С собою приносят лишь слухи о том, как бежали по пропитанной кровью земле, через пустоши, где некогда стояли целые деревни. Одна и та же история повторялась: Демон не останавливался, продолжал свои жатвы, чтобы привести в мир своих воинов и направить тех на истребление живых. Шанс на спасение остался таким же, каким представал и две сотни лет назад: Эртера вновь созвала знамена. Клич был кинут по всем странам, по всем городам. Нужно вставать, нужно бороться. Иначе все скоро закончится. Иначе от жизни не останется ничего, даже праха. Тэхен обращает взор на старика, стоящего напротив. Хоть и в преклонных годах, он стоит ровно и голову, увенчанную тяжелой короной, держит высоко. Взгляд его суров, лицо холодно. Сизиф Флатхед, стало быть – правитель Флата. Он откликнулся на зов, как и его предки когда-то сотни лет назад, прибыл в Эрат вместе с двумя его сыновьями. Здесь же и вожди валиссийских племен… и даже Юнги среди них. Тэхен с удивлением и с дрогнувшим сердцем замечает его, когда один из мужчин на полшага смещается в сторону. Взгляды кузенов пересекаются. Юнги на миг замирает, но после медленно моргает и обратно скрывается за спинами своих соратников. У Тэхена внутри болезненно тянет, но он не дает себе отвлекаться на слабости – возвращается к делам более насущным. С Юнги он поговорит позже с глазу на глаз, разузнает как он, попытается помочь, чем сможет… если сможет. Эрат все еще ждет призванные войска: за два месяца собраться успели не все: пешие глассийцы по суше преодолели лишь две трети пути, воины с западных земель Флата только-только достигли границы с Эртерой. Еще в Мироре, узнав о свойствах крови Фениксов против Демонов, Чонгук послал Эхо лететь в Виолу с посланием к своим командирам: собирать войско и весь янтарь, какой они только смогут отыскать в брассилийских сокровищницах. Как можно быстрее отплывать в Эрат, но использовать строго-настрого южные морские пути, ни за что не заплывать на север. Чудом брассилийское войско смогло отплыть к Эрату до разгара Штормовой Поры, но один корабль в урагане они, все-таки, потеряли… Тэхен, узнав об этом, корил себя за то, что хоть и чувствует печаль по чужой смерти, все равно рад: под завесой штормов Ромара, которая как и в прошлый раз не откликнулась на зов, не сможет напасть на Брассилию, лишенную большей части своей военной мощи. Его государство останется цело и невредимо, пока не наступит весна, оно не покорится Ромаре, как когда-то покорилась Валиссия. Уже сейчас в казармах Виолы свое обучение начинают новобранцы, через несколько месяцев они будут готовы дать отпор врагу, потому принц спокоен за свой народ: даже случись что с ним люди смогут справиться, продолжат жить… Решение у них, пусть не самое лучшее, но одно: дождаться, пока соберутся войска, пока с Брассилии прибудут корабли с оружием, способным победить Демонов. А пока ждут – молиться. Всем известным богам молиться о том, чтобы тьма не добралась до них быстрее, потому что по следам этой тьмы непременно явится и ее Король, пощады от которого не сыскать никому. Сейчас прибывшие войска разместились вокруг Эрата общим широким лагерем. Город щедро делился с ними провизией, река, протекающая неподалеку, снабжала водой, а ночи все еще были не слишком холодны. Бесчисленное количество людей и шатров, несмолкающие голоса и лязги мечей в разгаре тренировочных боев. Дух войны ощущался что на равнине, что в самом городе, что под сводами замка. Когда совет объявляется на сегодня оконченным, Чонгук предупреждает Тэхена, что отлучится на время и будет с Хисоном: нужно устроить волков и стражей, убедиться, что те получат хороший отдых от долгой дороги. Альфа обещает присоединиться к нему за ужином, переглядывается с Джином, без слов прося того позаботиться о принце, и уходит. Переговорная тем временем пустеет. Тэхен даже не успевает тем самым заметить, когда Юнги смог проскочить мимо и скрыться в коридоре. Что такое с ним происходит… Джин подходит к нему и, осторожно коснувшись плеча, выводит из задумчивости. – Ему лучше, но не на много, – произносит мягким голосом. – Не беспокойся сильно: он здесь не один, мы заботились о нем, пока ты этого делать не мог. – И я за это перед вами в долгу, – признался Тэхен искренне, подаваясь навстречу и крепко сжимая плечо грифона в ответ. Альфа улыбнулся, взгляд его, живя собственной волей, обратился на чужие крылья – Я предполагал, что у тебя могли быть они, но и помыслить не мог, что ты будешь потомком Фениксов. У твоей родни крыльев не было, они были не ты. Омега пожал плечами, не готовый раскрывать всю известную ему правду, хоть и стоял перед верным другом. Король Эберлис, мать с отцом, Тэдеус – все они умерли, чтобы секрет о крови Тэхена рассеялся в прошлом, будто его и не было. Он не посмеет раскрыть его лишним ушам и подвергнуть тем самым свое право наследовать трон Брассилии каким-либо сомнениям. Тэхен – наследный принц, истинный и единственный наследник великой страны, ее защитник. Пусть для всех ныне живущих останется так до скончания веков. Династия Хиссов должна процветать. – Проводишь меня до покоев? – вместо того, чтобы вдаваться в размытые объяснения, омега решил сменить тему, зная наверняка, что в такой просьбе ему, уставшему с дороги, ни за что не откажут. Джин верно почувствовал его желание избежать разговора, потому настаивать на его продолжении не стал. Лишь согласно кивнул и подал руку, чтобы сопроводить друга в жилое крыло, которое от комнаты, где проходили переговоры, расположено было довольно далеко. Чтобы сократить путь, им пришлось выйти в открытый внутренний двор замка, где раскинулся пышный сад с фруктовыми деревьями и яркими клумбами астр. В пруду здесь плавали золотистые рыбы, на мелководье, разбрызгивая капли на траву, плескались шумные суетливые воробьи. Пересекая двор вместе с Джином, Тэхен снова заметил того самого наездника, который встречал его в степях. На этот раз юноша успел сменить одеяние для верховой езды на нежную, украшенную изумрудным бисером тунику, закрепил в волосах заколки с самоцветами, повесил на шею золотое ожерелье. Юноша оказался омегой. И рядом с ним во дворе Тэхен увидел ребенка – резвого пухлощекого мальчика с рябыми крыльями, которые неуклюже тащились за ним, пачкаясь в пыли. Омега быстро заметил, как к нему приближаются. Он прищурил взгляд, одаривая им, впрочем, не Тэхена, а скорее уж его сопровождающего, сжал губы и, подхватив ребенка на руки, поспешил удалиться с ним вместе подальше с чужих глаз. Тэхен же проследил за двумя обитателями дворца, пока те не скрылись, а после не без интереса взглянул на Джина. – Успеется, – вздохнул тот, снова верно читая мысли, возникшие в голове омеги, но так и не сказанные. – Расспросишь меня как-нибудь позже за ужином. Предпочтительнее – когда стану менее трезв, чем есть сейчас. Не сдержавшись, Тэхен рассмеялся, но решил исполнить чужую просьбу и дал наконец увести себя со двора обратно под дворцовые своды. Им с Чонгуком выделили просторные покои поблизости от покоев самого короля и тех, где сейчас жил Юнги. Стены комнат были обтянуты шелковыми полотнами с росписью и украшены резьбой по слоновой кости, в спальне широкие витражные двери выходили на балкон, имелась даже личная купальня с большой мраморной ванной, предусмотрительно наполненной душистой водой. Давно Тэхен не имел дело с такой вычурной роскошью, и сердце его заныло, обратившись в тоску по оставленной за океаном родине. Джин, спросив, не нужны ли Тэхену служанки, и получив ожидаемый отказ, оставил его, дав омеге время наедине с собой. Заперев дверь на засов, Тэхен перевел дух. И правда, за долгий путь он успел утомиться. Подступающая тьма продолжала высасывать из него силы, заставляя раз в несколько ночей забываться крепким сном. В такие часы Чонгук оставался с ним рядом, постоянно охраняя его от опасности. Сейчас же альфы поблизости не было. Зато была ванная. Размяв шею и расправив сведенные крылья, принц встретился взглядом со своим отражением в висящем на стене зеркале. Такой незнакомый самому себе в одеянии стража-северянина… Руки его потянулись к завязкам на одежде, быстрыми движениями распуская узелки. Постепенно тело его обнажалось, все больше золотистой кожи оставалось не скрыто одеждой. Стоило стряхнуть с себя дорожную пыль, отмыться… пора было ему обратно стать принцем, самим собою. И ни от кого не скрывать то, кем он является. От этих мыслей Тэхен ощутил неподменную радость.

