Сага о последнем Фениксе

г. Эрат, столица государства Эртера

Тэхен

The line – League of legends, Arcane, twenty one pilots

Тихо. В этой тишине вокруг сердце наполняется покоем до такой степени, что становится тяжелым. Роса на побегах молодой травы под босыми ногами щекочет свежестью, ветер робко касается кожи, овевая лицо. Тэхен прикрывает глаза, касаясь щек дрожащими ресницами. Он дышит. И с ним дышит все кругом него. Воздух чист и приятен, он пахнет мокрой землей и поутру окончившимся дождем. Он пахнет радугой, что протянулась по небу двойной разноцветной дугой. В высоте, там, где взгляд слепит яркое солнце, льют звонкие голоса пробудившиеся птицы. Жизнь возвращается. Омега обнимает себя руками и замирает. Мир в душе катится слезами по бледным щекам, потому что выстрадан. В небе больше он не видит пепельных хлопьев, и крови нет на его руках. Сердце на месте – робко стучит в груди, боясь потревожить хозяина. По лицу и сомкнутым векам скользят лучи солнца, греют, зовут вернуться к ним… Тэхен, сделав глубокий вдох, наконец открывает глаза.

***

В реальности ждет утро. Мирное, нагретое желтыми рассветными лучами, оно слепит заспанные глаза. Тэхен моргает и вздыхает поглубже, пока после сна заново учится чувствовать тело, лежащее в центре мягкой кровати. Рука скользит по перине, сжимает в кулак светлую ткань – больше в кровати никого. Руки… он поднимает их в воздух, вертит ладонями, рассматривая тонкую бледную кожу и голубоватые вены под ней. Пальцы чистые, человеческие, без звериных когтей и запекшейся крови – чужой и своей. И тело… Опустив руки на грудь, Тэхен прижимает их плотней, чувствует тепло и твердость своих костей. Мягкий стук человеческого сердца. Он… он вернулся и стал… прежним. И внутри у него – всего лишь он один. Никто не гремит там оковами, не рычит, требуя освободить, не жаждет обращения омеги в зверя. Той его сути с ним больше нет. Тэхен жмурится, силясь разобраться в переплетении восторженных чувств. Принять то, чего страстно желал, тяжелее, чем думал… Мысли не хотят становиться словами, лишь тревожат сознание яркими, колючими вспышками немых ощущений. Неужели он теперь… человек?! Неподалеку слышится шорох, и омега обращает туда мутный взгляд. Находит в углу комнаты белого ворона, который с усердием чистит перья. Эхо быстро замечает, что у него появился наблюдатель, отвлекается от своего кропотливого занятия и смотрит на Тэхена в ответ. Наклоняет голову, будто прикидывает что-то , а затем взлетает с места, где сидел, и стремительно уносится в окно. Тэхен успел хорошо узнать ворона за время их с ним знакомства, потому не удивлен такому спешному бегству – отправился рассказывать хозяину свежие новости. Чонгук приказал донести, если Тэхен очнется не в его присутствии. Однако, где же он сам?.. какой он теперь? Принц осторожно покидает постель, вставая на пол босыми ступнями. Внутри него распускается легкая слабость, но игнорировать ее возможно, проявив каплю упрямости. Комната ему знакома: их с Чонгуком поселили в этих покоях сразу по прибытии в Эрат. Спальня просторная, с кроватью, гардеробной и местом для приема гостей. Кстати о них… Незваный посетитель обнаруживается Тэхеном при случайном взгляде на кушетку, что стоит у витражного окна. Устроившись среди маленьких разномастных подушек, на кушетке спит Юнги. Во сне он хмурится и сжимает в своих тонких пальцах подол темного платья. Отросшие черные пряди скрывают часть его лица и щекочут расписанные золотом острые ключицы. Подойдя к брату ближе, Тэхен какое-то время рассматривает его спящего, купаясь в радости от того, что ему все же выпал шанс увидеть его снова. Но решает не будить: вероятно же, что омега вымотан, раз заснул прямо здесь, сторожа кузена. Тэхен, стараясь ступать как можно тише, отходит от него подальше, к гардеробной, но замирает прямо на очередном своем шаге, вставая перед высоким зеркалом. Отражение притягивает к себе и вызывает внутри неожиданно много всего. Пустота смешивается с покоем, а омега, проваливаясь в них – обнимает себя руками, крепко, впиваясь короткими ногтями в хрупкие плечи и пытаясь достать до лопаток. Кусает губы, которые почему-то начинают дрожать. У него за спиной больше нет крыльев. Он знал, что лишится их: они стали платой за желание спасти сына Демона. Солнце не пощадило свое единственное дитя, выжгло все до последнего перышка, сделало смертным, раз посмел размениваться божественным даром. Но Тэхен едва ли мог жалеть о содеянном. Мысль о бессмертии без возлюбленного походила на вечную муку. Тогда, в самый страшный для себя миг, сомнений не было: лишись он Чонгука – сошел бы с ума. Обратился бы зверем и своими же руками испепелил весь мир без остатка. Тьма или огонь… разница не велика, если под власть кому-то из них сдается человеческое милосердие. Если бы Тэхен сдался… Руки стиснули хрупкий стан, с губ сорвался судорожный выдох. Нет. Все позади. Феникс в нем не просто усыплен, а отныне – мертв. И нет больше крыльев, способных его возродить. Как нет больше Демона, способного призвать тьму в новый ужасающий бой. Их ждет мирное время. Их ждет счастье в нем и общий дом. Внутри поселяется желание скорей найти подтверждение мыслям. Оно вспыхивает и толкает прочь из спальни на поиски. Тэхен отрывается от своего отражения, торопливо