Сага о последнем Фениксе

Огненная равнина, Эртера

Тэхен

To ashes and blood – Woodkid, Arcane, League of legends

Тонкий слой свежего снега собой укрыл Огненную равнину, будто саваном. Замерли ветры, стихли птицы, с неба скрылись за горизонт облака, целиком оставляя бесконечную тяжелую неизвестность молчаливой Луне. Ее широкий серебряный диск посылал свет на землю и не давал потеряться во тьме. Пока тьма эта не станет гуще, не примется душить собою всех, кто в этот суровый час пришел бороться с ней. Равнина отнюдь не пустынна: на ней тысячами строгих рядов выстроились войска. Бойцы остановились и замерли в ожидании неизвестного, затаили дыхание, каждый молясь про себя – пусть сегодня дыхание это не прервется навеки. Живые должны остаться в живых, должны выстоять здесь сегодня, чтобы Завтра смогло наступить для всех, кто не здесь. Им нельзя отступать, капитулировать и сдаваться. Позади только смерть, а впереди – отчаянно желаемый шанс. Там, куда обращены взгляды воинов и полководцев – лента широкой реки. Эрат несет в себе этой затянувшейся ночью отражение неба, и блики лунного света в ряби суетных волн походят на хрустальные слезы. За глубокими водами на северо-западе виден противоположный берег. Точно так же он покрыт девственным снегом… потому идущую от горизонта плотную черную массу нетрудно заметить. Чернота грядет. Она громоздится от земли до самого неба, и в ее тяжести беззвучно сверкают острые россыпи молний. Тьма копит ярость, подступает все ближе, обещает неминуемо настигнуть. Но никто не бежит. Никто не бежит. Ожидание нависает над воинами и давит на укрытые доспехами плечи. В тишине не слышен даже шепот последних молитв к сотням известных богов. Все, что способен уловить обострившийся слух – шелест разномастных стягов. На широких полотнах разное: яростно рычащие крылатые львы, горные пумы, вершины заснеженных гор, черные вороны, феникс на сиреневом поле с цветами… Восточный берег реки дал на себе разместиться великой армии, какую земля до этого часа знавала лишь раз, и случилось то два века назад. На этом самом месте и с теми же целями. И если этот день по прошествии длинных столетий тоже станет красивой легендой, утопая в забвении – пусть… главное чтобы было, кому этот день забывать. Гласс, Брассилия, Эртера, Валиссия, Флат. Люди, грифоны, друиды, лучники на крылатых львах, волчьи стражи, конница… Феникс и Демон. Под каждым шагом Тэхена топится снег, и среди белизны обнажается серая истинность места, что некогда было выжжено целиком. За своей спиной он слышит тихий, пошедший по рядам ропот – воины передают весть о том, что главнокомандующие уже среди них, прибыли вести их за собой в бой. Омега не смотрит на них, взгляд его устремлен строго вперед, на центр чужой широкой спины, в металл военного панциря. Тэхен на полях сражений не был ни разу, и потому Чонгук ведет его за собой между рядов ожидающих воинов, чтобы вместе им оказаться на передовой. Принц пока что не видит реки, ее берегов и тем более горизонта, но чувствует – Тьма и ее Демоны близко. Сила врагов велика как никогда. Феникс чует их, тянет воздух полной грудью, впуская поглубже, и на выдохе раскрывает свое естество тихим рычанием. Тэхен собран и скуп на эмоции, но зверь в нем – копит ярость для скорой битвы и предвкушает. Пусть с обретением крыльев покорно уселся на цепь, но знает, что вскоре хозяину придется дать ему волю… и тогда он разгуляется, потребует кровавую плату за свое послушание. Сердце стучит с такой силой, что от груди в конечности бежит крупная дрожь. Жилы натягиваются под пылающей кожей, и зубы с ногтями болят: то лезут нетерпеливо клыки и когти. Напоминают: он не человек, и для всех кругом – бог. Они добираются до первого ряда солдат и выходят на пустое пространство у правого фланга. По лицам тут же скользит хлесткий ветер, и острые снежные грани, что он приносит с собой, погибают, путаясь в крыльях за спиной принца. Пламя на них уже разыгралось, предчувствуя начало бойни. Оно танцует в золотых перьях, неугасаемое и опасное. Тэхен смотрит вниз, на руку Чонгука и свою с его рядом. Кожа кистей сегодня для лучшего хвата меча обнажена, и им на прощание нельзя даже коснуться друг друга. Ладони омеги сжимаются в кулаки и, переведя дух, Феникс поднимается в небо. Крылья несут его ввысь, туда, где даже он способен почувствовать холод. В темных полотнах небес под немым наблюдением звезд он – чужак. Тэхен оставляет далеко под собой Чонгука и армию, в одиночестве замирает так и обращает свой лик на Луну. Золото глаз омеги встречается с серебряным светом чужого светила. Это не вызов, потому что азарт не в натуре Тэхена, но, паря на огненных крыльях, он всем собой стремится показать – страха в нем нет. Он, дитя Солнца, готов к бою с теми созданиями, которых породила Луна. Готов закончить все то, что начали неподелившие небо, чтобы не Демоны исчезли и не Фениксы возрадовались славной победе, а чтобы на земле продолжала бить ключом жизнь. Пора закончить войну небес – бесплодную, кровавую и жестокую. За этим он здесь. Взгляд с Луны обращается на равнину, скользит через реку к границе плотной темной завесы. Тэхен подается туда, влекомый желанием впиться когтями в это месиво, добраться до ее сосредоточения и испепелить, но он все еще способен хранить рассудок в трезвости. Не дает себе подлететь слишком близко, а лишь зависает на середине реки, сдерживаемую злость выдавая лишь мощным хлопаньем крыльев. Изучает врага на расстоянии, и сквозь тени ему наконец удается увидеть, из чего состоит грядущая Тьма. Принц хмурит брови, вновь выражая желание напасть в одиночку рычаньем – уже более громким, ведь здесь, в вышине, не опасается напугать бойцов своим диким нравом. А Тьма движется, напирает все ближе, разрастается туманом по глубокому кобальту неба, прогоняя с него последний свет. Вынужденный спешить, Тэхен устремляется обратно вниз. – Там орда мертвецов, – произносит, как только снова занимает место рядом с Чонгуком. Ловит внимательный черный взгляд и не отводит свой. – Они были людьми когда-то самых разных мастей, но их тела сейчас – мертвые, я не чую в них жизни… Ты тоже? – Айсель долгие годы собирал себе армию, убивая невинных, – говорит ему альфа, обращая глаза на еще пока мирно текущий Эрат. – Людские смерти позволили Демону вернуть себе силу, а после он направил ее внутрь тел, лишенных им душ. – Он хочет лишить души и тебя, – вспоминает Тэхен, и ярость во взгляде омеги прорезает собой тьму вдалеке. – Твое тело он желает сильнее, чем те десятки тысяч, которые уже имеет. Но не получит. Чонгук смотрит на своего воинственного принца в последний раз и вздыхает, ничего не ответив ему. Раз Тэхен уверен – пусть так. Значит, Чонгук будет верить ему и продолжит пытаться выстоять. Попытка у них всех сегодня всего лишь одна, и ее нужно будет разыграть с наибольшим успехом. Они не знают чего ожидать от предстоящего боя, но время их уже истекло. Пора.