***

Дворец в это время был полон людей разного сорта: вельможи и слуги, советники и военачальники, стража и гонцы, – кого только Тэхен не повстречал в коридорах, когда после того, как привел себя в порядок, вышел из покоев. Ступая по натертому до блеска камню, которым был вымощен пол, принц невольно притягивал к себе взгляды. Люди замечали его, останавливались, сбиваясь с шага, или вдруг замолкали, в присутствии омеги позабыв, что вели разговор. Вид огненных крыльев поражал их умы, а красота самого Тэхена – пленяла. Эрат преподнес долгожданному гостю ценные дары: богатые одежды и драгоценности, какие теперь тонким звоном отдавались при ходьбе. Цветочный принц, сменив грубый костюм северян на нежное платье, расцвел, подобно цветку редкого гибискуса. Давно Тэхен не ощущал себя настолько правильно: его видели так, как были должны. И сам он был тем, кем быть должен. Но все же, насущные заботы не отпускали усталый ум. Все они были о брате, которого долгое время он не мог найти в огромном незнакомом дворце. Пришлось отлавливать слуг и часовых, каждого спрашивая, не видел ли кто омегу с сиреневым взглядом. Те обычно его пугались и слова вымолвить себе позволить не могли. Повезло ему наконец-то уже тогда, когда близился вечер, а сам он – успел отчаяться. Один из стражников, несущих караул, после того, как Тэхен обратился к нему с неизменным вопросом, указал на двери, ведущие в королевскую библиотеку. – Господин, которого описали Ваше Высочество, проводит там бо́льшую часть каждого дня с тех пор, как прибыл во дворец. Он приходит рано утром и до заката не выходит.

Shallow – Tommee Profitt, Fleurie

Поблагодарив стражника, Тэхен спешит зайти в архив и правда обнаруживает пропажу там. Юнги сидит за широким столом, и его почти что не видно за книгами, которыми он себя обложил. Древние толстые тома с ветхими переплетами скопили на себе столетнюю пыль. В носу у Тэхена даже от одного вида зачесалось. Юнги слышит его приближение. Он замирает, но всего на мгновение, а после – переворачивает очередную страницу манускрипта, который изучал. – Я искал тебя добрых полдня, – произносит Тэхен осторожно, чтобы не слишком грубо нарушать чужое уединение. – Хотел еще раньше поприветствовать, поговорить, но ты ушел после совета так быстро… – Мы могли бы встретиться за ужином, на него скоро всех позовут, – заметил Юнги. Прежде чем поднять голову и наконец посмотреть на кузена, он вздохнул. В лиловых глазах, обратившихся на него, Тэхена ждала пустота. Смирение было настолько глубо́ко, что топило даже на расстоянии, даже безмолвно. Джин сказал, что ему лучше, но не намного. Джин просил не беспокоиться, но как можно?.. – Я лишь хотел увидеть тебя, потому что скучал, – тихо признался омега. Брови его сошлись на переносице, линия губ искривилась. – Мы расставались надолго и… – Со мной все в порядке, и я в полном здравии. Мы долгое время были в пути, а как поселились в замке – я каждый день теперь занят. – Чем? – взгляд Тэхена, изучая, заскользил по книгам, разложенным на столешнице. Все они древние, привезенные из разных мест, составленные множеством мудрецов. Это не сказки и не стихи: тома слишком большие, слишком потревоженные временем, чтобы их так долго хранили и свозили сюда ради простого развлечения ума. – Что ты изучаешь? Юнги опустил взгляд на манускрипт, раскрытый перед ним. Зрачки его уставились в черные строки на пожелтевших ветхих страницах, а после кончики пальцев повторили их путь. – Я ищу способ воскресить умершего, – признался он. Рука его, лежащая поверх книги, сжалась в кулак. – Во всем мире должен быть хоть один шанс, как вернуть Хосока, и я найду его. Это и есть моя главная цель теперь. Смысл, ради которого до сих пор могу жить. – Юнги… – Он мне нужен. – Омега хмурится и направляет на Тэхена потяжелевший взгляд. И становится ясно – никакие разговоры не помогут здесь, Юнги все для себя давно решил. Вероятно, еще в тот день, когда позволил телу Хосока уйти в глубину озерных вод Грота. – Не дни, которые все до единого он подарил мне, даже меня не спросив, а он сам. Живой. – На миг не сдержав порыв своих волнений, он после произнесенных слов затаил дыхание. Губы его задрожали и поджались. Взгляд помутнел – прозрачная пелена накрыла его, но была удержана, так и не сорвавшись вниз, чтобы стать слезами. Тэхен решился и наконец обошел стол, чтобы суметь коснуться брата, которого так долго не мог прижать к себе и был бессилен в разрушающем желании успокоить, разделить боль на двоих. Он протянул к нему руки, пригладил ладонями сильно отросшие волосы, коснулся бледных впалых щек, а затем накрыл плечи, склоняясь над ним и обнимая. Юнги вздрогнул и урывками втянул воздух, прежде чем его маленькое тело смогло расслабиться, оказавшись под защитой и в тепле. Он поднял руки совсем не смело и в ответ обнял ими Тэхена. Невесомо провел по спине, случайно коснулся одного из крыльев и тут же отдернул руку. – Они… горячие. – Прости. Я могу контролировать их, но пока не привык и постоянно о том забываю. – Тэхен отстранился, подарив ему ласковую улыбку. Он шевельнул крылом, расправляя и выставляя его чуть вперед. – Попробуй еще раз, не бойся. Омега протянул руку и коснулся снова, проводя пальцами вдоль длинных золотых перьев. – Больно было..? – Было, – сознался Тэхен. А затем, подумав, добавил: – Но иным образом, чем ты думаешь. Болезненной стала, скорее, правда, какую я обрел вместе с этими крыльями. – О чем ты? Тэхен качнул головой. Он накрыл руку брата своей ладонью, согревая ее. – Цена моей жизни, как и твоей, была высока, – ответил он. – Но то в прошлом и пусть останется навсегда там. Я намерен отпустить это и жить дальше… если мы победим… – Победим, – отозвался Юнги. – Мы должны. Ради всего того, что ждет нас после этой победы. Должны. Я не хочу, чтобы кто бы то ни было еще из моих любимых умирал!.. На этот раз Юнги поднялся и сам обнял его. Обвил руками так крепко, как мог, спрятал лицо в изгибе у шеи. – Я тоже скучал по тебе, – признался, яростно шепча и срываясь на всхлип. – Тэхен, ты же мой брат, единственная семья, которая осталась и все еще любит меня… конечно, я скучал. И ты не при чем, ты не можешь ничего сделать… Все дело во мне: сам я изменился и прежним не стану, пока не верну себе его. Пока не получу ту жизнь, о которой так легкомысленно позволил себе мечтать. Я люблю тебя и я тебе благодарен за все, за каждый день, проведенный со мною рядом, но умоляю, смирись и не делай больше ничего, не пытайся больше помочь мне. Позволь делать то, ради чего я дышу... А сам, пока еще есть время – найди лучше Чонгука. – Юнги отстранился, разомкнув свои порывистые объятия и принимаясь с лица утирать все-таки пролитые слезы. – Будь рядом, раз любишь. Цени то, что имеешь. Привяжи его к себе так крепко, насколько хватит сил, и помни, что потерять его можно в одночасье и очень легко. Не повторяй моей страшной ошибки, прошу тебя. – Юнги перевел дыхание, после чего медленно опустился обратно на стул и отвел взгляд от кузена, вернув его к тексту перед собой. – Иди к нему. Ты сейчас с ним должен быть, а не со мной, поверь мне. Чувствуя, как сердце пропускает удар от страха о будущем, Тэхен не находит сил, чтобы перечить: понимает, что омега прав в том, что ему предлагает. Тихим шагом он выходит из залы, оставляя Юнги там снова в одиночестве. По коже в тревоге расползаются мурашки, и ноги сами несут его, преисполненного мятежных чувств, на поиски Чонгука. Душа омеги спешит успокоиться в объятиях единственного, кто в этот миг способен подарить истинный покой. В руках того, чьи касания в равной доле причиняют и негу, и боль.