скрывается в гардеробной и сменяет ночную сорочку на первое попавшееся под руку платье. Желтая парча льнет к коже прохладой, ленты туго стискивают вздымающуюся от частого дыхания грудь. Его руки дрожат, а изнутри со страшной силой щекочет воодушевление. Сила эмоций так велика, что слезы наворачиваются в уголках глаз. Покои свои принц покидает, так и не взглянув в зеркало напоследок. Не убедившись, так ли сидит его платье и не растрепаны ли его волосы, он направляется сквозь двери в коридор и спешит по нему прочь из жилого крыла для высших господ прямиком на королевский двор, где, уверен, отыщет того, в ком так сильна сейчас его нужда. Люди по пути встречают его с изумлением. Придворные и слуги, все как один, замирают при виде омеги, так спешащего мимо, что даже не замечающего никого рядом с собою. Вероятно, кто-то из них уже бросился на поиски короля, чтобы донести новость о том, что принц Брассилии наконец-то пришел в себя. Самим омегой любые приличия позабыты, он легкомысленно надеется на то, что любую неучтивость этим утром ему простят и позабудут, а даже если нет – цель его куда важнее мнения вельмож. И пусть внутри остался лишен Феникса, что постоянно тянулся быть рядом со своим заклятейшим врагом, омега сердцем чувствует, куда ему нужно направиться. Ноги несут, торопливо ступая по натертым до блеска мраморным плитам и яшмовой мозаике. Коридоры сменяются залами, а залы вновь коридорами, пока очередные массивные двери пред ним не распахивает стража, чтобы выпустить принца под открытое небо на внутренний двор. В волосах его сразу путается резвящийся ветер, что шумит листвой в саду и качает тяжелые розовые бутоны, заставляя те сильнее раскрыть свой чарующий запах. Но Тэхену не до цветов. Он сходит по ступеням и отворачивается от раскинувшегося перед ним сада в направлении конюшен и военных казарм. Он знает, где разместили глассийских волков с их стражами, и направляется омега прямиком туда. Попадая в еще один коридор, заворачивает за угол и после тут же замирает. Золотистый янтарь, блестящий в глазах омеги, встречается с ясной голубой лазурью. Чонгук, в спешке шагающий до этого ему навстречу, тоже останавливается, да так резко, что Эхо на его плече возмущенно ерошит перья и затем решает улететь, чтобы не быть вновь потревоженным. Тэхен не может отвести с него взгляда. Шел к нему, искал только его, а теперь – не может вдруг поверить, что все правда, Чонгук перед ним стоит живой, невредимый… С губ срывается что-то несвязное. – Ты… Мужчина откликается, но безмолвно. Расправляет плечи, делает навстречу шаг. Сквозняк путает его курчавые темные волосы, бросая пряди на глаза. Голубые, как небо, глубокие, как море. В них искрится тепло, когда Чонгук позволяет улыбке тронуть губы. Почему же теперь так страшно подойти друг к другу? Желание коснуться борется с опасением, что все не взаправду. А смогут ли они выдержать близость, не разорвет ли Тэхена в то же мгновение от нахлынувших чувств? Можно ли умереть от того, насколько велико его счастье? – Я не мог дождаться, когда ты тоже очнешься, – Чонгук решает заговорить первым и шагать к нему снова начинает первым тоже. А Тэхен не двигается, дышит осторожно и с трепетом заглядывает альфе в глаза, когда тот останавливается и, подняв обе руки к его лицу, не касается кожи, но выдыхает любовно, – Мой Принц. И только после омега чувствует, что снова властен над собой, что тело расслабляется и вновь готово слушать его. Он подается вперед с усердием даже бо́льшим, чем было нужно, оплетает Чонгука за пояс обеими руками и скользит дальше на спину, чтобы стиснуть там в пальцах грубую ткань жилета. Пока его лицо заключают в ладони и принимаются водить пальцами по мягким щекам и дрожащим губам. Склонившись, Чонгук упирается в лоб омеги своим и заставляет столкнуться кончики их носов. – Тэхен, – шепчет он, и в его голосе слышен восторг, – Мое Сердце. – Твое без остатка, – отвечает принц, жмурясь. – Теперь ты знаешь это. Ведь держал его у себя в руках. Омега пытается пробормотать что-то еще бессвязное, взволнованное, рожденное чувствами, что-то, что и сам с трудом понимает. Но ему мешают, наконец-то прижимаясь губами к раскрытому рту. Целуют сразу жадно, привлекая тела друг к другу и отказываясь отпускать от себя. Их сердца вместе стучат с силой, руки путаются в волосах, а шум дыхания настолько громок, что переходит в пошлость. Но остановиться кажется обоим абсурдом. Воспоминания о пережитом поселяют в мыслях безумие и отчаяние, эхо ужаса заставляет целовать еще и еще, а тоска по касаниям кожа к коже, переродившись теперь, обращается желанием сплести тела на ближайшую вечность и остаться так. Но все же, любовь побеждает их ярко искрящее безумие. Нежность, разлившаяся в телах, наполняет движения собою, замедляет руки и губы, делает дыхание глубже. Тэхену вновь нужно это увидеть: подтверждение, что оба они спасены, буквально перед его глазами – в чужих глазах. Плещется, ослепляет радостью и обожанием. Благодарностью за принесенную жертву, за жизненный дар. Шанс для них обоих продолжить путь вместе. По Чонгуку видно: он многое хочет сказать. Его губы то распахиваются, обрывками глотая воздух, то берутся зубами в плен. Слов много, и выбрать из них наконец что-то для мужчины оказывается настоящей мукой. Он должен сказать