Чонгук

Blood Sweat and Tears – Arcane season 2

Альфа подает знак, и его человек подводит к нему Фобоса. Волк, поджав уши, утыкается мордой в руку Тэхена, пока хозяин устраивается на нем верхом. Омега не отказывает зверю в прощальной ласке и лишь совсем тихо просит: – Береги его. Право идти в бой на Буране сегодня за Хисоном, что командует волчьими стражами. Они составляют ударную часть правого фланга, а на левом отражением им служат наездники Эртеры верхом на крылатых львах. Конница же, состоящая из валиссийских кочевников и стражей Эртеры, тоже будет служить авангардом, но бить будут из тех мест, что ближе к центру – попытаются разделить врага на части, не дать ему сплотиться для обороны. Взобравшись на волка, Чонгук резво посылает того вперед, давая бежать в свою полную мощь вдоль коробок бойцов. Он минует десятки замерших в ожидании полков, но не велит Фобосу тормозить до тех самых пор, пока не достигает центра переднего фронта. Волк останавливается и, пригнувшись к земле, дыбит вороную шерсть. Дыхание из оскаленной пасти рвется наружу клубами густого белого пара, а голубые глаза во тьме хищно сияют. Раззадореный зверь устал ждать, как и тот, что у Чонгука заперт внутри. Кровь Демона объята черным огнем, она грозится вскипеть в ближайшее время и на этот раз утопить альфу в себе с головой. В нем уже мало осталось от человека… но он молится себе самому – продержаться еще один день. Полдня. Столько, чтобы хватило, пока не окончится битва. И ни в коем случае не навредить своему Принцу, своему Фениксу. Альфа переводит дыхание и, отбросив с лица курчавые смоляные пряди, которые, не пожалев, растревожил ветер, обращает взгляд на солдат. На бесчисленную армию живых, что сегодня здесь собралась на бой с мертвыми. В черных глазах отражение крадущейся все ближе угрозы, но в них же – и горячая верность желанию не поддаваться, не пасть на колени. Отрицание судьбы стать чудовищем и человечность иной раз бо́льшая, чем найдется в некоторых людях. Мир знал Чонгука как бастарда, рожденного Демоном. Потом стал знать как беспощадного узурпатора, насильника, пленителя. Но сейчас, перед глазами людей, что пришли по его зову принять страшный бой, истина раскрыта совсем другая. Он – воин, он друг, брат и верный товарищ. Он ведет эту войну уже долго, с самого своего рождения, и вопреки тому не сдался. Ему доверяет тот, кто приравнен к богам, за него готов отдать свою священную жизнь. Да и сам Чонгук тоже подобен богу в глазах простых суеверных людей. Скорее всего, многие здесь до сих пор боятся его черных кожи и глаз… но все же, того, что всех их ждет впереди, они боятся гораздо сильнее. Страх этот заставляет их верить тому, кто не сломлен им, кто готов бросить вызов, указать путь и возглавить борьбу. Чонгук здесь не ради них. Ему все еще далеко до благородства, которым буквально горит его возлюбленный принц. Людские жизни безусловно важны, но мужчина честен с собою: в скорый бой его толкает нужда защитить самое ценное, а еще – лютейшая ненависть. Он ненавидит все то, что с рождения не в его воле, хотя быть в его воле должно: сама его жизнь, его тело, душа – были созданы не для него. С целью стать принесенными в жертву ненасытному Демону. Он рожден был жить бесправным не только на престол родного отца, но и на свое тело, которое у него день за днем отнимали. Он рожден был убивать и жаждать человеческой крови, а затем и крови того, кого полюбил!.. Он постепенно лишался рассудка, становился безумцем под бесчувственным светом Луны. И он все еще бессилен над своим обращением. Еще немного – и Тьма его заберет. Она уже забрала так много… но главного не получит. – Слушайте! – кричит он, обращая взгляд на бойцов. – И передайте мои слова остальным, – в голосе его чистейшая ярость. Резко вздыхая, он скалится, заставляя волка под собой от нетерпения переминать лапами. – За этой рекой сейчас к нам приближается враг. Самый страшный, жестокий и беспощадный враг. Тот, кому не нужны ни земли, ни богатства, ни короны ваших королей – ничего из того, за что раньше вам приходилось биться. Он даже идет не за вами. Но он идет за тем, что у вас за спиной: за дочерьми и сыновьями, за мужьями и женами, родителями, братьями и сестрами, за всеми теми, кто даже еще не родился, потому что, если мы здесь сегодня падем, их всех не станет. Тьма, какую вы видите у меня за спиной, идет за душами – за вашими душами и душами всех, кто вам дорог. Она хочет убить вас и сожрать, а после захватить в вечный плен хладные тела. И ее не получится умолить, от нее не выйдет откупиться. Выход лишь один, как и шанс: здесь, сегодня. Мы больше не будем бежать, потому что от вечной ночи убежать невозможно. Мы примем бой! Я приму его вместе с вами и буду сражаться за живых, даже если сегодня паду! Даже если во мне вы привыкли видеть чудовище, привыкли бояться меня. Я все равно поведу вас за собой и не оставлю в этой войне. Я велю вам сражаться! Как велят вам это ваши командиры, короли, под чьими стягами вы собрались, боги и воинская доблесть! Чонгук поворачивается спиной к войску, слыша, как эхо его голоса, перекликаясь с рокотом тысяч других голосов, все еще гуляет по пустынному берегу. Лязг начинает раздаваться позади – янтарные клинки достаются из ножен. Черная масса так близко, что от живых ее разделяет буквально сотня метров студеной воды. Она плотная, но пребывает в движении, будто дышит… безмолвная, однако Чонгук слышит, как она зовет его… Он прикрывает глаза, затем жмурится. Снег припорашивает его ресницы, оставляет влагу на обветренных бледных губах… Он слышит хлопки сильных крыльев, а затем – глухой звук приземления. Тепло опаляет его с правой стороны, и альфа понимает – Тэхен присоединился к нему. Их взгляды встречаются, и Чонгук заговаривает снова. Смотря в сияющие золотом глаза, произносит теперь единственное короткое: – Да услышат нас боги, которым мы молимся. И пусть будут они милосердны к нам, даже если до этого казалось, что они глухи. По армии проносится шум, ряды колышутся, словно волны, когда под ногами у воинов вдруг начинают сновать резвые золотые огни. Они просачиваются из-под земли, сначала кажутся лишь облаками потревоженного пепла, но затем в них вдруг начинают зарождаться искры… и взору открываются тела смертоносных обитателей равнины. Огненные лисицы вновь пришли на зов брата и готовы сразиться сегодня на стороне живых. Созданные когда-то магами для борьбы с вечной ночью, они и спустя столетия не посмели забыть о своем предназначении. Они ждали долго, запертые на равнине, где бой в прошлый раз так и не был окончен. Настала пора его наконец завершить.