***

Еще не разомкнув веки, Тэхен глубоко вздыхает и хмурится: видеть ему не обязательно, чтобы почувствовать, что кроме него в покоях уже никого нет. Чонгук, видимо, на рассвете вновь покинул его спящего и ушел, чтобы до завтрака справиться о все прибывающих в Эрат полках. Сами они здесь уже с месяц. Время идет… иссякает… Омега вытягивает руки на чужую сторону постели, которая, как и ожидал, пустует, а после все же открывает глаза. Крылья, что лежат у него за спиной, свесившись с края кровати, трепещут, перья шуршат, скользя по полу. Тэхен жмурится снова, но затем все же заставляет себя подняться. Босые стопы касаются пола, руки одергивают подол легкой кружевной сорочки. Приглаживая на ходу волосы, он приближается к столу и тянется к стоящему на нем сосуду. Пальцы касаются тонкой ручки… воды для того, чтобы сдерживать ярость Феникса и Демона, осталось так мало… Что после – никто не расскажет. Он наливает воду в небольшой бокал и осушает его одним глотком, а после, задохнувшись, сжимается от боли и упирается в стол руками, чтобы не свалиться на пол. Воды Грота беспощадны к нему, как и к Чонгуку. Но, мучая и обжигая, взамен дарят возможность быть рядом с любимым, не навредив ему. Ради этого шанса Тэхен готов пойти и не на такое, потому, крепко сцепив зубы, терпит и ждет, пока агония в теле медленно утекает. Перед глазами собственные руки, абсолютно человеческие, без длинных когтей и золотой кожи – обретение крыльев, как ни странно, вернуло ему человеческий облик, и Тэхену стало под силу контролировать внутреннее пламя, управлять его проявлением на собственном теле. Он хотел быть человеком и снова стал им. Жаль, волю Солнца, что каждому Фениксу приказывает истреблять Демонов, так легко не удастся побороть, даже если вместо ненависти к Демону в сердце его цветет любовь. Мать все равно будет безжалостной к своим детям, Тэхен уже убеждался в этом. Тело Чонгука тем временем все сильней поглощается тьмой. Альфа старается не показывать, не волновать лишний раз, но Тэхен видел – кожа полностью стала черной. Лишь на лице та пока имеет человеческий цвет, но вены, бегущие вверх от шеи, уже почернели, и значит, близок тот день, когда Чонгук полностью обратится. Мысли обо всем этом душат Тэхена, сбивают дыхание и вновь посылают в его редкие сны кошмары. Раз за разом он горько плачет в них, роняя янтарные слезы на снег, раз за разом позволяет Чонгуку разорвать себе грудь когтями, чтобы вытащить оттуда объятое пламенем сердце, чтобы они вместе сгорели. Дотла. И легенда спустя две сотни лет наконец становится правдой, они исправляют ложь своих предков, заплатив за нее великую цену. Неужели богами суждено быть так?.. Тэхен не любит думать об этом, но когда остается один, мысли постоянно тревожат его. Они приходят вслед за шелестом крыльев у него за спиной, за солнечным светом, что скуднеет с каждым днем… Тьма идет к ним. Она пока все не решалась затмить небо Эрата, но чутье принца говорит, что скоро это произойдет. Чему быть, тому не миновать: Айсель и его армия будут здесь со дня на день, – пламя внутри омеги не обманешь, то уже искрится и готовится воевать. Этим утром в Эрат должны прибыть последние полки из Флата. Позавчера в столичный порт наконец-то вошли брассилийские корабли, груженные оружием, какое было способно сокрушать Демонов. Мир живых вскоре будет готов встретить бой. Эрат этим утром затих… он обратился в ожидание. Однако, нашлось и хорошее в сегодняшнем дне: пока воины и господы собрались все вместе в Эрате, решено было устроить коронацию. Сегодня Намджун готовился наконец-то занять свой законный престол и стать перед народом Эртеры не просто наследником, а законным королем. Момент как никогда подходящий: в одном месте под сводами замка правителей находились лидеры Брассилии, Гласса и Флата, даже принц Эростена, хоть Юнги таковым себя и давно не называл. Закончив с утренними сборами, Тэхен сразу, минуя главную столовую, направился в беседку. Та располагалась в укромном уголке внутреннего двора, среди садовых кустов и деревьев. Омега еще в первые дни пребывания во дворце попросил слуг подавать ему и Чонгуку завтрак туда: альфа за трапезой крайне не любил любопытных взглядов, а в замке те на нем останавливались слишком уж часто, особенно когда ему приходилось бывать без перчаток. Если суть Феникса людей притягивала и восхищала, то проявление демонского начала в альфе многих продолжало приводить в ужас. Страх окружающих утомлял и раздражал. Мужчина в этом не признавался, но Тэхен и сам все видел, потому старался облегчить ему пребывание во дворце. Обычно Чонгук в это время, закончив свои дела, уже ждал его в беседке, чтобы вместе приступить к трапезе. Но сегодня на месте Чонгука омега обнаружил совершенно другого человека. – Прошу прощения, – Намджун при появлении принца растянул губы в присущей ему улыбке, повернув голову ровно в том направлении, где и остановился Тэхен, – знаю, что на этом месте вы ожидали увидеть другого, но не тревожьтесь, Ваше Величество: Чонгук вскоре будет здесь, а я много времени не займу. Тэхен, справившись с удивлением, прошел в беседку и неторопливо опустился на место напротив альфы, задумчиво рассматривая его невозмутимое лицо, скрытое наполовину плотной, расшитой золотыми нитями повязкой, чтобы никому не показывать увечье, оставленное на глазах. – Вы называете меня так с самой первой нашей встречи, – заметил омега, прищурившись, и улыбка Намджуна стала шире. Тот кивнул. – Обратиться к вам, как к принцу, было бы ошибкой. Я не люблю ошибаться. – Значит, обо мне вам все было известно с самого начала… – Королю Фениксов корона не нужна, – ответил Намджун. – Я вижу вашу истинную силу, и она все сама о вас говорит, затмевает кровь Хиссов… которой в вас всего половина – от матери, я полагаю… – Как много людей знают об этом? – Хотите знать, рассказал ли я о тайне вашего происхождения кому-то еще? Не думайте обо мне так плохо: чужие тайны я хранить умею, делаю это с малых лет, уж вам-то не знать. – Но если рассказывать вы никому не хотите, то зачем тогда… – Догадавшись вдруг, еще даже не закончив свои слова, Тэхен хмыкнул. – И что же вы хотите за молчание, Ваше Высочество? Какова цена мира для моего государства? – Я прошу простить меня, что вынужден опуститься до такого, – Намджун качнул головой. – Шантаж – это бесчестно, и мне жаль, что позволяю себе подобные вещи, но однажды меня уже лишили власти, попытавшись свергнуть, заставили, словно труса, бежать из собственного дома, впустили чужаков на мой трон… в следующий раз такого повториться не должно. Потому я хочу попросить вас, Ваше Величество, стать гарантом будущего спокойствия для меня и для Эртеры. Я прошу брачного союза между нашими странами. Сердце Тэхена упало в пятки, и, не выдержав, он позволил лицу исказиться в негодовании. Крылья вспыхнули пламенем у него за спиной с такой силой, что розовые кусты позади осыпались пеплом в следующий же миг. Даже Намджун, вероятно, ощутивший силу ярости своего собеседника, вздрогнул. – Прошу простить, я… я говорил не о нас с вами! – торопливо добавил он. – Я бы не посмел предложить подобного, зная, насколько сильны ваши чувства к другому. К тому же, мое сердце тоже занято довольно давно, и я поклялся человеку, хранящему его, что больше в своей жизни боли он не познает, я ему беспрекословно верен… – Смею заметить, что начать вам нужно было именно с этих заверений, – отчеканил Тэхен, глубоко дыша и пытаясь прийти в себя. – Фениксы бывают… весьма пылки, не забывайте этого впредь. – Однако, в своей пылкости вы прекрасны. – Опустим это. Скажите лучше, о каком тогда браке идет речь, если не о моем с вами? – В будущем у нас будут дети. Речь о них. – Предлагаете строить планы на наших детей, когда те еще не родились на этот свет? – брови Тэхена изогнулись. – Мы даже не знаем, будем ли живы в завтрашнем дне… – Однажды я уже говорил вам, Ваше Величество: я вижу иначе. Потому прошу вас дать обещание. И кто знает, возможно, в будущем оно спасет тысячи жизней. Даже нашу с вами и наших потомков. Что скажете? Тэхен медленно выдохнул и отвел от альфы взгляд, обратив его на пруд, расположенный неподалеку. Воспоминания напомнили ему, как в пруду Мериторна любили плавать прекрасные лебеди… – Когда был моложе, я думал, что настанет день, из Виолы примчится гонец с известием от брата, и там будет сказано, что мне наконец-то подобрана выгодная партия, – признался Тэхен и грустно улыбнулся своим же словам. – Но годы шли, а гонца все не было, и я терялся в догадках: почему Тэдеус не желает отдавать меня? Почему прячет ото всех?.. Лишь недавно я понял, что таким образом он хотел истребить Фениксов раз и навсегда. Даже сам он не планировал обзаводиться наследниками, вероятно, потому что наши предки пили кровь Фениксов, надеясь обрести их силы. Тэдеус ненавидел Фениксов: они отняли у него отца, а затем и мать… Возможно, он любил меня, а возможно, не хотел оставаться в этом мире один и потому не убивал… этого наверняка мне уже не узнать. – Вы жалеете, что вашего брата больше нет в живых? – Для подобного я слишком свободолюбив, – с грустной усмешкой признался омега. – И слишком влюблен в его убийцу. Буквально готов отдать и свою жизнь тоже, если ему она будет нужна. Судьба распорядилась так… Тэдеус был слаб: он поставил свою боль превыше боли народа, во главе которого встал. Я не стану таким правителем, я, как и вы, хочу мира и процветания для своей страны. Поэтому, возможно, союз между нашими детьми, если таковые когда-нибудь родятся на свет – не самая плохая затея. – Так вы согласны? Тэхен прикрыл глаза, решаясь. Не слишком ли далеко они заглядывают?.. – Вы уже видели, каким будет мой ответ? Намджун от его вопроса коротко рассмеялся. – Вы прекрасны, Ваше Величество. Не будь мое сердце уже занято с малых лет, я бы с легкостью мог влюбиться в вас, – произнеся это, он наконец посерьезнел. Тэхен, кажется, впервые не видел улыбки у этого мужчины на лице. – Благодарю вас за согласие. И обещаю, что ваша тайна никогда не покинет моих губ и не навредит ни вам, ни вашему королевству. Союз между нами будет плодотворным и долгим. Тэхен кивнул в согласии. – Да будет так.