столько и в стольком признаться… начав, не закончит, вероятно, и к следующему утру! Тэхен его не торопит. На самом деле, никаких слов омега и не ждет. Лишь стоит, обнимая крепко и в ответ позволяя себя точно так же обнимать, разглядывает лицо альфы с таким усердием, с таким отчаянием, будто вечность не видел. На деле же – боялся, что не увидит уже никогда. Он прощался какой-то частью себя тогда с ним, на том заснеженном поле, среди льда, пепла и крови. Он прощался. Но так и не посмел отпустить. – Я теперь навсегда рядом с тобой, как ты – рядом со мною, – произносит омега, и рука его тянется к мужскому лицу. Замирает на жалкую секунду, а после касается теплой кожи на щеке, ведет пальцами вниз к острой скуле. Голубые глаза от этой пронзительной нежности прикрываются, а мужская ладонь прижимает кисть омеги сверху плотней. Сердце Тэхена сжимается от сладкой судороги, затем потрясающей все его слабое тело. На губах возникает сухость, и в душе рождается волнение, когда он шепчет едва слышно только одному Чонгуку: – Мой Король. Альфа тут же распахивает глаза и растерянно изгибает бровь. Проходит несколько мгновений, прежде чем он принимает привычный для себя хмурый вид, и омега с тихим смехом касается морщин на его лбу в попытке их разгладить. – Это намек на что-то или… Тэхен же, развеселившись, решается на наглость и перебивает альфу, мешая ему закончить вопрос, бегло целуя в поджатые губы. Из него рвется мягкий переливчатый смех – счастье рвется из груди сотней пестрых бабочек. Если бы еще мог – он бы непременно взлетел… Но, к счастью, он больше не может и остается в объятиях любимых рук тесно прижатым к крепкому телу. – Лишь последствия того, что я люблю тебя и не намерен допустить впредь нашей повторной разлуки, – говорит по итогу, расправляя ладони на чужой широкой груди, чтобы ощутить биение сердца. – Никогда больше. Ни за что. Мы были рождены за тем, чтобы уничтожить друг друга, эти жизни отданы. Новые же – мы должны будем с начала и до конца провести вместе. Друг рядом с другом, в любви и наконец-то без ненависти. – Ты пожертвовал крыльями… Омега кивнул, пожимая плечами, и подался вперед, укладывая голову Чонгуку на плечо. – Зачем мне они без тебя? Дар раз за разом обретать новую жизнь грозил обратиться проклятьем, если бы тебя в этих жизнях не стало. В момент, когда Солнце повелело мне переродиться, я возжелал разделить это вместе с тобой. Солнце разгневалось этому и отобрало мои крылья – сожгло их вместе со всей тьмой, что еще была в тебе... Но оно просчиталось, ведь настоящим даром для нас с тобою была свобода, и мы наконец обрели ее. – Ценой твоей отважной жертвы, твоей храбрости и отваги на поле боя, – произнес Чонгук с уверенностью, вместе с этим укачивая омегу у себя в руках. Губы альфы заскользили по его волосам, пока не прижались к виску. – О доблести, с которой ты бился, о победе над Демоном сложат сотни сказаний и песен, мир узнает и будет помнить всегда, твой народ будет знать и помнить, чтить своего правителя и процветать в его власти. А я буду рядом, и раз теперь ты простой человек, вновь уязвимый и слабый, я готов буду отдать жизнь за тебя. Потому что без тебя она давно ничего не стоит. Ты – главная моя ценность, а я – твой до конца наших дней, если ты того пожелаешь. – Я давно стал твоим, – отозвался Тэхен, сильней притираясь щекой к его плечу и вздыхая. – И я желаю, чтобы мы принадлежали друг другу до конца наших дней, как ты и сказал. Будь готов отдать жизнь за меня, я же – всегда буду готов последовать за тобой, куда бы судьба нас ни завела. – Влага соскользнула по ресницам омеги, тут же впитавшись в ткань чужих одежд. – Без тебя мне нет жизни. – Без тебя мне нет жизни. Тэхен цепляется за Чонгука сильнее, натягивает ткань под своими ладонями до треска и чувствует, как дрожь зарождается в его теле. Осознание медленно подбирается к разуму и внутри рвет все на части. Как это возможно?! Он одновременно ощущает покой и чистейший ужас. Ему страшно, хочется в угол забиться, спрятаться, но вместе со страхом хочется кричать и плакать от счастья. В нем царит отчаянное неверие, в нем тревога свинцом наливает мышцы и не позволяет до конца поверить в то, чего долго и страстно желал. Он же… он был запертым ото всех принцем… он был пленником, разменной монетой, целью охотника и даже хищником. Он был чудовищем… а теперь он – кто же? Его Высочество Цветочный Принц. Тэхен Хисс, наследник Брассилии – прекраснейшего из всех известных миру государств. Человек. Любимый. Любящий. Познавший наконец с юности желанную свободу. Обретший свое законное место. Он задыхается у Чонгука в объятиях. Позволяет тому утирать свои слезы, целовать заплаканные веки и после – унести на руках обратно в их спальню, чтобы вдвоем они могли устроиться на постели, больше не расставаясь. Юнги приходится разбудить шумом их появления в покоях, но брату достает лишь увериться в том, что Тэхен находится в добром здравии, и затем он покидает их. Тэхен обещает, что навестит Юнги позже. Но пока все, о чем способен думать – Чонгук, чьи ладони теперь беспрепятственно льнут к его коже. Чонгук, чьи губы не перестают целовать и шептать все новые обещания: в них общая жизнь на двоих, общее счастье. В них больше нет места войне. В них ни слова ни о Демонах, ни о Фениксах.