Тэхен

Sound of war – Tommee Profitt, Fleurie

Вокруг принца растворяется снежный покров, и мокрая сажа липнет к подошвам высоких сапог на шнуровке. Он чувствует – под доспехами у него с приближением врага все горяче́е, и сердце стучит так сильно, что звук шумящей крови заглушает собою все. Из него рвется Феникс. Зверь видит перед собою армию Демонов, наблюдает, как те подбираются ближе, грудясь на узкой береговой полосе, и предвкушение сменяется нарастающим бешенством. Крылья, касаясь земли, заставляют ту цвести огненными бутонами, кожа ладоней саднит – ее из-за сжатых накрепко кулаков вспороли острые когти. Хочется этими когтями впиться в чью-нибудь плоть, быстрее начать, дать тьме проглотить себя, потеряться в ней и рухнуть на дно, чтобы там разгореться, всю ее собою расплавить, испепелить. А затем этот пепел, это ничто с ветром послать на небеса – к Луне, чтобы мать посмотрела на своих убитых детей. И стала свидетелем чужого триумфа. На языке у Тэхена сухо, и десны болят. Погрузить бы клыки поглубже, чтобы глотнуть черную кровь врагов, заставить ту шипеть и пениться из-за того, насколько близок оказался ненавистный им огонь. Тэхен глубоко вздыхает и выдыхает медленно. Повторяет это еще раз, затем еще… Остужает рассудок, берется за цепь, на которую усадил Феникса внутри себя, крепче. Он не должен ее отпускать, пока это не будет необходимо. Рядом люди, которым легко навредить, рядом Чонгук, которому навредить хочется. А он здесь не за этим. Кровь все еще кипит и шумит, сердце все еще грохочет, а пламя не унимается. Но омега продолжает крепко сжимать кулаки, посылая кровь из вспоротых ран падать в грязь золотыми каплями. Взгляд направлен на черноту. Между ней и Фениксом несколько шагов по суше и гладь неспешной равнинной реки. За спиной двух главнокомандующих их войска, их друзья… Где-то в своих полках затерялись Хисон, Джин и Ариэ, а в замке неподалеку заперлись в ожидании Юнги, Чимин и Намджун. Мир замер, прислушался. Затаили дыхание все. И всюду пришла тревога: зазвенело эхо в тронном зале Виолы, где по мозаике под потолком вдруг скользнул серебряный отсвет; задули шквалистые ветры в бескрайних и опустевших валиссийских полях, пригибая к земле буйную траву; в водах близ Эростена русалки, ведо́мые неясным порывом, поспешили укрыться на дно; жрецы Грота в глубине ледяных пещер все как один пали ниц, приступая к долгой молитве; и затянулся тоскливый волчий плач среди пустошей Гласса, говоря всем: Тьма уже здесь. Тьма пришла. Тэхен, повторяя за всеми, обнажает свой меч. Сила, теперь наполняющая все его тело, не дает ощутить веса оружия, и тот кажется Фениксу схожим с весом снежинки, опустившейся и растаявшей за миг на его щеке. Та же сила и уверяет – меч будет пущен в дело верно, Тэхен с ним управится, потому как его ловкость и мощь теперь не сравнятся с людскими. Обретя крылья, он попрощался со слабостью, стал тем, кем Солнце создало когда-то всех до единого своих детей – идеальным воином. Убийцей, жаждущим воплотить свое предназначение. Сжимая рукой эфес меча, Тэхен глядит на Чонгука, который, сидя на волке, слева возвышается над ним. Омега тянется свободной рукой к нему, и альфа делает то же. Голые ладони замирают в жалком мгновении от того, чтоб соприкоснуться – не могут этого сделать, как бы ни хотели, как бы ни нуждались. Потому продолжают смотреть друг на друга, пока вокруг в тишине истекают последние секунды. По лицу у Чонгука, будто живые, плавными изгибами вен ползут вверх к глазам и губам черные узоры. Светлого почти не осталось… так мало от человека, так мало для них двоих… Тэхен не выдерживает быть свидетелем своей вероятной потери, он отворачивается, отнимает руку, позволяя той безвольно упасть по шву. Смотрит теперь на Тьму. С их берега уже слышно, как та возбужденно гудит и голодно воет. Гремят кости оживших смертников, клокочут пересохшие глотки через почерневшие рты. И пустые глаза обращаются на живых, смотрят цепко, хищно, с болезненным нетерпением. Черные тени добираются до воды, касаются тысячей щупалец… и та у берега под вздохи живых начинает обрастать коркой белого льда. Свежий ломкий хрусталь постепенно твердеет, уходит на глубину, становясь толще. Эрат замерзает. Лед, потрескивая, встает, и свежая скользкая гладкость его устилается сверху скрипучим снегом. Тэхен с хладнокровием наблюдает, как разрастается ледяной покров, как он подползает все ближе и прячет под собой широкую реку. Препятствие между двумя армиями сходит на нет, и его становится всего с десяток шагов… пять… жалкий шаг…. Лед добирается до своей цели, соединяя надежным щитом два противоположных берега. Он вгрызается в почву с треском, будто зверь впился когтями в желанную дичь, а после сыто вздыхает гулким эхом. И на равнину, развернувшись, давит стылая острая тишина. Тэхен слышит, как Чонгук резко вздыхает, как шелестит длинная шерсть Фобоса под его руками. Омега прижимает свободную ладонь к своему сердцу, прислушиваясь всем собой… стараясь почувствовать, как в унисон с его бьется и сердце мужчины. Они оба здесь и сейчас – живы. После битвы все должно остаться так же, иначе… Его отвлекает глухой звук посторонних шагов, и золотые глаза тут же приковываются к его источнику. Первый мертвец вышел на лед, и за ним потянулись другие. Феникс зажмурился, перехватил удобней рукоять меча, позволил пламени вспыхнуть в ладони и скользнуть вдоль янтарных узоров на лезвии. В темноте за сомкнутыми веками шум шагов неприятеля нарастал, становился все ближе. Тэхен, как и остальные, ждал лишь одного… Молчание разбилось резко, полоснув по покою беспощадными осколками, как только над восточным берегом Эрата раздался грозный призыв Чонгука, обращенный ко всему живому: – В бой! – взревел альфа, вскинув оружие вверх. – Всем перейти в наступление!