***

Чонгук

– Последним, кто прибыл, роздано оружие, – Хисон подходит к нему, укладывая руку на плечо. – Я направил солдат в общий лагерь за городской чертой, чтобы они разместились и отдыхали. Чонгук кивнул брату, переглянувшись с ним, и в очередной раз погладил Эхо, сидящего на его предплечье, по оперению – ворон вернулся к нему из Брассилии совсем недавно и теперь предпочитал не покидать хозяина. – Нужно приказать слугам этим вечером хорошо напоить и накормить лошадей, а нам – стоит проверить волков. Животные должны быть сытыми и хорошо выспавшимися, чтобы достойно служить в бою. – Я прикажу нашим заняться волками. А ты – иди. Скоро начало коронации. – До сих пор не понимаю, что я там забыл. – Ты – правитель, Чонгук, хочешь сам того или нет, – усмехнулся Хисон, и альфа на это цыкнул, несильно толкая того в грудь. – Но это так. Думаешь, дело в короне? Нашим братьям на это плевать… они пошли не за ней, они пошли за тобой. – Они пошли за спасением. – Не спорю, но перед этим поверили тому, кто им его обещал. И кто же это, на твой взгляд? Чонгук прищурился и скривил один уголок губ. – А я и забыл, какой ты занудный, когда бываешь прав. Хисон рассмеялся. Он похлопал его по плечу, за которое продолжал держаться. – Иди. Я присоединюсь к церемонии во дворце, как только закончу оставшиеся дела. – Спасибо. – Отблагодаришь меня как-нибудь, когда мы после победы приплывем в Брассилию… кто знает, может, для меня найдется, скажем, замок… или что там полагается братьям королевских супругов? – Мы не женаты с Тэхеном. – Ты хотел сказать: еще не женаты, ведь так? – Боги… сказать, кого ты мне напоминаешь сейчас? Хисон улыбнулся, почесав шею, и вздохнул, признаваясь со светлой грустью в глазах: – Мне его не хватает… потому и шучу, как дурак. Считай, что так чту память о нем. А тебе – теперь правда пора, брат. Чонгук с ним больше не стал пререкаться. Он развернулся и направился в замок, чтобы сменить свой простой наряд на что-то более подходящее под намечающееся событие.