***

После пробуждения утром Тэхена все не хочет покидать слабость. Тело жалостливо стонет от боли в костях, и лопатки горят, не давая забыть о потере крыльев. Но принц верит, что недуг его пройдет, а силы вернутся со временем, и, чувствуя голод, просит Чонгука о совместной трапезе. Слуги накрывают для них обед в небольшой уединенной оранжерее, где любопытные взгляды не смогут их потревожить, и не будет риска заиметь нежеланную компанию в лице других жителей двора. Но все же уединение пары нарушается возвращением Юнги, которому было доложено, что кузен покинул свои покои. Торопливо встав из-за стола, Тэхен крепко обнимает Юнги, как только тот добирается до него и тянет свои руки навстречу. Маленькое тело брата льнет к его собственному и не отстраняется долго, пока Тэхен гладит омегу по волосам. – Спасибо, что не дал мне потерять еще и себя, – шелестит Юнги, плача на его груди. – Но Джин… Джин… Тэхен жмурится, стискивая зубы, пока Юнги, не в силах договорить, разрывается в вое и судорогах. Принцы держат друг друга, боясь лишиться опоры. Тэхен не знает, что сможет облегчить Юнги его боль, не знает, что сможет залатать его кровоточащие раны. Он стольких уже потерял, что едва ли не растворился в этой потере. – Я отомстил за него. Я сжег его убийцу заживо, – зашептал Тэхен на ухо брату, чувствуя, как тот с жадностью начинает прислушиваться к страшным жестоким словам и с усилием тянет воздух. – Его убийцу, убийцу твоего мужа. Я убил его, вонзив в его плоть свои когти, испепелил, не отпускал, даже когда мог сам умереть от его руки. Теперь он повержен и превращен в ничто, брат. В этом мире от него не оставлено отныне и тени. Памятью служит лишь его кровь, какую я до сих пор ощущаю на своих руках. Тэхен приподнял руки, раскрыв перед Юнги свои чистые ладони, и тот осторожно накрыл их своими. Сирень его глаз потемнела, щеки от слез раскраснелись, но он стойко пытался вернуть самообладание. – Ты начал вершить возмездие за мою боль, мне же осталось его завершить, – в конце концов сказал он, а после отвел свой похолодевший взгляд в сторону. – Сражение выиграно, но война не закончена. Мой бой будет позже. – Не сейчас, – Чонгук вмешался в разговор двух братьев, нахмурив брови. – Тэхен только пришел в себя, рано говорить об этом. – Но Тэхен и не должен больше участвовать в битвах, – возразил Юнги. – Теперь он не Феникс, а простой человек, омега, наследник страны. Ему остается взойти на престол и править… Но у нас с тобой участь пока другая. Ромара не будет долго ждать. – Ромара подождет, по крайней мере, до окончания Поры Штормов. – Тогда и встретимся. Тэхен, догадавшись о причине их спора, решил не вмешиваться. Брат его был прав – он отныне простой смертный омега, который едва ли сможет держать в руках меч. Принца ждет трон отца, брата… его трон. Ждет страна, на земли которой он так долго не ступал и по которой тоскует. Ромара все еще остается серьезной угрозой, но давно решено, как им дать ей отпор: в Виоле под надзором доверенных военачальников уже несколько месяцев готовится новая армия, к которой обещали примкнуть валиссийцы. Если смогут договориться о военном союзе, то заполучат в придачу подмогу от Эртеры и Флата, и тогда Ромара точно падет пред ними так же, как пало полчище мертвецов во главе с Демоном. Юнги торопит желание мести за смерть любимого отца. Ему не терпится ощутить кровь обидчика на своих руках, потому он и не может молчать о построенных планах. Чонгук же со своей стороны, Тэхен знает, тоже рвется в это сражение – Лисон должен быть отомщен им и Хисоном лично, иначе сердца обоих названных братьев останутся безутешны. Но пока у берегов Брассилии не стихает Пора Штормов, они должны запастись терпением, восполнить силы, переждать. Момент обязательно придет, а когда это случится, они будут готовы.