Breath of life – Florence + the Machine

И бойня разверзлась. Тэхен же, распахнув глаза, застыл, часто и рвано дыша. Взгляд его проследил за Чонгуком, который без колебаний направил Фобоса навстречу врагу, и воины ринулись следом за альфой громогласной волной. Набегу они обтекали Тэхена, оставляя того позади, и совсем скоро раздался страшный грохот: два воинства встретились, одна плотина нашла на другую, давая начало разгоревшейся битве. Послышались первые крики, рычание, стоны. Тут и там слух резали лязги мечей, глухо и с тяжестью с ног валились тела с обеих сторон. Небо заволакивала туманная темная дымка, холод стал нарастать, схватывая инеем латы. Принц чувствует запах крови и смерти, а с ними – серебряный запах зимы и навязчивой приторной сладости, какой пахнут лишь Демоны. Феникс жадно вдыхает его всей грудью, весь пропитывается им и дрожит от предвкушения. Крылья хлопают, заставляя людей, пробегающих рядом, отшатываться в стороны. Тэхен наконец поднимается в воздух и огненной стрелой несется вперед. Он скользит над тем местом, где образовано и множится столкновение обеих сторон, но быстро пересекает замерзший Эрат и кружит теперь над черным полчищем бездушных демонских отродий. Пламя копится в нем, окутывает тело целиком, и Тэхен наконец дает ему волю, отпускает от себя прочь. Огонь проливается с неба, рушится смертоносными облаками. Он погребает под собой мертвецов, и пока те взвывают от боли, глодает то, что осталось от человеческих тел. Тэхен же взмывает выше, дрожа от ненависти и дикого восторга. После первого удара, когда не контролировал силу, становится ненасытен и свиреп. Набрав высоту, плотно складывает крылья за спиной и спешит снова вниз, проносится над ненавистной им тьмой, раз за разом на ту проливая пламенное возмездие. Феникс не будет щадить никого, он не научен состраданию к Демонам, и ведет его единственная цель, которая им считается истиной – истребить врага полностью. Не оставить никого с чернотой во взгляде, напиться сладкой крови и искрошить кости в сажу. Всю равнину обратить в полыхающую бездну, раскалить почву до самых недр, возвести к темному небу огненные столбы, чтоб изгнать оттуда Луну! Победить врага. Поставить на колени и голыми руками растерзать в клочья. Взглядом Тэхен рыщет по дикой черной орде. Ее члены быстро передвигаются, стремятся добраться до живых и присоединиться к шумящей впереди битве. Они шипят, будто змеи, и в руках держат оружие. Но одежда многих изорвана, тела потемневшие, иссушенные, в глазах, кроме дикого голода – ничего… Тэхен бьет по ним из раза в раз, сжигает десятками, если не сотнями, но те, кого огонь не достал, продолжают идти в слаженном едином потоке прямо по останкам собратьев. Командиров, что вели бы их, нет… нет никого, кто отдавал бы команды, приказывал, кому и куда держать путь. Но ведь кто-то же должен управлять этой огромной ордой. Полчища мертвецов тянутся от горизонта, и кажется, что тьма там не имеет ни конца, ни края... Айсель. Он ощущается всюду. Король Демонов где-то среди своих воинов и, без сомнений, сам управляет ими… возможно, сразу правит их волей... Возможно – никого из Демонов, кроме самого Короля, здесь больше и нет. Кругом лишь его марионетки, которых он годами, столетиями наполнял своей демонской сутью. Сколько же душ им за все время пожрано? Сколько отнято жизней?! Ярость вскипает в Тэхене сильнее прежнего, и рычание клокочет, вырываясь из его груди, чтобы призвать ненавистного Демона. – Покажись! – кричит Феникс, вновь обрушив огненный поток на головы мертвецов. – Яви себя и сразись со мной, ведь ты за этим сюда пришел! Ты боялся моего отца так сильно, что прятался от него, как змея под камнями. А теперь что же – боишься меня?! Тэхен не может уняться, он все глубже погружается в тыл неприятеля, разгоняя плотную тьму ярким светом не стихающего ни на миг пламени. Огонь внутри него вечен и не слабеет, а лишь становится горячее, распространяясь по воздуху. Он проливается в небесном пространстве оранжевым заревом, грохочет взрывами и устремляет искры на землю, чтобы собой уничтожить как можно больше врагов. Если для того, чтобы среди этого полчища обнаружить Айселя, нужно будет спалить равнину полностью, Феникс будет лишь рад. Он будет бить по черным ордам неустанно, пока ночь снова не обратится днем, пока умерщвленные не станут прахом, каким им давно пора быть. Король Демонов лишится каждого своего подданного, ну а после… Вдруг сквозь накрывшую его одержимость Тэхен ощущает, как левое плечо его пронзается болью. Он шипит и вырывает из плоти стрелу, пущенную кем-то, когда он слишком низко спустился к земле. Древко сгорает, зажатое в его пальцах, а он взмывает выше, приходя в себя. Взгляд Тэхена яснеет. Боль отрезвляет, мыслями отбрасывает его к началу сражения и вдруг заставляет вспомнить о том, кого так неосмотрительно оставил на передовой. Айсель ведь и впрямь может быть где угодно, и пришел он не только за жизнью Феникса, но еще и за сыном… И так даже правильно, ведь в теле Чонгука Демон станет гораздо сильнее, и даже земли Эртеры примут его, готовые исполнять кровожадную волю. Ненависть забывается, затмевается страхом. Омега бросается назад, рассекая воздух, спешит вернуться к возлюбленному и защитить того от чего бы то ни было. Если Айсель нацелен прежде всего на сына, если идет за ним, то Тэхен и Чонгук встретят его вместе, будут биться за то, чтобы их совместное будущее стало возможно. И если они победят, если воля родителя над альфой будет разрушена, то, может… Чонгук наконец станет свободен. Чем ближе омега к месту сражения, тем осторожней приходится быть с огнем – слишком рисково задеть своих же людей, что в пылу сражения успели рассредоточиться поперек всего русла замерзшей реки. Утеряна безвозвратно чистота снега и льда, вместо нее теперь – страшное топкое месиво, в котором вязнут сапоги и выпачканы тела павших. Война – особое уродство. Она цепенит, когда случается узреть ее в истинном свете, заставляет веру в человеческой душе пошатнуться и выворачивает наизнанку всякую слабость. Давит, ужасает и гонит прочь от себя. Будь Тэхен все еще тем принцем, заточенным с малых лет в башне… будь он тем кротким, наивным, нежным созданием – сцена на Эрате, вероятно, лишила бы его чувств. Но он больше не тот омега в заточении, и слабость перед чужой жестокостью в нем сожжена дотла жестокостью своей собственной. В нем бушует хищный огненный бог, в нем кипит ядовитое солнце, и кровь, превращенная в золото, шепчет рычаще: “убей”. Стань войной. Самой уродливой, самой страшной. Обрати в бегство. Догони. И вонзи когти в плоть, вспори глотку, насладись чужой смертью. И пусть пламя твое царствует. Тяжело бороться с собственными мыслями, тяжело среди них держаться за себя настоящего и не забывать об истинной цели. Омега принимается кружить над войсками, разыскивая Чонгука, но все в этой проклятой ночи так перемешано, что поиски, ничего не принося, лишь злят. Тэхен опускается совсем низко. Он использует меч, чтобы с воздуха поражать врагов по-одному, как это делают неподалеку от него грифоны. – Алия, остановись! Ты же знаешь меня! – слух трогает чей-то отчаянный оклик. Тэхен оборачивается, чтобы взглядом обнаружить альфу из их войска, что пятится от женщины. Та мертва и уже не способна услышать его, быстро наступает, занося клинок, направляет тот в альфу, и он вынужден отбиваться, пуская по щекам горючие слезы. – Жена! – снова пытается он. – Я не могу сделать это с тобой! – меч из его руки падает. Женщина же не останавливает наступления, замахивается, чтобы совершить последний удар. Тэхен успевает поразить ее своим мечом, и ее черное худое тело вспыхивает на его глазах и на глазах мужчины, пока она испускает последний леденящий нутро вопль – демонская сущность испепеляется. – Она уже давно перестала быть твоей женщиной, – произнес Тэхен сурово, видя, что слезы мужчины так и не остановились. – Она умерла, а ты чуть не позволил Демону погубить себя. – Нет же, она… Договорить не успевает. Кто-то наносит ему удар в спину, снося с ног прямо у Тэхена на глазах. Мертвец валит альфу наземь, ловко извлекает топор из рассеченного хребта, но после омега, задохнувшись от гнева, вспарывает ему глотку прямо своими когтями. Черная кровь вязкими каплями окропляет искаженное досадой лицо. Отшатнувшись от тела убитого на его глазах, Тэхен оборачивается кругом. Суматоха мешает сосредоточиться, а Феникс, рвущийся снова на волю, заставляет Тэхена путаться в целях. Чонгук… ему нужен Чонгук, он нужен Чонгуку! – Чонгук! – его голос разносится над бойней, как бой барабанов. Феникс снова взмывает в небо. – Чонгук! – Тэхен! Задохнувшись от облегчения, омега наконец-то слышит его. Альфа у западного берега, уже ступил со своим отрядом на землю и окружен плотным демонским кольцом. Мертвые пытаются отрезать его от живых, напирают, давят, но Чонгук обороняется яростно, все еще верхом на своем волке, рубит врага янтарным клинком. Тэхен устремляется к нему огненным беркутом. Как только достигает земли, возводит широкий обруч из пламени, опаляя им кольцо мертвецов, не позволяя приблизиться, и после обращает взгляд на Чонгука. Сердце падает, разрывая своей тяжестью вены – кожа на лице альфы полностью черная. – Чонгук… – шепчет омега, а тот жмурится и вдруг сходит с Фобоса на землю. Пошатнувшись, он едва не падает на колени, но Тэхен успевает подхватить его, уперевшись ладонями в плечи. Альфа смотрит на него голодными черными глазами и скалится, до хруста сжимает в кулаках ладони. – Я его слышу… Он призывает меня, говорит не противиться. Велит убить… тебя! – Не убьешь, – обещает Тэхен, отчаянно мотая головой. Нет, искренне не верит в подобное, никогда не поверит. – Ты обещал мне, Чонгук, помнишь? Обещал, что никто не посмеет причинить мне вреда, даже если на кону повиснет весь мир. – Всегда так трепетно хранить все мои обещания, – шепчет мужчина, дыша с ужасной тяжестью, и жмурится, чтобы не смотреть в золотые глаза – борется отчаянно с желанием те навсегда закрыть. Чужое сердце, что бьется так быстро… звук ударов сводит зверя с ума, призывает разодрать когтями грудь, испить заветную жизнь и принести в дар родителю вместе с собственным телом. – Тэхен… убей меня, умоляю, я… – Тьма его душит. Тьма его у Тэхена забирает, и омега, ощутив это, кричит, крепче обхватывает окаменевшее тело. Его голос срывается в мольбах вернуться, обращается судорожным дыханием, на которое только и способны онемевшие от страха губы. Черные волосы альфы колышет ветер, и ресницы все так же зажмуренных глаз дрожат, пока он из последних сил борется с собою. Отчаявшись, Тэхен тоже жмурится, подается к альфе ближе и целует, врезаясь в распахнутый рот своим. Агония не просит себя ждать – поглощает обоих. Прикосновение губит незамедлительно, но среди его ослепляющей боли пробивается отрезвление. Омега не смеет отпрянуть, продолжает с отчаянием целовать мужчину. Оба клыками разрывают друг другу губы, пускают дорожки крови по подбородкам и шеям. Кровь истинного врага сладка и способна утолить жажду. – Пей, Чонгук, – дрожа, омега цепляется за появившийся шанс. Он дергает за ворот доспехов, срывая тот со своей шеи. Зарывается рукой в копну чужих волос, подтаскивает альфу лицом к оголившейся коже. Альфа рычит сдавленно, до последнего противясь, и омега, не сдержавшись, рычит на него в ответ, ощутимо встряхивая. Рявкает грубо, веля прийти в себя и принять помощь: – Я сказал тебе пить! Давай же! Клыки наконец погружаются в нежную плоть, и кровь струится из раны расплавленным золотом, позволяя Чонгуку ее выпить. Глотки мужчины большие и шумные, потому что перекликаются с низким урчанием, рожденным где-то в глубине его нутра. Он возвращает над своим телом контроль, расправляет плечи, оплетает Тэхена руками, привлекая к себе его тело. Но отстраняется затем резко, разрывая их объятия. Омега же, пошатнувшись, с облегчением наблюдает, как вновь яснеет чужой взгляд. Мужчина утирает остывшую кровь со своих губ, но дышит до сих пор с тяжестью. – Тебе легче? – спешит убедиться омега, и Чонгук ему кивает, не отводит глаз, без слов благодаря – потому что их не может найти. Обескуражен. Благодарен и сражен тем, на что решился ради него этот омега. – Айсель где-то рядом, но не показывается, – произносит альфа. – Он хочет себе нас обоих – лишь тогда битва будет выиграна им. – Нужно держаться рядом друг с другом, чтобы, когда он объявится, вместе дать ему бой. Тогда у нас будет шанс победить. – Я видел неподалеку возвышенность. Если доберемся и займем ее – увеличим наше преимущество. Демон не сможет подобраться внезапно, мы будем готовы. Тэхен кивает, соглашаясь, и дает огненному кольцу вокруг них рассеяться. Бок о бок альфа с омегой начинают продвигаться в сторону пологого склона.