Built in our bones – Hidden Citizens, Adam Christopher, KO The Legend

Войска встречены и вооружены, теперь все в сборе. И ждут. Чонгук в сопровождении нескольких стражников от главных городских ворот направляется к замку. Вокруг суетятся горожане, занятые повседневной рутиной. Люди ведут свой очередной день, как и тысячи дней, что были до этого. Даже предчувствуя скорую беду, они не меняют своего уклада, потому что знают – они ничего не способны изменить. Могут попытаться унести ноги… но имеет ли смысл бегство, если со дня на день войско живых падет перед мертвецами? От тьмы ты не убежишь, от нее не укроешься… людям остается лишь жить и молиться. Способны ли их всех здесь слышать боги?.. И кто эти боги? Чонгук время от времени позволял себе задумываться над этим и не мог найти ответов. Существуют ли те вообще? Фениксов и Демонов тоже принято считать богами. Но разве в Айселе и Чонгуке найдется что-либо божественное? А в Тэхене? В них есть власть, которой под силу расколоть землю на части, испепелить, сковать холодом, погрузить в вечную ночь… но никто из них не способен на созидание. В богах, даже самых кровожадных, должно быть и милосердие, но Фениксы и Демоны, скорее, сотканы из ненависти, чем из любви. Вся любовь Чонгука и Тэхена имеет человеческое начало, ведь именно она является тем, что до сих пор держит их, не позволяя перешагнуть черту, за которой ничего нет: лишь Луна и Солнце в своей бесконечной вражде. Так есть ли на самом деле боги? Существует ли в молитвах какой-либо смысл? Или все это – лишь способ сохранить в своем сердце нетронутой кроху надежды? В любом случае… Чонгуку отчаиваться нельзя. Для него всегда будет существовать по крайней мере одно божество, и жизнь ему он постарается сохранить, несмотря ни на что. Он не будет ему молиться, но он будет биться за него так долго, пока не падет.

***

Близятся сумерки. Подступающая ночь, как обычно, заставляет кровь Чонгука холодеть, и все вокруг себя мужчина начинает ощущать более остро: дуновения сквозняка, что стелится в коридорах у самого пола, звуки чужих шагов, голоса и вибрации музыки. Шелестят ткани одежд придворных господ, в руках суетящихся слуг звенит посуда, на канделябрах трещат зажженные свечи… среди облаков проглядывает диск полной луны, сегодня не серебряный – кровавый. Обещающий грядущее неизбежное. Альфа заставляет себя отвернуться от окна и обратить внимание на тронный зал, где собрались приглашенные гости. Множество незнакомцев, начинающих вонять страхом, когда оказываются к Чонгуку слишком близко, но он с этим уже смирился – что с них взять? Эти люди здесь с одной целью: быть свидетелями восхождения законного короля Эртеры на слишком уж давно пустующий престол. И Чонгук здесь за тем же. Потому что, как бы он ни отнекивался и как бы ни кривился, Хисон был прав – он правитель, раз повел за собой людей. Его отец мертв, а Чонгук, как оказалось – сын двух королей… неважно с какой целью рожденный, это так. Правление – не привилегия, это бремя. И не зависит от того, насколько Чонгук его желает, оно просто – его. Он хмурится от своих мыслей, которые сегодня, как не кстати, рождаются в голове особенно рьяно, и глаза останавливаются на широком проходе как раз вовремя, чтобы заметить входящего в залу Тэхена в сопровождении других омег, которые решили сегодня провести совместные сборы на торжество. Его Высочество находит мужчину мгновенно, как и обычно, чувствуя, где его обнаружит. Юнги, Чимин и, кажется, командир наездников Ариэ отпускают принца без лишних слов, и он плывущей походкой направляется к альфе. Этим вечером Цветочный Принц особенно прекрасен. Для Чонгука его красота бесспорна, но бывают такие мгновения, когда та способна на раз заставить мужчину проглотить свой онемевший язык. На омеге платье из легкой органзы, воздушной, словно утренний туман. И, подобно солнечным лучам, по ткани рассеялось золотое бисерное кружево. Голову венчает хрустальная тиара, чьи острые грани впитывают в себя свет горящих огней, превращая те в тысячи радуг. И конечно же – за спиной его крылья. Большие, с длинными перьями, что окрашены в цвет пепла и золота. Тэхен ослепителен. Собою он способен затмить любого на этой земле. – Выглядишь так, будто меня ты видишь впервые, – заметил омега, остановившись напротив и привычно вложив свою руку в его, надежно скрытую толстой кожей перчатки. – Разве таким я в твоих глазах предстал в нашу первую встречу? Тэхен шагнул к нему еще ближе. Так, чтобы ответа не расслышал никто, кроме Чонгука, положил вторую руку ему на грудь и тогда шепотом произнес: – В тот раз ты сразу принялся срывать с меня одежду… и в этот раз, думаю, ты бы хотел поступить точно так же. Он довольно хохотнул, чувствуя, как мужское тело напряглось под его легким касанием, и после отпрянул. Глаза Тэхена вспыхнули, альфа скользнул языком по своим губам. – Не слишком ли ты жесток со мной? – В следующий раз будешь знать, как на весь день оставлять меня одного. – Так это возмездие? – Чонгук усмехнулся, качая головой и накрывая ладонь омеги, все еще покоящуюся на его груди, своей ладонью. – Можешь быть доволен: оно удалось. Взгляд Тэхена смягчился, утратил озорство, и расплавленный янтарь в глубине его помутнел. Видно было, как мысли омеги уже повернули в иное, более мрачное русло. – Не так много времени у меня еще осталось рядом с тобой… – До конца жизни – я твой. Тэхен снова взглянул на него, но теперь с грустью, и склонил голову к плечу. – Об этом я и говорю… Чонгук нахмурился, но возражать словам омеги не стал: пытался десятки раз и ни разу не смог переспорить. Оба они были упрямцами и оба в себе хранили решения, которым отказывались изменять. Альфа догадывался, что в какой-то момент ему придется сразиться с самым страшным своим врагом: ему придется сразиться с Тэхеном – за его жизнь. И он должен будет биться яростно, не щадя сил, потому что сам Тэхен будет биться точно так же за жизнь мужчины. И кто победит в итоге?.. И победит ли? Благоразумие их заканчивалось, когда наступал черед сердцу принимать решения. Музыка стихла внезапно. Голоса собравшихся, вторя ей, замолчали, и взгляды обратились на главный вход, где под руку с Джином появился наследник престола. И началась коронация.