***

После обеда за ними, как и ожидалось, посылает король, приглашая всех троих на совет. Заседают они в комнате, где не раз уже встречались, собравшись за общим столом. Заняв свое место с Чонгуком по левую сторону, Тэхен берет во внимание, что правитель Флата с единственным выжившим сыном еще не отбыл в свои земли. За стол также усаживается Юнги в числе еще нескольких валиссийских вождей. Тэхен встречается взглядом также с Хисоном, который ему посылает свою скромную улыбку. Король Эртеры, возглавляющий переговоры, терпеливо дожидается, когда члены совета все до последнего займут отведенные им места, и после обращается к Тэхену: – Рад тому, что Ваше Высочество снова с нами и пребывает в добром здравии. Все время, пока вы восполняли силы после сражения, мы ждали и волновались. – Теперь в волнениях больше нет нужды. – И все же вам стоит поберечь себя. Потому я хотел бы первым делом заверить, что Эртера будет рада принимать вас и ваших людей, как дорогих гостей, столько времени, сколько бы вы ни попросили. Мир в долгу перед вами, Ваше Высочество, и Эртера в том числе. – Победа в битве далась ценой общих жертв и усилий. Каждый воин заплатил свою цену и выполнил долг, какой ему отводился. В том сражении я тоже был воином и тоже выполнил свою роль… Однако вы правы – мои силы еще не вернулись, и я чувствую, что не совсем здоров. Благодарю за ваше приглашение. – Так вы воспользуетесь им? – Вынужден просить прощения, но нет, – вздохнув, омега качнул головой и накрыл руку Чонгука, лежащую на столе, своей. – Путь до Брассилии займет не один месяц, а я теперь, когда угроза в лице Демона уничтожена, нужен моему народу. – Значит ли это, что Ваше Высочество планирует в самое короткое время отплыть из Эрата в Виолу? – Именно так. Как только мы проводим убитых солдат и погрузим провизию на корабли. Надеюсь, вы не откажете нам в помощи со сборами. Старый Король Сизиф, правитель Флата, прищурился, скривив тонкие сухие губы. – Вы намерены отплыть на Брассилию в одиночестве? – Я заберу с собой всех своих воинов, если речь об этом. – Речь о правителе Гласса и его людях, а также речь о вашем кузене и валиссийцах, которые разместились сейчас на Эртере. Тэхен расслабленно откинулся на спинку стула, пожимая плечами. Старик был чем-то раздражен, но омега решил не подавать виду, что догадывается о причинах. Между тем его наследник что-то зашептал отцу на ухо, но тот лишь отмахнулся от него. – Я не склонен влиять на решения лидеров Гласса и Валиссии, потому думаю, что они вольны сами решать, где будет лучше их людям. Скажу лишь, что Брассилия просторна и богата своими благами, ей будет не в тягость принять всех, кто окажется в поисках нового пристанища. – Тогда на этом совете я вынужден официально просить его у вас, – откликнулся Чонгук, и Тэхен, переглянувшись с альфой, послал ему свою теплую улыбку. – Жизнь на Глассе всегда была сурова, но людей в нем держали жестокие законы, отбирающие у них свободу. Теперь же, когда мой отец мертв, глассийцы могут сами распоряжаться своей судьбой. – Вы намерены стать их новым королем? – спросил Сизиф. – Я намерен предоставить им выбор. Сейчас Гласс населяют лишь те, кто не смог держать в руках оружия, остальные – ушли за мной на войну. Я отправлю своих людей туда: те, кто захочет остаться там – останутся, изберут нового правителя и займут ничейные земли; те же, кто захочет покинуть страну – смогут отплыть на Брассилию, начав свою жизнь заново, а я в свою очередь возьму ответственность за них. – И что же? У Брассилии теперь будет два правителя? – Будет? – Тэхен позволил себе слабую усмешку. Принца жадность старика забавляла. – Насколько я помню, глассийский бастард давно захватил мое государство. – Намджун, сидящий напротив омеги, обронил тихий смешок, который не успел скрыть за ладонью. – Он узурпировал его, но затем великодушно предложил мне править совместно с ним, в чем я не смог отказать. Потому я склонен считать, что у Брассилии давно есть два правителя, а в просьбе дать новый дом жителям Гласса я Чонгуку отказать не могу. – Но значит ли это, что вы за него выйдете? – А вы намерены предложить мне свою руку? – Тэхен склонил голову к плечу и незаметно для всех сжал сильнее напряженную ладонь Чонгука. – Боюсь, разница в возрасте у нас слишком велика. – Отец хотел предложить вам мою кандидатуру в качестве будущего супруга, Ваше Высочество, – прочистив голос, в разговор вступил Самвелл – наследник Флата. – Обеим странам был бы выгоден наш с вами союз, к тому же… – не удержавшись, Самвелл с опаской и быстро взглянул на Чонгука, впившегося в него взглядом, не сулящим бедняге ничего хорошего, – …к тому же, в мире вы больше не отыщете себе более достойную партию, что хранила бы подлинную чистоту королевской крови. – Смелое заявление, – произнес Тэхен скупо. – Однако вынужден вам отказать, потому как мое сердце уже занято и не простит мне потакания холодному расчету. – В вас говорит глупость вашей молодости, Принц. – Во мне говорит уверенность в собственном выборе… но если вы продолжите – за нее будет говорить ярость, которую я в себе сдерживаю уже с большим трудом. – Раз так, то Флату тоже есть, что сказать. Союза с Брассилией без брака не будет, – отрезал Сизиф, стукнув кулаком по столу. – Нам известно, что Ромара давно нацелена на ваши богатые земли, и если вы когда-нибудь снова обратитесь к нам за помощью, знайте: мы не придем на ваш зов. – Я благодарен за то, что вы уже однажды сразились бок о бок с нами, Ваше Величество, – ответил Тэхен. – Вы потеряли на войне сына и многое сделали для нашего дела, оказали великую помощь. О большем я просить не стану и, если ваши условия останутся неизменны, никогда не попрошу. Но Брассилия несмотря на это все еще намеревается считать Флат дружественным государством в память о том, что нас навеки связало. Знайте это. Сизиф сухо кивнул, пусть нехотя, но принимая слова омеги. – Говоря о войне, – продолжил Чонгук, – то мы намерены напасть на Ромару первыми. Сейчас Брассилия под защитой Поры Штормов, и мы постараемся за время, что она длится, достигнуть побережья Виолы. В столице нас будет ждать войско, которое я, сильно не медля, поведу на Арэт. – Брассилия ударит по Ромаре с востока, а я проведу свое войско по границе Эфира и ударю с запада, – подал голос Юнги, и они с Чонгуком обменялись кивками, видимо, раньше уже успев обсудить эти планы с глазу на глаз. – Валиссийцы поколениями хранят в сердцах жажду отмщения, они давно готовы к этому бою. Вместе мы разгромим Ромару. – Надеюсь, помощь Эртеры вы принять не откажетесь, – произнес в конце концов Намджун, озвучивая свои собственные намерения в предстоящей войне. Его лицо повернулось к Тэхену, будто он ясно мог видеть, где омега находится и куда устремлен его взгляд. – Я не позабыл о заключенном с вами союзе и намерен его оберегать. Мой флот примкнет к флоту Валиссии, и тогда у Ромары исчезнет всякое преимущество. Эта война окончится быстро и откроет всем нам дорогу в долгожданный истинный мир. Тэхен, слушая слова Его Величества, без ошибок понял, о каком союзе мужчина ему напоминает. Он знал, что такое не забудется и не исчезнет, даже не надеялся на это и принимал свои обязательства. Он намеревался воспользоваться их соглашением и принять помощь союзника. – Мы с благодарностью примем воинов Эртеры в наши ряды, – ответил Тэхен. – И снова заполучим общую славную победу. Благодарю за помощь, Ваше Величество.