Worlds Collide – Tommee Profitt, Nicki Taylor

Здесь, внизу, Тэхена всюду встречают боль и чужая смерть. Мертвецы кидаются прямо на него, меняя ориентиры, как только им случается почувствовать Феникса. С диким ревом они стекаются отовсюду, подобно страшной темной чуме, их поток уплотняется, в своей одержимости они даже давят, топчут друг друга, тянут уродливые конечности в направлении принца, пока огонь не поражает их. И тогда они воют, исчезая из этого мира. Пламя в своей ярости бушует подобно шторму на суше. От золотых крыльев оно простирается над смешавшимися армиями, изгоняет собою тени, обращая их в яркие искры света. Зимняя стужа сменяется жаром неуемной пылкой стихии, снег исчезает на раскалившейся почве. Великая битва затягивает в себя, разрастается, поражая кровью и разложением все больше пространства равнины. Среди трупов шныряют огненные лисицы. Нападая стаями, они пожирают демоническую плоть, обгладывая ту до тех пор, пока не рухнет вниз груда ломких костей. Над местом сражения громко, воздух спертый. В его плотной выси можно заметить грифонов, что поражают врагов стрелами с янтарными наконечниками. Наездники на крылатых львах так же парят рядом с землей, изредка позволяя зверям опускаться и терзать противника мощными лапами. Белоснежные шкуры хищников и их рычащие пасти измазаны в черной крови, к которой примешана и красная – людская. Живые лишаются жизней, и неясно, сколько времени еще минует прежде чем армия мертвецов станет превосходить их числом, если этого уже не случилось. Потому нужно спешить – занять высоту, обратить на себя демонские взоры и призвать того, кто идет за ними. К кому они сами готовы идти. Тэхен бьется яростно, абсолютно ничем не уступая Чонгуку подле себя. Лезвие меча в купе с огнем расплавляет врага, рубит тела и конечности, как взбитое масло. Но врагам этим нет числа. Армия Демонов подобна бесконечной стене, и та движется, чтобы сдавить собою. Приходится прожигать в ней проход, чтобы пробиться к вершине холма, но им все же удается сделать необходимое. Тэхен и Чонгук оказываются на возвышении. Глубоко и быстро дыша, омега смотрит вокруг, оглядывая развернувшийся внизу бой. Он походит на бездну, на топкое нечто, что стремится засосать в себя каждого, кто окажется рядом, чтобы задушить и оставить в себе навсегда. Бездна эта колышется, стонет и рычит. В бездне этой ощущается запах тлена и безумия.