***

The Call – League of Legends, 2WEI, Louis Leibfriend, Edda Hayes

Тяжелый золотой венец короны плотным обручем лег на голову молодого короля. Прозвучали клятвы – древние, как и государство, внемлющие им, склонились колени многочисленных подданных. И на несколько мгновений наступила торжественная тишина. Все в ней застыли, чтобы запечатлеть в памяти обретение землей своего правителя и защитника, хранителя и созидателя. Жизнь его была трудна, а путь к престолу волею судьбы – долгим. Но теперь время до последней крупицы истекло: Намджун занял место на троне. Позади него золотом написанная история, впереди – люди, которые были им призваны, ведь таков был его главный долг. Эртера стоит на страже живых, и ее земля – та, что не покорится демонскому отродью. Это родина воинов, готовых дать бой и умереть в своей яростной борьбе. И всегда будет так. Коснувшись своей короны, альфа провел пальцем по ее ободу, украшенному самоцветами, и грудь его высоко приподнялась от вдоха. Рука обратно легла на подлокотник трона в форме головы яростно рычащего льва. – Я – хранитель этого государства, – произнес он громко и твердо, разбивая тишину тронного зала. – И созвал сюда многочисленные знамена, чтобы им принять судьбоносный бой. Жестокий и кровопролитный бой, такой, какого земля не видала две сотни лет. Но я не зряч. В детстве меня лишили возможности вложить меч в ножны и повести людей в битву. Потому я вверяю знамена другим. – Он перевел дыхание, и Чонгук заметил, как голова короля едва-едва качнулась в их с Тэхеном направлении. – Внести оружие для главнокомандующих. По проходу на бархатных изумрудных подушках под взглядами зевак пронесли два длинных брассилийских клинка. Вдоль стальных остро заточенных лезвий яркой вязью стелился янтарный узор, и эта поистине смертоносная красота была уготована лишь для двоих, ее достойных. – Наследные принцы Чонгук и Тэхен, хранители и защитники Гласса с Брассилией, – назвал король имена, – окажите ли вы мне и всем собравшимся в этот день в Эрате эту великую честь? Согласитесь ли возглавить войско и повести живых в бой с мертвыми? Чонгук ощутил, как рядом с ним Тэхен застыл было, но оцепенение его длилось жалкое мгновение. Затем он взглянул на альфу, и все было в его янтарных глазах: вот оно – окончание их долгого пути, все попытки истребить инородную суть, оплетшую души, метания в беспощадно растущей любви, поиск ответов, который не привел к желанному, но вдруг подарил иной шанс… шанс для других. Для живых. Чонгук прикрывает свои глаза, не вынеся той решимости, какую видит в омеге. Он готов рвать свою черную кожу, готов собственноручно лишить жизни всех, кто сегодня собрался вокруг них двоих и стоит теперь в ожидании. Готов обратить мир прахом и предать все свои клятвы… лишь бы Тэхен передумал, лишь бы он отступил. Но Чонгук не глупец и не сумасшедший. Он знает, что его любимый равен ему, и ничему уже не под силу его удержать. Тэхен такой же, как он сам: он разрушит любые стены, обратит врагов не прахом, так пеплом. И если будет нужно – самого себя испепелит, лишь бы спасти… Принять бой бок о бок для них – единственный выход. И кому еще вести людей в бой против Бога, если не другим Божествам. Ведь наверняка так и думают люди… и Намджун рассудил им доверить командование не просто так. Они движутся единым шагом, плечом к плечу подходят, чтобы встать перед королем, который поднимается со своего места и при помощи Чимина, тот час оказавшегося рядом с ним, берет клинки в свои руки. – Ваше Высочество Наследный Принц Тэхен, Ваше Высочество Наследный Принц Чонгук, – обращается Намджун, его сильные руки протягивают клинки, позволяя омеге и альфе их перенять, – наши жизни теперь в ваших руках, как и эти клинки. Пусть сила Солнца, заключенная в вашем оружии, приведет нас к победе, какой бы ни стала ее цена. Все мы должны смириться и щедро заплатить. Ради жизни, которая без нашей великой жертвы не сможет продолжиться. Чонгук спрятал вверенный клинок в ножны и крепко их сжал. – Ради жизни, которая без нас не продолжится! – воскликнул Тэхен, и тело его от вспыхнувшей внутри ярости сделалось объятым пламенем. Толпа позади них ахнула, а затем загудела, завосклицала, принялась шумно восхвалять провозглашенных главнокомандующих. – Ради жизни, которая без нас не продолжится! – Ради жизни, которая без нас не продолжится! – За Их Высочества! – За живых!.. Толпа в тронном зале громко возликовала, храбрая бравада сотрясла потонувшие в сумраке высокие своды, эхом затем уносясь прочь по длинным коридорам. Пламя на канделябрах, повинуясь власти Феникса, встрепенулось, задрожало и заискрилось, выдавая Чонгуку скрытое от других. Тэхен напуган, хоть и храбрится. Он готов вступить в бой, готов даже быть в числе первых, готов вести за собой остальных… но страх его велик. Он огромен. Он за Чонгука. Рожден в сомненьях о том, удастся ли защитить. Чонгук тоже боится. Смотрит на военных командиров, лордов и дам хищно, свирепо… а внутри него тем временем с печалью мешается нежность. Тэхен кинется в бой за Чонгуком, Чонгук – за Тэхеном. А Демон? На кого он первым нацелится? И с какой силой он настигнет их? Смогут ли они ей сопротивляться? Выстоит ли из них хотя бы один?..

***

Echo – Jason Walker

Множество слов вертятся у Чонгука на языке, когда в тронном зале после коронации разворачивается праздничный пир. Но они с Тэхеном молчат. Видимо, оба догадываются: скажи они хоть слово, и вновь спор омрачит время, которого на двоих им не так уж и много осталось. Сражения не миновать, и в нем они будут участвовать в равной степени оба. Чонгук – воин с рождения, Тэхен – Феникс, кровь которого сама толкнет его в бой, прикажет истреблять наступающих врагов, и предназначению его уже никто не сможет помешать. Потому они благоразумно решают проглотить слова, забыться на этот вечер, побыть друг у друга в объятиях напоследок. Это по-особенному больно: касаться друг друга после полного обращения Тэхена им никоим образом нельзя, вся кожа омеги для Чонгука теперь – чистый, огненный яд, – и томление изводит, зудит внутри, крутит кости. Губы, истосковавшись по чужим губам, полыхают… Все, что дозволено – обнимать и кружиться по залу в медленном танце рядом с другими госпо́дами. Дарить нежные любовные взгляды, скользить вдоль спины ладонями. Тэхен вздыхает, а после, наплевав на приличия, подается к мужчине ближе, вставая вплотную и щекой прижимаясь к его сильной груди. Слушает сердце, всегда помня о том, что его собственное бьется в том же самом такте, чувствуя другое, насколько бы далеко то ни было. Чонгук останавливает их танец, укладывает ладонь на затылок омеги и ведет вниз по серебру волос, а Тэхен скользит по залу бездумным взглядом – ему приятно от этой незатейливой ласки, хоть и проделанной у всех на виду. В самом углу просторного зала сам Чонгук замечает Намджуна и Чимина, которые тоже танцуют друг с другом. Казалось бы, король по всем канонам должен быть в центре своего торжества, но ему по нраву совершенно другое. Или боится споткнуться… Его омега, кажется, совершенно невозмутим тем, что мужчина слеп – он смотрит как будто прямо тому в глаза, улыбается для него, сияет непривычной красотой, какой ранее как будто и не обладал… Чимин в Валиссии и на Флате был совершенно другим… хотя это и не удивительно. Едва ли Айсель показал бы кому-то истинный свет этого человека, ему нужно было казаться всем совершенно иным: чем неприметней он был, тем лучше, тем ближе мог подобраться… и подобрался в итоге. – Чимин признался, что Намджун еще на пути в Эрат сделал ему предложение, – шепнул Тэхен, вероятно, тоже наблюдая за ними двумя. – А еще ему кажется, что он ждет ребенка… только это секрет, никому не говори. – Нужно было думать раньше, – Чонгук бесцветно хмыкнул, – а то ведь ты сейчас поведал чужие тайны главной дворцовой сплетнице. Тэхен рассмеялся и обнял его чуть крепче, потерся щекой о мягкую ткань камзола. – Мы, кстати, приглашены на свадьбу. – Уверен, что оно того стоит? Путь из Виолы до Эрата неблизкий. – Отомстим им потом – пригласим их в ответ на нашу? – Омега чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Черты его прелестного лица светились от теплоты, что родилась из допущенных счастливых фантазий. – Заставим грузить трюмы подарками доверху и вином напоим так крепко, что они будут гостить у нас целый год. – Тебе правда нужно мое согласие? Смотрю, ты и один уже все замечательно распланировал. – Помнится, на Валиссии ты хотел в будущем взять меня в мужья, и я достаточно уверен в силе ваших чувств, Ваше Высочество, чтобы не сомневаться: вы на мне женитесь. – Женюсь, разумеется, – помолчав немного, мужчина сдался, и уголки его губ задрожали в улыбке. Возможно, все это сейчас – была всего лишь их фантазия, возможно, никакого будущего вместе судьба им не подарит… но сегодня они, слабые от своей любви, сговорились, решившись на недолгие мечтания. Скорее всего, позже воспоминания об этих минутах кого-то из них сокрушат, раздавят… но сопротивляться соблазну выше их сил. У них и так осталось на двоих ничтожно мало. – Увезем глассийцев на Брассилию, объединим земли, будем вместе править, – зашептал Тэхен судорожно, вновь спрятав лицо у него на груди и от наплыва чувств принимаясь мелко дрожать. – Помнишь? В Виоле два трона – они как будто всегда нас с тобою и ждали… Мы вернемся домой и вместе будем счастливы еще долгие-предолгие годы… У нас могут быть дети… – Я люблю тебя, – прервал Чонгук торопливую речь омеги, понимая, что больше он не выдержит. Руки его сжали стройную талию, глаза оказались зажмурены. – Люблю. Больше всего в этом мире, сильнее, чем кто-либо способен. – И я люблю тебя. Точно так же люблю и любить не перестану, – Тэхен перешел на едва слышный шепот, – до самого последнего вздоха.