***

Goodbye – Forfour Seasons

На церемонию прощания с павшими Тэхен выбирает наряд цвета крови. Насыщенный красный атлас расшит гранатовым бисером, длинные рукава свисают до самой земли, а подол платья расходится в ногах подобно бутону каллы. Волосы ему помогают расчесать, а после кропотливо вплетают среди серебряных прядей красные хрустальные бусы. Тиару по окончании сборов он надевает сам. Перед тем как покинуть покои Чонгук подает ему свою руку. Омега медлит, в ответ не подает своей, а смотрит на чужую ладонь. Обнаженная светлая кожа на вид кажется теплой… а при касании оказывается немного груба. Тэхен, не удержавшись, тянет альфу за руку, прижимает раскрытую ладонь к своей щеке и после целует ее центр, прикрывая глаза. Его осторожно затем привлекают к себе, боясь помять прическу и платье. Чонгук смотрит на него в ответ, как на сокровище: им обоим еще долго будет сложно поверить, что вокруг все – реальность. Верить страшно. Но желание обрести счастье все равно сильней. Солнце накаляет закатное небо. Приход сумерек порождает тяжелые золотые облака у самой небесной границы, и их плотный заслон не пускает последние лучи пробиться к земле. Тень уверенно крадется с востока, и в городе начинают зажигаться огни. На широкой речной пристани, что раскинулась на правом берегу Эрата, все еще светло. Теплый цвет неба отражается в чистой воде и слепит глаза собравшимся здесь. Людей на пристани тысячи, но среди них стоит тишина. Тэхен занимает свое место у самой кромки воды, губы его, как и у всех, плотно сомкнуты, сохраняя молчание. В одной руке омега сжимает горсть хрупкого пепла, другой же обнимает Юнги. Вместе братья смотрят на реку. У берегов Эрата, качаясь на мелких волнах, отправления в путь ожидают плоты. Тела тех, кто в минувшем сражении отдали жизнь, покоятся на великом множестве погребальных плотов. Недвижимые воины окружены увядающими цветами и ветошью, глаза их закрыты в вечном мирном сне, в котором их укачивает река. Неподалеку от Тэхена и Юнги на общем плоту уложены Джин с Ариэ. Крылья грифона продолжают даже после смерти бережно охранять возлюбленного мужа. Их маленький сын Тэо не отходит теперь от Чимина. Даже в этот миг цепляется за подол омеги короля, пачкая дорогую ткань горючими слезами, но его не отталкивают, а напротив – лишь прижимают теснее. Намджун обещал позаботиться о ребенке, воспитать, будто собственного сына, любить его наравне с наследниками, которых ему когда-нибудь подарит Чимин. Королю Эртеры подают в руки факел и помогают направить огонь на плот, в котором покоится пара его драгоценных друзей. Тэхен же, не сумев выдержать муку, крепко смыкает веки, выпуская весь воздух из груди. В мыслях его – последнее мгновение, когда Джин был еще жив, а затем оно меркнет, прячась за уродливой улыбкой Айселя. Демон мертв. Мертв, – повторяет Тэхен сам себе, крепче обнимая дрожащее тело Юнги. У того по щекам опять текут слезы. Плоты один за другим поджигаются, и их вереницей пускают плыть, отдавая во власть течения реки. Упокоившись, воины уходят из мира живых вслед за угасающим солнцем. А живые, собравшиеся проводить их вдоль берега, в плаче сеют над водой горсти пепла, чтобы окрасить чистую воду в цвет своей скорби. Но время пройдет, вода снова очистится. Смоет точащую сердце боль. Тэхен раскрывает глаза, чтобы вытянуть руку над водой, а после – разжимает кулак. Пепел парит в воздухе серой пылью, пока не проглатывается волнами, становясь частью Эрата. Принц опускается на колени и омывает в воде ладонь, избавляясь от грязи. Пепел отныне смыт с его кожи. Больше он не должен ее коснуться.