Warriors – League of legends

Тэхен продолжает глотать распахнутым ртом воздух. Тот сперт и тяжел, а дикая суть омеги требует дышать глубоко в попытке учуять свою главную добычу, понять, близка ли та или все еще недостижима для ее когтей. Чонгук рядом пытается осмотреться лучше и в злости рычит – наступающие мертвецы не дают от себя отвлекаться. Им бы сейчас подсобил Фобос, но волк остался где-то внизу. Терпения Феникса тоже не хватает надолго. Пользуясь тем, что людей с ними рядом теперь уже нет, он поджигает почву вокруг себя и Чонгука, заставляя мертвецов отшатнуться назад. Холм полыхает, становясь пустырем, открывая взгляду свои окрестности и давая возможность оставаться всегда начеку. Теперь ничего не будет упущено из виду, Айсель не сможет подобраться к ним, прячась за спинами своих подданных. Попытается – и проиграет. – Айсель! – рычит Тэхен, оборачиваясь кругом. Голос Короля Фениксов подобен грому – так и положено гневаться настоящим богам. Омега расправляет крылья, и с них вниз по склону льется огонь, все сильней и сильней выжигая почву. – Мы оба здесь, перед тобою! Я, Король, не боюсь обнажить себя, а ты?! Способен лишь на то, чтобы позорно прятаться: что с армией, что без! Так страшишься меня и своего сына?! Выйди к нам и сразись! Твоя мать Луна смотрит на тебя и стыдится! Взгляд, в глубинах которого переливается раскаленный янтарь, рыщет по окрестностям гудящей равнины. Чутье кричит, свидетельствуя – Король Демонов здесь, но глаза его до сих пор не находят. Но вот он замечает вдруг Ариэ и в беспокойстве за него столбенеет. Наездник бьется верхом на своей верной лошади, скачет резво в буре сражения, хлещет саблей по сторонам, срубая чужие головы. И тут в его лошадь, прямо в мощную грудину, попадает стрела. И та падает, скидывая хозяина с седла. Ариэ оказывается на земле, оружие выпадает из его рук и теперь недостижимо, он быстро отползает спиной от противника, что метким выстрелом поразил его лошадь… но мертвеца вовремя сражает подоспевший с воздуха грифон. Джин. Тэхена после столбенящего страха за чужую жизнь охватывает облегчение. Он смотрит, как грифон приземляется рядом с мужем и, потянув того за дрожащую руку, быстро поднимает на ноги. Альфа притягивает Ариэ к себе, расправляет крылья, ограждая им и себя, и его в моменте секундной нежности… Момент. Момент их на двоих. Их последний. Глаза Тэхена, который неотрывно наблюдает с холма, распахиваются широко. Он смотрит, как неподалеку от него два тела – омеги и альфы, – падают сначала на колени, а затем с коленей валятся наземь. Тела эти пробиты насквозь одним длинным копьем. Тела эти – мертвые. Еще до конца не успевая осознать, он пригибается к земле и изнутри себя выпускает то ли крик, то ли стон. Нутро содрогается, и во рту появляется горечь – так его сердце плачет, так душа обращается в стремительную скорбь. Он даже думать не может о том, что нужно сопротивляться – внутри все заживо топит глубокое темное горе. Холодное. Ядовитое. Он слышит – Чонгук рядом и пытается докричаться до него. Склоняется ближе, но коснуться не может из-за пламени, что с головы до ног охватило Феникса. В пламени этом корчится неуемная боль. Внезапно, несправедливо, жестоко. Но слезам так и не суждено пролиться у омеги по щекам – слишком много ярости он прячет за своей болью. Потому что глаза все еще смотрят и наконец – видят.