***

Ночь опустилась на Эрат под конец торжества резко и гулко. И сразу люди стали на порядок тише, повинуясь желанию слиться с собственными тенями. И вино больше не казалось сладким, и еда сделалась пресной, а животы скрутило тревогой. Страх подкрался медленно, но сцапал затем своими когтями молниеносно. За стенами замка поднялся и засвистел свирепый ветер, в окна проникла и легла на пол кровавыми разводами молчаливая Луна. Будто глумясь и напоминая королю о свершившемся в этом самом тронном зале когда-то давно, в тот день, когда он был лишен своих глаз. Чонгук и Тэхен переглянулись, разомкнув объятия. Музыка продолжала играть, пир, хоть и подходил к завершению, все еще с усилием продолжался. Люди испытывали опасность, но все еще не давали себе в той отчета, до последнего пытаясь забыться легкостью и весельем, какое на веку кого-то из них обещало стать последним. Но альфа с омегой уже были знакомы с этим чувством – озноба, сковавшего позвоночник и вонзившего в уязвимый затылок свои острые клыки. То было дыханием Демона, что пусть совсем размыто, но уже ощущалось, пробуждая хищников внутри. – Я хочу полетать, – подал голос Тэхен, стараясь несильно печалиться, – напоследок. Проводишь меня до верха крепостной стены? – Провожу, – согласился Чонгук на его просьбу. Взяв одну его руку в свою, он потянул омегу за собой. – И оттуда подожду твоего возвращения. Идем. Вдвоем они поднимаются по винтовой лестнице внутри одной из сторожевых башен и оказываются на широкой крепостной стене, с которой открывается вид на бескрайние степи и горы, окутанные крепким сном под покровом темноты. Даль кажется тихой… но насколько может быть обманчива эта тишина?.. Принц дарит альфе улыбку на прощание перед недолгой разлукой и, отходя, размыкает их руки. Больше не медля, он взмахивает крыльями, расправляя их широко в стороны, и за секунды поднимается ввысь, скрываясь за полотнами льдистых перьевых облаков.

Immortalized – Hidden Citizens, Keeley Bumford

Чонгук, запрокинув голову, до последнего провожает омегу пристальным взглядом, но затем теряет из виду окончательно и шумно переводит дух. За спиной его вдруг раздаются шаги. Но те не заставляют тревожиться. – Сдается, мы вернулись на то самое место, где когда-то и попрощались. Мужчина не ответил, лишь усмехнулся тихо и замер в ожидании, пока Хисон поравняется с ним. Оба они встали у заградительного барьера, оба устремили взгляды на широкую пустоту. Звезды освещали степь своим холодным светом, тени гуляли в колышимой ветром траве, а туман вдалеке бесшумно спускался с гор. Тихий, лживый мир утягивал в себя, стараясь запутать их, убаюкать и усыпить. Но Чонгук был сосредоточен: черный взгляд цепко смотрел сквозь пришедшую ночь. Сегодня та была для него особенно черна, с ней он чувствовал родство… – Завтра поутру войска должны быть готовы, – предупредил альфа друга, и тот вмиг подобрался, кивнув. – Думаешь, завтра..? – Я и Тэхен это чувствуем. Айсель где-то рядом и не остановится, пока не достигнет Эрата. Как только лагерь проснется, мы двинемся на юго-восток и встретим Демонов на той же земле, где они были когда-то повержены. Огненная равнина поможет нам. – Земля там уже не горит… – Зато духи, хранящие ее, еще там. Они вновь придут на зов, если я позову. – Всего пара лет, – вздохнул Хисон, обращая на него свой светлый взгляд, – и я больше не узнаю сопливого мальчишки, который в детстве постоянно отмораживал свой большой нос. Ты покинул Эрат в тот раз, отправившись за ответами, но привез теперь с собой столько новых загадок… – Я нашел главное, – отозвался Чонгук коротко, уверенный, что Хисон истолкует его ответ верно. – Не жалеешь?.. – Никогда не пожалею. Только не о нем. – Даже если в нем вместо ответов будет крыться твоя смерть? – Это будет для меня истинным счастьем, – признался альфа и глубоко вобрал воздуха в грудь. – Уж лучше я погибну, чем он… Потому что мне не жить без него. Хисон покачал головой и звонко цокнул. – Напомни мне, когда все закончится, никогда не влюбляться. У тебя с этими словами вид слишком жалкий. Чонгук хохотнул. – Теперь я даже хочу, чтобы твоя влюбленность произошла как можно скорее. Уверен, ты будешь в сто крат хуже меня. – Альфа повернулся к своему названному брату, посмотрел в его глаза открыто, чтобы тот видел всю его искренность. – Он делает меня живым, заставляет дышать и изо всех сил цепляться за последнее человеческое, что еще сохранилось во мне. Я дышу, потому что дышит он, и принадлежу себе до сих пор, потому что мое сердце – в его руках. Я люблю его и желаю всю жизнь провести с ним рядом, потому что иной жизни для меня отныне не будет существовать. Любовь – не проклятье и не глупость, брат. Она – дар. – Дар, пока вы оба целы, – напомнил Хисон и после сразу нахмурился. – Прости меня за этот бессмысленный спор… я лишь не хочу потерять тебя, как… Чонгук шагнул к нему и крепко обнял, сжав в кулаках грубую ткань жилета у Хисона на спине. – Завтра рассудит, кому продолжать жить, а кому – умирать. Сами мы бессильны над этим выбором. Потому давай подождем, а после, когда настанет новый день, и Луна вновь оденется в серебро… победители почтят память собратьев и выстроят новый мир. Тот, в котором тьма будет вся до единого Демона истреблена. – Сам ты веришь в это, Чонгук? – Верю, – твердо ответил альфа, а сам обратил взгляд на темное небо. – Потому что сделаю все, но не позволю Тэхену проиграть. Ведь иначе он умрет…