We are warriors – Avril Lavigne

Прощание завершается с уходом солнца. Тогда на синем полотне небосвода загораются звезды, и убывающий месяц один среди них молчаливо наблюдает за столицей, что сегодня не будет спать до самого утра. Мертвых река унесла на покой, и теперь место скорби должно занять справедливое ликование. А потому наконец настает время празднику. В городе нарастает шум. Распугивая тени по углам, на площадях и главных улицах зажигаются огни, и под их оранжевым светом, в треске пламени суетятся горожане. Кабаки разворачивают столы, торговцы по окончании дня не спешат убирать свои палатки. Тут и там разливаются эль и вино, в воздухе раскрываются ароматы пряностей, хлеба и жареного мяса, музыку бардов заглушает какофония громких голосов. Люди стекаются к королевскому замку, толпа ликует в ожидании, когда их правитель явит себя, одарив подтверждением: война закончилась, теперь они будут наслаждаться победой и славить своих героев. Больше вечная ночь не подступит к ним, угроза ее миновала, истлев посреди Огненной равнины. Тэхен и Чонгук следуют прямо за королем, которого под руку направляет Чимин. А за ними уже шествует свита высших господ. Не хватает в их рядах лишь правителя Флата, который поспешил возвратиться на свои земли, как только обряд прощания был завершен. Их ожидает широкий балкон, двери на который уже распахнуты, чтобы скоро можно было узреть собравшуюся под стенами замка толпу. Шумное людское море затихает, как только Намджун выходит и останавливается перед ним. Чимин замирает, немного испуганный таким пристальным вниманием, и теперь настает его черед держаться за чужую руку. Тэхен шагает вместе с Чонгуком, занимая место на балконе по левую сторону. Глаза короля все так же незрячи, на них повязана лента, расшитая голубыми самоцветами. Но Тэхен уверен – Намджун способен видеть свой народ так же четко, как тот видит его. Не глазами, но сердцем, отданным целиком Эртере. Омега надеется, что свою страну он со временем научится видеть точно так же. Но а пока он – гость и отчасти герой, позволяющий людям воздать ему свои почести. Потому на губах у принца расцветает улыбка, и плечи его опадают, чтобы дышать стало легче. Эту ночь они все будут праздновать, а серьезные думы, какие еще тяготят, оставят на потом. Намджун обращается к своему народу, приветствует их и заверяет в свершившейся абсолютной победе. Король приказывает славить воинов, которые бились в трудный час на равнине, защищая живых ценой собственной жизни, славить главнокомандующих и союзников, пришедших на зов. Тэхен благодарен Намджуну, что тот ни слова не говорит о той роли, какую в исходе сражения суждено было сыграть Фениксу. Омега не хочет, чтобы люди несправедливо прославляли его силу и благородство, потому как Фениксы не благородны. Сущность их такая же хищная и жестокая, как сущность Демонов. Их огонь так же свиреп, как удушлива тьма. Айсель уничтожен, и пусть теперь люди этому радуются, считая, что победа эта одержана ими. Живыми. Тэхен просто хочет вернуться домой… И Чонгука рядом с собою. Одержимый последним, принц решает позволить себе и мужчине огромную наглость: как только в главном зале дворца начинается пир, и король заканчивает говорить слово, они сбегают, чтобы вдвоем запереться в своих покоях. Двери за спиной Тэхена неосторожно и громко захлопываются, после чего его спиной прижимают к ним, заставив нетерпеливо выпустить воздух. На талии ощущается крепкая хватка чужих рук, жар дыхания ложится на щеку, и омега, ощутив его, тянется лицом вверх, подставляя раскрытые губы. Поцелуй выходит крепким и пылким. Насытиться им невозможно, танец губ лишь заставляет кожу сильней полыхать под теснотой дорогих одежд. Так много ткани между ними, она так мешает, что Тэхен, не снеся вспыхнувшего раздражения, дергает лиф собственного платья, заставляя ленты на груди трещать. Чонгук усмехается с его слабой, едва удавшейся попытки. Альфа целует его опять, поймав лицо в свои ладони, прежде чем легко поднять принца в воздух и в несколько широких шагов опустить на обеденный стол – ближайшую к ним поверхность. Губы альфы ложатся на нежную шею, а руки, сильные, в отличие от рук омеги, принимаются расправляться с одеждой. Ленты снова трещат, теперь безжалостно разрываемые, потому что слишком жаль времени на то, чтобы распутать красиво сплетенные узелки и расстегнуть заклепки. Принц наконец может глубоко дышать, когда грудь его оказывается наполовину обнажена. Юбки комкаются, задираясь до бедер, чтобы руки мужчины смогли с жадностью провести по голым ногам, разводя их в стороны. Тело альфы вжимается между, первый стон печатью оставлен на мягких припухших губах. Руками Тэхен обводит изгибы чужого торса, прежде чем взяться за края белоснежной блузы и потянуть ее вверх, помогая мужчине избавиться от части одежды. Кожа, раскрашенная старыми шрамами и танцем зажженных в покоях огней, манит омегу коснуться, обласкать губами и ладонями, приникнуть к ней своей наготой и согреться в общем тепле. Расплавиться затем от него… Изящные пальцы цепляются за пару шнурков, на которых держатся брюки. Затаив дыхание, Тэхен тянет за них, расслабляя пояс. Губы на его губах замирают при этом. Лица остаются друг к другу прижаты. Чонгук касается его скул, обводит их мягко, после чего одну из ладоней раскрытой кладет по центру хрупкой груди. Они оба чувствуют трепет, с каким стучит внутри принца распаленное сердце, опьяненное страстью и любовью. – Выходи за меня, – шепчет Чонгук, и его губы от произношения волнующих слов тревожат губы омеги. Сердце под его ладонью замирает. – Теперь, когда мы оба спасены тобой, я прошу: выходи за меня. Стань моим мужем, Тэхен. – Их взгляды, наконец встретившись, оба окрашены ночью в глубокую черноту, но свет надежды в них ослепителен, когда альфа произносит: – Стань Моим Королем. Омега трепещет в его руках, когда, лишившись слов, судорожно кивает, чтобы дать поскорее ответ. От счастья смеется и подставляет лицо для чужих поцелуев, щекоткой тревожащих веки, щеки и губы. А совсем уже скоро – он стонет, прижатый лопатками к столу. Смятый подол шелестит между ними, ноги принца скрещены у мужчины на пояснице, на нежных бедрах кожа краснеет от крепкой хватки, а у него внутри жарко и тесно. Пальцы, отчаявшись найти опору, хватаются за обнаженные сильные плечи, и Чонгук, не замедляя движений, склоняется над ним, пряча целиком под собой. Они спешат, не стесняясь друг другу показывать свою ненасытность. Слишком долго оставались лишены этой стороны близости, слишком истосковались по ней. И теперь, когда вновь смогли стать одним целым, страсть их друг к другу лишь все ярче раскрывается: внутри их тел и на мучимой ласками коже, в шумных выдохах и глубине поцелуев, в том месте, где они соединяются, торопливо подаваясь навстречу толчок за толчком. На пике близости они вжимаются друг в друга, делясь удовольствием, не сдерживают хриплых голосов и дрожи в замерших от экстаза телах. Тэхен, пытаясь отдышаться, упирается влажным лбом в плечо альфы, но еще остается не способный отпустить его из своих тесных объятий. И его самого тоже отпустить не способны. Чонгук опять берет на руки своего будущего Короля. Встречается с ним взглядом, полным восхищения, какое на краткое время способно унять страсть, затмевающую разум. Он уносит его к кровати, на которую опускает с осторожностью, и помогает избавиться наконец абсолютно от всей их одежды. Мягкие чистые простыни принимают в себя сплетение двух влюбленных тел. Тэхен раскидывается в центре постели, утопая в перине, раскрывается полностью и вновь, не скрывая истинного желания, отдается своему мужчине. Своему любимому. Своему жениху. В его тело неустанно толкаются, овладевая им, руки удерживают над головой, крепко переплетая пальцы. Удовольствие доводит до слез, растет стремительно и затем беспощадно рушится, переполняя нежное тело. Но на этом не спешит окончиться, не завершается. Они не останавливаются, даже когда мышцы сводит усталостью, а голоса сорваны. Постель вся измята и перепачкана свидетельством их удовольствия, кожа горит, исписанная языком их любви. Тэхен сводит бедра, и те мелко дрожат. Его пальцы сжимаются, хватаясь за черные кудри. Внутри его тела горячей волной в очередной раз разливается свидетельство чужой любви к нему. И сам он рассыпается следом, прикрывая влажные глаза. На его грудь осторожно опускают голову. И та опадает под изможденным вздохом. В покоях наконец воцаряется тишина. Говорят, что ее любит счастье… А за окнами тем временем робкой полосой занимается новый рассвет.

***

Чонгук

С кроны старого дерева на каменный пол с янтарными прожилками осы́пались почти все ее резные красные листья. Из-за облачности в башне стоял полумрак, и в нем тишину нарушал лишь плеск стоячей прудовой воды. Место это, казалось, застыло и обещало быть неизменным долгие-предолгие века. Но Чонгук ощущал внутренним чутьем – все здесь увядает. Скоро погибнет вслед за своей дряхлой хозяйкой. – Ну что же, нашел свою погибель? Слепые глаза, затянутые белой пеленой, обратились в сторону альфы, но смотрели сквозь. Иссушенные, давно потерявшие цвет губы растянулись в подобии усмешки. Чонгук же неспешным шагом приблизился к старухе, которую пришел навестить напоследок. После своего пробуждения по окончании битвы он невольно о ней вспомнил. И о словах, которые она ему говорила. В ту пору, когда были сказаны, они казались ему бредом старой сумасшедшей женщины. Теперь же, с долгим путем за плечами, Чонгук признает – все сказанное было правдой. Все до последнего слова. Мужчина погружает руку в карман своего походного камзола и вытаскивает из него небольшую вещь. Старуха, хоть и не видит, все равно тянет руку, и вскоре на ее раскрытую костлявую ладонь помещается овальный янтарный камешек. Она принимается перебирать его пальцами, Чонгук же отвечает ей: – Нашел свое спасение. Теперь же намерен вернуться домой. Шурша палыми листьями у себя под ногами, Чонгук покидает старуху и башню, в которой она коротает остаток жизни, отданной службе Эртере. Мать прошлого и бабка настоящего короля хранит тайны страны и делится ими лишь с избранными. Таковым ли был последний Король Демонов?.. Кто знает…