Undefeated – All goods things

С уст, искаженных в оскале, животным клокотом срывается угроза. Почва вокруг Тэхена сильнее начинает гореть, разверзается трещинами, и из трещин по склону начинают сочиться потоки бурлящей лавы. Та, ярко-красная, рисует узоры внизу на снегу, расписывает пустырь кровавым кружевом. Мертвые от лавы пятятся, но Айсель, к которому прикован взгляд Феникса, лишь наблюдает с улыбкой за буйством ненавистной стихии. Демон отбрасывает прочь от себя копье, на чьем древке еще не успела остыть кровь дорогих омеге людей. Перешагивает два мертвых тела и ступает голыми ступнями прямо на раскаленную лаву. Та шипит и твердеет от встречи с вечным холодом. Это он. Тэхен чувствует. Айсель – Король Демонов, – наконец перед ним. Вновь ударил исподтишка, сердце ранил насквозь, чтобы ослабить и сделать свое нападение неожиданным. У него получилось – Тэхен поражен. Но омега не ослаб. Он в бешенстве. Мертвецы чувствуют посыл своего господина, по его воле они больше не страшатся огня и подаются к пустырю, чтобы добраться до Феникса. И сам Айсель держит путь к нему, не прячется на этот раз. Они с Тэхеном друг перед другом как отражения. У Демона изящные черты, длинные волосы и черная кожа, а за спиной – лентами вьется черный туман, будто в воздухе расправляются крылья. Он весь преисполнен тьмы, он питается страхом и болью людей, кровью людей и сейчас он одновременно на пиру и на охоте. Пожирает живых и выслеживает две заветные цели. Бездонная тьма голодно обращена на Чонгука с Тэхеном. Лунный свет над равниной становится мутным – тени сгущаются в небесах, оседая на землю. Погребая ту под свой удушающий вязкий саван. Тэхен видит, как, шаг за шагом приближаясь к нему, Айсель улыбается. Радости Демона злоба Тэхена становится антиподом. Ненависть сочится сквозь ладони омеги, сквозь его кожу, плавя золоченые доспехи. Она впитывается в землю, но затем, не чувствуя над собой боле никакого контроля – устремляется вверх. Закручивая широкий хоровод, золотой огонь исполинским смерчем поднимается к самому небу. Феникс сбрасывает с себя облик бога и обращается зверем. Суть его воет и обнажает клыки, и тело просит об одном – напасть, кинуться, поглотить. Человека здесь уже нет, нет и принца. Здесь – Король, дитя жестокого Солнца. Порождающий ужас и смерть. Огненный столб заключает в себя весь пустырь и Демона, что взбирается по нему. Стены танцующего по кругу пламени не пропускают дальше остальных мертвецов, и те за их пределами обращаются в прах, бездумно все наступая и наступая. До них Тэхену нет дела – он всем собой обращен на своего единственного достойного врага. Ведь когда огонь рассеется в небе, когда стихнет бой, в живых из них двоих если кто останется, то лишь только один. Сегодня Тэхен, сын Адьяна, уничтожит Айселя. Исполнит долг, какой не смог исполнить отец. – Ты звал меня, полукровка – вот он я, – шипит Демон, и тело Тэхена само гнется к земле, взгляд выискивает возможность напасть, ноги приходят в движение. – Я не боюсь ни тебя, ни того, кто стоит рядом с тобой. Ты – всего лишь бастард, а ты, – Демон кивает на Чонгука, который пристально следит за каждым его шагом, отражая их зеркально, – всего лишь сосуд, взращенный для меня твоим жалким отцом. В вас обоих так много человеческой слабости! Она-то и сделает мне одолжение – погубит вас. Здесь. Сегодня. И армия ваша вас не спасет, второй раз я на этой земле не паду. – Не падешь, – соглашается с ним Чонгук, глядя на родителя исподлобья и в руке сжимая клинок, – ты здесь исчезнешь. Станешь никем и ничем. Демон, свирепея, испускает рык, но альфа не выжидает больше и нападает, занося оружие над головой. Айсель уворачивается, кидается на него в ответ, и Тэхен берет свою очередь пускать в ход оружие. В сердце огненного смерча начинается яростный бой. Демон быстр и свиреп, его движения подобны броскам смертоносной змеи, и скорость тех размывает очертания его темного тела. Но Тэхен не позволяет себе отвлекаться, следит пристально, предугадывает чужие движения, заносит меч раз за разом, чтобы попытаться достать врага, но лезвие рассекает лишь воздух и плотный дым от огня. Два зверя по силе абсолютно равны, а Чонгуку вблизи Демона вновь становится хуже, Тэхен замечает – он медлит, трясет головой, чтобы сохранить себе разум. В конце концов омега отталкивает его в сторону и, не давая опомниться, отрезает путь стеной из огня. Айсель над ним смеется. – Бережешь? Даже со следами от его клыков на своей глотке? В тебе и правда так много человеческой глупости, Ваше Величество! Тэхен откидывает от себя оружие прочь – то лишь мешает. Под крик Чонгука он нападает на Демона с голыми руками, как и он, пуская в ход когти. Человеческое в нем есть, здесь Айсель не ошибся. Но едва ли то ему мешает, когда желание защитить любимое сердцу еще ярче раскаляет бушующий в венах огонь. Он нападает на Демона, без Чонгука рядом уже не так опасается быть задетым, потому подставляется бесстрашно под чужие удары, позволяет вспарывать себе кожу когтями и зубами, лишь бы самому тоже свои когти вонзить глубоко в плоть врага. Боль проникает в тело, рвет его и пронзает, земля под ногами орошается черной и золотой кровью. Копоть мешается с янтарем, два рычания сливаются в одно непрекращаемое. И вот Демон с Фениксом сталкиваются друг с другом, с хлопком их тела встречаются, когти впиваются в спину и плечи, звери от боли ревут оглушительно. Тэхен сквозь агонию, сквозь отчаяние улыбается. И смотрит в глаза Демона с торжеством. Феникс знает, что делает, знает, чего добивался – ему это знание было даровано в возрасте пяти лет. Сказка, красивая ложь… а взаправду – страшная судьба, которую должен принять. Ради всех живых, ради того, кому отдал свое сердце. Сегодня то должно будет сгореть. И в огне своем уничтожить Короля Демонов. Тэхен знает, каков единственный путь. Оба: и Феникс, и Демон, – обязаны пасть. Когти Тэхена входят глубже в черную плоть, и огонь, вспыхнув во всю свою мощь, обволакивает их двоих сразу. Льнет, плавит и заставляет кожу Демона сочиться кровью. Тот ревет, сопротивляется, дерет Тэхена когтями и зубами впивается в шею, но Феникс не отпускает. Он расправляет крылья, пытаясь поднять их в воздух подальше от Чонгука, надежно держит Айселя в своих смертельных объятиях, испускает из себя огонь, пока тело его неустанно истязают. Тьма Демона пожирает, разъедает золотистую кожу на груди у омеги до самого мяса. Боль сливается в единый неиссякаемый поток, глубокие раны из себя проливают золотую кровь, и та густой лужей растекается по земле. Айсель не оставляет попыток отпрянуть, избежать смерти. Бездна в его бездушных глазах обнажает страх и безумие, он зверем кричит. Когти начинают драть крылья Тэхена, впиваются в них, пытаясь оторвать. Убить Феникса можно лишь одним способом… Тэхен лишь рычит сквозь стиснутые зубы и надеется, что сил ему хватит, что огонь успеет сделать свое дело. Он не убирает рук с тела Демона, не отпускает его от себя и лишь заставляет огонь гореть сильнее, выбрасывая языки в небо. Он жмурится, пытаясь выстоять среди агонии. Истекая кровью, лишаясь крыльев, Тэхен молится непонятно кому – суметь победить. Уничтожить Айселя не ради того, чтоб исполнить предназначение Феникса, а ради тех, кто все еще дышит. Ради людей, Брассилии, своих близких и родных… ради Чонгука. Вдруг его крылья перестают истязать. Часть боли уходит, лишившись своего очага, что заставляет омегу распахнуть глаза вновь. Те слезятся, не сразу возвращают способность четко видеть. Среди темных очертаний Тэхен различает оскалившегося Демона… а за спиной у него… – Чонгук… прошу тебя, нет!.. Губы от отчаяния не слушаются его. Тело каменеет, из него разом пропадает вся боль. Но на месте ее распускается что пострашнее – ужас осознания. Чонгук держит Айселя, скрутив руки ему за спиной, чтобы тот не смог больше вредить омеге. Демон силен, и альфа льнет к нему близко, без колебаний подставляется под пламя, и то перекидывается на него. – Убирайся! – Тэхен не кричит – он ревет раненым созданием. – Не надо! Отпусти его! Пламя Феникса, разыгравшись и вкусив черную кровь, не может уняться, оно не стихнет до самого конца, пока не обратит врага в пепел. Тэхен это знает, знает это и Чонгук – и он плачет черными слезами, неотрывно смотря на Тэхена. Пламя жрет его вместе с Айселем, не щадит, не различает. Тэхен чувствует, как прикосновение Демона к его груди разъело плоть до самых костей, обнажило золотые ребра, но отпрянуть и сдаться он не может. Долгу этому невозможно противиться, он уже не остановится, пока не дойдет до конца. Делает единственное, что еще может – продолжает шептать из последних сил, умоляя Чонгука отпрянуть, спасти себя… но тот не слушает его, сгорает заживо и безмолвно у Тэхена на глазах. В уши врывается треск огня, шепот Феникса и предсмертный вой Демона. Огненный смерч поднимает шум вверх и уносит вести безучастной Луне. Копоть, дым, небеса все в красном зареве, на кожу грязным снегом сыплется пепел, и нечем дышать… Тэхен все это уже видел… во сне… чем же тот окончился? Реальность же обрывает безумие ровно тогда, когда глотка Демона окутывается огнем изнутри, и тот наконец, заточенный в объятия Феникса, погибает. Он обращается в прах, после себя не оставляя даже костей. Айселя теперь нет на этом свете, он побежден. Огонь унимается, он вместе с силами хозяина иссякает. Тэхен пошатывается, видит напротив, как Чонгук валится на спину, и сам не может устоять на ногах. Падает, затылок ударяется о землю, и под ним растекается теплая вязкость. Тэхен смотрит вверх, на небо, где над ними медленно начинает рассеиваться плотный черный дым. Он тянет к нему руку… видит, как под бледной кожей сверкают золотом вены. Постепенно те становятся все горячее. Феникс знает, в чем дело. Кажется, легенда о его бессмертии – правда… Из своих последних сил он привстает и нависает над Чонгуком. Тот продолжает навзничь лежать подле него. Черный слезящийся взгляд одаривает омегу усталой нежностью. – Мой Принц, – шепчут покрытые сукровицей обожженые губы. – Ты в порядке? – Феникс во мне скоро заставит тело переродиться из-за полученных ран. Я буду полностью здоров. Альфа дарит ему совсем слабую улыбку и отвечает, прикрывая глаза: – Хорошо. И его грудь замирает – в теле нет больше дыхания.