***

Тэхен

Phoenix – FPX, Chrissy Costanza

С высоты просторы Эртеры казались Тэхену необъятными. Земли ее были вдвое обширней Брассилии, простирались бесконечным полотном на все стороны Света и звали омегу все дальше. Сильные крылья ловили воздушный поток и по нему скользили мягко и уверенно, перья мерцали, и среди их янтарных прожилок рождался огонь. Здесь, в небе, Тэхен мог не сдерживать пламя, и то разрасталось, ластясь ко всему его телу – совершенно безвредное для него, но смертоносное для всех остальных. В гармонии с внутренним зверем принц стал силен и опасен, и немногим теперь под силу его победить, ведь единственный способ навсегда лишить жизни, не позволить переродиться – вновь отнять крылья. Но Тэхен теперь не беспомощный младенец и не позволит лишить себя их. Они – его плоть, по ним струится его янтарная кровь, и среди перьев танцует родное пламя. Обретя крылья, Тэхен наконец смог поверить – он Феникс взаправду. Он обладает властью над пламенем, над своей жизнью и смертью, как и над жизнями других… не под силу ему лишь одно… та единственная слабость, которая может разрушить, даже если он выиграет будущую битву. Он безволен под волею Солнца. И воля та неизменной остается по сей день… Омега складывает крылья за спиной и устремляется к земле. Приземляется быстро, подняв вокруг себя облако пепла и остатки сухой травы. Оглядывается и видит бесплодную землю на мили вокруг, и лишь широкая полоса реки протекает рядом, унося воды на юго-восток. Название этого места легко угадать. – Где-то здесь лежит прах моего старшего брата, – бесцветно произносит он, загребая носком обуви горсть плотного пепла. Неподалеку слышится глухой звук и хлопанье крыльев: на землю приземляется Джин, ничуть не удивленный тем, что его весьма быстро заметили. Тэхен ему усмехнулся. – Следишь за мной? – Краем глаза. – В эту ночь, уверен, у тебя есть дела и поважнее. Не мне говорить тебе об этом. – Они не хотят меня видеть… – Ариэ тебе так сказал? – Грифон нахмурился, скользя взглядом по округе, но стараясь на Тэхена не смотреть, чтобы не выдать, насколько тот прав. Принц же фыркнул. – А я говорил, что лучше останусь один и таковым сгину, чем достанусь Чонгуку. Но он мне, слава богам, не поверил. – Я не заинтересован в подробностях ваших с ним любовных дел и… – Ты понял, о чем я, – оборвал его Тэхен, подходя ближе к другу и настойчиво заглядывая ему в глаза. И лишь когда омегой наконец-то был пойман чужой взгляд, он смягчился. – Твой муж тебя любит. А твой сын – скучает по своему отцу. Не лишай их возможности на эту ночь рядом с тобой, ведь… ты сам ощущаешь – завтра утреннего рассвета может уже не настать… Джин глубоко вздохнул и едва уловимо кивнул, соглашаясь с его словами. Ариэ – омега из числа королевских наездников, с совсем юных лет был любовью грифона. Они выросли вместе, вместе поступили на службу Короне. Джин был приставлен к Наследному Принцу и стал его правой рукой, Ариэ определили в конный отряд. Они поженились, как только их возраст стал подходящим, и вскоре на свет появился Тео – их сын. Они были счастливы вместе, растили ребенка… но затем регенты замыслили переворот, и Джину пришлось поставить долг превыше семьи. В тот день, прежде чем податься в бегство с Намджуном, он нашел Ариэ и приказал ему бежать вместе с ребенком. Он договорился о корабле, что будет ждать их в порту и увезет подальше от Эрата, поклялся, что и сам присоединится к ним позже, как только убедится в безопасности будущего короля. Ариэ поверил ему и ради сына позволил усадить себя на корабль. Вот только омега забыл, насколько у всех грифонов сильна связь с королевской семьей, насколько нерушима клятва защитника, данная Джином Намджуну. У грифона не могло быть иного выбора, кроме как оставить семью и на долгое время обратиться с ними в разлуку. Он укрыл Намджуна в горах под присмотром жрецов, а сам отправился на поиски подмоги, вот только по-неосторожности нарвался на контрабандистов, что держали путь из Эростена в Виолу… Много времени Джин хранил тайны о своем Господине, о семье, ждущей его на родине, и о том, как сильно он по ним тоскует. Ариэ же тем временем хранил обиду на него, даже не зная, жив ли Джин или уже мертв вместе с их принцем. Настрадавшись за эти месяцы и отчаявшись, омега, встретив Джина вновь, не простил. Даже Тео не пускает видеться с отцом. Эту историю Тэхену поведал не Джин – тот каким был молчуном, таковым и остался. С самим Ариэ принц быстро смог завести светлую дружбу, и то стало возможным из-за Чимина. Став омегой будущего короля, Чимин поселился с ним во дворце, но большинство людей продолжали пугать его. Ариэ же, хоть и обладал строгим характером, был с ним очень мягок, обращался точно так же, как со своим сыном, которому едва успело исполниться три. Тэхен не заметил, как однажды, оставшись в очередной раз в одиночестве, прибился к ним… – Я хотел для них лучшего, – тихо признался Джин. – У меня самого выбора не было, но Ариэ и Тео… они должны были оставаться в безопасности, чтобы однажды мне было, к кому возвращаться. Чтобы было, ради чего жить. Последние слова, совсем тихо сказанные им, растворились в повисшей тишине. Тэхен качнул головой. Шагнув к грифону, он сжал его руку. – Так скажи им это. Они должны знать. Золотые глаза с вертикальным зрачком на мгновение скрылись под опущенными веками, альфа сделал глубокий вдох. И когда открыл глаза вновь, вероятно, решился. – Спасибо, – сказал он. – За все. Не помню, благодарил ли я тебя хоть раз раньше… мой друг. – Мой друг, – улыбнулся Тэхен в согласии. – И я тебе благодарен за многое… А теперь – улетай и вернись наконец-то к своей семье. Огненная равнина вскоре опустела. Два создания поднялись в воздух и унеслись по небесному простору в сторону королевского замка, над которым вскоре и разминулись. Ночь тем временем продолжалась.

***

Birds – Imagine Dragons, Elisa

Когда двери покоев надежно закрываются за ними обоими, никто не торопится зажечь ни одной свечи. Тэхен следует за Чонгуком в спальню, останавливается напротив кровати. Молчит, как и альфа, что обменивается с ним задумчивым взглядом. Позволяет снять тиару со своей головы, а затем старается не шевелиться: черные когти, не прикасаясь к коже, заставляют одежду разойтись на части и упасть к ногам. Мужчина и от своей одежды избавляется, обнажая тело, на котором тьма распустила страшные неувядающие бутоны. Они встают близко… так близко, что даже лунному свету между ними с трудом удается просочиться. Холод и жар их дыхания мешается, мурашки танцуют по коже. Они смотрят друг на друга. Как же сильно́ желание коснуться… как же ломает от него кости, как же скребет в груди!.. Сердце заходится, страдая, пропускает удары, захлебывается в нахлынувшей тоске, какую обычно что есть сил держали. Но сейчас… в эту ночь, в ту самую, какая грозит стать последним их тихим временем… – Я люблю тебя, – повторяет Чонгук Своему Принцу признание, какое с губ альфы срывалось уже тысячу раз. Но впервые слова кажутся Тэхену настолько горькими. Такими, что губы омеги дрожат. – Я люблю тебя, – откликается Тэхен, а после не выдерживает – вздыхает судорожно и тянется к нему навстречу. Они соприкасаются губами, и тела их в тот же миг пронзаются нестерпимой болью. Но они не жалеют, лишь размыкают губы, лаская друг друга агонией прощального поцелуя. Когда отстраняется, Тэхен чувствует – по щеке его катится одинокая слеза. Он знает, что та окрашена золотом, а на вкус она как кровь. Слезы Фениксов красивы настолько же, насколько и страшны. И рождаются особенной болью – той, где крошится сердце. – Стань опять моим сном, – просит омега, и альфа согласно кивает ему. Они оба ложатся в кровать, хоть и знают: никто из них не сможет сегодня заснуть. Глаза их не закроются – не оторвутся ни на миг друг от друга, пока ночь будет идти своим чередом. Ночь будет тянуться долго, часы медленно истекать… а в положенное время рассвет так и не наступит. Тэхен нахмурится, почувствует холод, пробирающий до костей, поднимется, чтобы выглянуть из окна… и за ним увидит, как падает снег.