***

Тэхен

Он совершенно не умеет прощаться. Сколько раз ни пытался – все не выходит. Наверное, это жадность говорит, ведь будь его воля, он бы заставил всех дорогих сердцу людей до самой смерти не разлучаться с ним ни на день. Но таковое, увы, невозможно. Хотя бы потому что каждому из его драгоценных людей в этом мире уготовано свое важное место. Проводить брассилийцев на родину собирается торжественная процессия, а по набережным Эрата толпятся шумные зеваки, что пришли в последний раз поглазеть на прекрасного заморского принца-Феникса и его сурового возлюбленного из северных земель. Сначала для прощания Тэхен и Чонгук вдвоем подходят к королю и его неизменному теперь спутнику. Намджун протягивает руки к Тэхену, и омега идет в недолгие объятия альфы, после не размыкая с ним ладоней. – В следующий раз – ваш черед навещать нас с визитом, – шутит он, и Намджун дает широкой улыбке озарить свое лицо. – Вы обязательно должны как-нибудь оценить брассилийскую щедрость и тепло нашего солнца. – Я его как-нибудь уговорю, – заверяет Чимин, и Тэхен обнимает его тоже, после наклоняясь и ласково проводя по волосам Тэо, по привычке жмущегося к ногам омеги. – Ты так похож на своего отца, – вздыхает принц. – Такой маленький, но уже серьезнее многих взрослых мужчин. Ты вырастешь и станешь тем, кем твои родители бы гордились, Тео. Но если когда-нибудь тебе нужна будет помощь, запомни – ты всегда можешь попросить ее у меня или Чонгука. Брассилия будет рада тебя принять и взять на себя заботу о тебе, мои милый. – Мы будем растить его с уверенностью в том, что его любят, – заверил Чимин. – Любят здесь, на Эртере, и за ее пределами. Он не останется одинок, сын двоих наших друзей никогда не будет один. После, когда Чонгук отходит, чтобы проститься с Хисоном, временно отбывающим с частью флотилии на Гласс, Тэхен с тяжестью в сердце понимает – настал его черед проститься с Юнги. Его маленький брат… – Не печалься, – просит его Юнги, укладывая свои ладони на поникшие плечи. – В жизни всегда есть место как разлукам, так и долгожданным встречам, что наступают после них. Когда-нибудь таковая ждет и нас с тобою. – Обещай мне, что после победы над Ромарой ты вернешься в Виолу вместе с Чонгуком, – просит Тэхен. – Прошу тебя, брат, не позволяй нам разлучаться на дольше, не покидай меня. Ты – вся семья, что у меня осталась, я не хочу вновь лишиться тебя. – Не вся, – возражает Юнги, криво ему улыбаясь. – Теперь ты вскоре создашь семью вместе с Чонгуком. Вы поженитесь, вдвоем будете коронованы, родите прекрасных маленьких принцев и соедините две великие династии. Ваша семья будет крепкой, начнет процветать, даровав Брассилии новый рассвет… – Это не значит, что я тебя позабуду! – Конечно нет, я знаю, что не позабудешь, – Юнги не перечит и принимается украдкой стирать с чужих щек горячие крупные слезы. – Но пойми, моя душа все еще не обрела покоя. Ты знаешь, прежде я уже говорил тебе: я должен попробовать… – Ты все еще… Юнги качает головой, уводя взгляд себе под ноги. – Я не способен отпустить его. Никогда. И кому как не тебе меня понять. Тэхен жмурится и вздыхает. А потом подается к брату и крепко его обнимает. Он сдается под тяжестью правды. Сам он никогда бы не согласился отпустить Чонгука. Он уже доказал это себе, Луне и Солнцу: без Чонгука на этой земле не будет и его. Если Юнги так же любит Хосока всем сердцем, не представляя жизни без своего мужа, с которым имел счастье быть рядом совсем недолго, то Тэхен не смеет просить его позабыть о нем. Отпустить надежду на то, чтобы вернуть себе любимого, пусть даже на попытки уйдет много времени. Но раз Юнги думает, что шанс все-таки есть – он должен искать его где бы то ни было. – Помни: я всегда буду ждать твоего возвращения. Никогда тебя не забуду, – обещает Тэхен, напоследок целуя омегу в черные волосы, среди которых снова вплетены белые перья. – Мы еще встретимся. Я тебе это обещаю. А пока – возвращайтесь с Чонгуком домой и оба живите счастливо. Тэхен в согласии кивает ему. – Уверяю, мы будем.

Letting go – Dotan

Под крики и свисты зевак Тэхен и Чонгук последними всходят на борт своего корабля. Они шагают по палубе, залитой солнечным светом, слыша шелест спускаемых парусов и звон убранных якорей. Останавливаются, лишь достигнув носа корабля. Впереди предстает широкий речной простор, который вскоре позволит им выйти в открытое море. И тогда они возьмут курс на запад. Домой. Чонгук поворачивается к омеге, заставив того обратить на себя внимание. Тэхен видит, как к нему протягивается раскрытая ладонь. Он протягивает свою над ней и замирает так, не касаясь, на мгновение, которое внутри принца отзывается щекоткой. А после ладони их, встретившись, накрепко переплетаются. Всякая прошлая боль теперь позабыта. А впереди… впереди ожидает жизнь, какую каждый из них обещал друг другу. Снова и снова, пока обещанное наконец не обратилось в реальность.