Cry me a river – Tommee Profitt, Nicole Serrano

Тэхен же выдыхает судорожно и на руках тянется ближе к нему, склоняется сильней, чтобы убедиться. – Нет… нет, любовь моя. Он дрожит, вновь роняет янтарные слезы на щеки, пальцами цепляется за доспехи альфы и хрипит от потрясения. Чонгук не может покинуть его. Не может умереть после того, как они вдвоем победили!.. Все вокруг залито чернотой с золотом, у границы выжженной земли кольцом грудятся стены черных костей, что остались от тысяч истлевших вслед за Демоном мертвецов. Тело Феникса изувечено, оно в жалких секундах от того, чтобы вспыхнуть и в самосожжении переродиться. Сердце само сделает это – пробудит в крови благодать, что Солнцем дарована всем детям его. Совсем немного осталось, и боль уйдет… Он видел во снах, коих считал когда-то кошмарами, многое… но осталось последнее, чего еще не случилось с ним. Он знает, что ему делать. Знает, что лишится крыльев опять… но пусть лучше они. Зачем ему огонь, зачем бессмертие, если рядом никого не останется? Всего-то нужно – отдать Чонгуку то, за чем он и стремился к Тэхену когда-то. Накануне их первой встречи омега видел, он помнит… помнит, что Чонгук держал у себя в руках. Переведя дух, Тэхен обхватывает кисть Чонгука своей и направляет их руки к своей груди. Он содрогается и стонет от боли, как только касается своей развороченной плоти. Валится на альфу, упираясь в его лоб своим. Но не смеет останавливаться, позволяет чужим когтям впиться в свою окровавленную плоть под левой грудью. – Тэхен… что ты делаешь… – Он не может сдержать счастья, когда видит, как Чонгук под ним оживает. Глаза альфы распахиваются, рука приходит в движение – кровь велит телу, что делать. Добраться до чужого сердца. – О боги… нет… Омега улыбается сквозь янтарные слезы, и альфа в унисон с ним рыдает, не способный остановиться. Демон больше не имеет воли над ним, но Луна так сильна… Плоть легко расходится под остротой длинных когтей. И вот оно – истинная цель потомка Лунного Божества. Сердце последнего Феникса. Тэхен, испуская последний вздох, накрывает губы Чонгука своими в трепетном поцелуе. В этот же бесконечный момент когти Демона пронзают его горячее сердце, прерывая стук, проливая огонь из него и высвобождая великую силу. Из тела Феникса вырываются свет и белоснежное пламя. Вспышка эта такая сильная, что заливает собою равнину на многие-многие лиги. Прогоняет ночь, разрывает тьму, опаляет Луну. Зовет Солнце явиться, зачиная рассвет.

Хисон

В голове стоит треск и все не уймется звон давно убранных в ножны клинков. Во рту сухо и горячо, а тело тяжелое от скопившихся усталости и боли. Кажется, у него продолжает кровоточить рана в левом плече и поменьше – на шее. Но он жив, к его собственному удивлению. Но лежит на земле, а сверху кто-то бьет его по щекам, проверяя, очнется ли. Хисон кашляет, и пощечины прекращаются. С усилием разлепляет припорошенные пеплом глаза, в которых сразу чувствует резь. Ему помогает встать на ноги кто-то, чьего лица он не знает. Но этот кто-то – живой человек, и это несказанно радует мужчину. Как радует и тот факт, что он остался жив и здоров… относительно. Память возвращается, но раздражающе медленно, пока он осматривает равнину вокруг себя. Черный дым в воздухе мешается с плотным белым туманом, что стелется под ногами, скрывая большинство лежащих на земле тел. Всюду ходят люди – здесь и воины, и лекари, уже подоспевшие из столицы с телегами: нужно сначала увести с поля раненых, затем убитых. Глаза не перестают болеть даже когда удается очистить их от грязи. Хисон не сразу понимает причину тому, но, осознав, замирает. Смотрит, как с востока из-под земли поднимается тяжелое красное солнце. Оно выплывает на чистое небо, раскрашивая его, лишенное облаков, цветами своего триумфа. Демоны побеждены… а Фениксы?.. Пошатываясь, Хисон идет непонятно куда по мертвой земле, щедро залитой кровью. Смотрит под ноги, чтоб не споткнуться о тела убитых людей или об обугленные кости, что с телами лежат вперемешку. Бойня закончена, и плоды любой бойни давно альфе известны. Смерть с жизнью всегда идет рука об руку, особенно на полях сражений. Два тела под его ногами вдруг предстают знакомыми, и альфа останавливается у них. Голубые глаза на миг прикрываются, выражая немое сочувствие. Джин с Ариэ лежат неподвижно, испустили дух в объятиях друг друга, и в потускневших взглядах обоих навечно застыла нежность друг к другу. Трагичная судьба, достойная скорби тех, кому они были дороги. По ним будут скорбеть, будут лить слезы, будут возводить им посмертные почести. Всем здесь почившим будут – они все герои. Хисон подзывает к себе паренька, что исследует трупы, и указывает на тела: – Это были друзья Короля. Сгрузи оба тела в повозку и проследи, чтобы их доставили во дворец. Парень мигом слушается, услышав про Его Величество. Хисон же отворачивается от него и замечает неподалеку скулящего Фобоса. Зверь носом ведет по земле, рыщет в поисках хозяина.

Walk through the fire – Zade Wølf, Ruelle

К альфе вслед за зверем подкрадывается тревога. Разум его окончательно рассеивает туман забвения, и осознание настигает: он не видел ни Чонгука, ни Тэхена уже давно. Все, что помнит – столб огня до самого неба, мертвецов, что все как один кинулись в его направлении, и демонский вой. Ужас этот длился долго, а затем вдруг оборвался, сменился тишиной. Что же было потом? Что лишило Хисона всех чувств? Мужчина обращается на поиски брата, принимается вспоминать, где видел его в последний раз, и бредет к холму. С того вниз стекают ручьи: вязкие, дымящиеся, черного цвета и золотого. Они постепенно застывают, перемешавшись, в причудливом узоре. Хисон, взбираясь на вершину, почти бежит. Там последним препятствием ему служит стена из костей – останки мертвецов, плоть коих испепелило пламя. За стеной начинается глубокая воронка, оставленная огненным столбом – в воздухе над ней все еще клубится едкий черный дым, который никак не развеет ветер. Хисон, оказавшись возле воронки, в изумлении так там и застывает, смотря в центр нее. Там друг напротив друга лежат Чонгук и Тэхен. Их руки крепко сцеплены вместе, на лицах написан покой. Крыльев Феникса за спиной у Тэхена больше нет, кожа Чонгука – вновь бледная, и на руках нет ни намека на когти. А груди их движутся ровно, выдавая дыхание. Хисон прикрывает глаза от неверия, чтобы распахнуть их вновь и взглянуть на воронку еще раз. Но все остается по-прежнему: Там по центру на выжженной, пропитанной их общей кровью земле, рука об руку лежат два Короля. Готовясь очнуться, в ней спят два свободных отныне человека.