Сага о последнем Фениксе

южные воды под государством Брассилия

Тэхен

Don't Let Me Go – Raign

Жадно вобрав воздух, Тэхен задерживает его в себе на несколько мгновений. Затем судорожно выдыхает и кусает свои дрожащие губы, пригибаясь ниже до такой степени, что утыкается в подушку щекой. Пальцы терзают влажную наволочку, вокруг тела запуталась измятая простыня. Кожа горит. Но стоит чужой широкой ладони опуститься на спину и огладить ту плавно вдоль линии позвоночника, омега расслабляется. Он податливо гнется, позволяя сладкому стону затеряться среди шороха постели, что нагрета утренними лучами, и шума рассекаемых кораблем океанских волн. К нему притираются сзади, страстно раз за разом вжимая в матрас. Тэхен старается держаться, приподнимая бедра, не скрывает того, насколько голоден до касаний по всему своему телу. Подается назад, встречая чужие движения, скользит чувствительной грудью и возбужденным пахом по постели и дрожит, когда чувствует себя вновь заполненным до предела. Ноги, не выдержав, разъезжаются, и чтобы заглушить звуки, Тэхен обеими руками обхватывает подушку, пряча в ней лицо. Щеки полыхают, телу тесно и жарко, усталость наполняет мышцы тяжестью и замедляет движения. И тогда его ловят в объятия, навалившись сверху, сильней прежнего вжимают в себя, заполняют собой размашисто, резко, выбивая из груди остатки воздуха. Крепко держат за бедра, не давая снова их опустить и разъединить тела. Вожделение кружит голову, они оба им дышат, оба не могут насытиться тем, что находят в нем. Тэхен выгибает шею, подставляя ту под чужие мягкие губы, и теряется на контрасте нежности поцелуев и похоти, которая толкнула его этим едва занявшимся днем вновь отдаться Чонгуку. Близость между ними в этом морском путешествии случается часто, но каждое ее повторение принц хранит в своих мыслях с любовью и трепетом. До сих пор не может уверовать до конца в случившийся исход: ничто больше не разделит их, не заставит лишь грезить о жалком касании. Судьба на двоих стала едина и боле не посмеет их разлучить. Они – будущие правители и супруги… – Чонгук… – слабо зовёт омега и в ответ получает след влажного поцелуя на щеке рядом с уголком своих губ. Он приподнимается на локтях, слепо тянется за новым поцелуем, чувствуя, как в его волосах путаются чужие пальцы, чтобы направить. Губы встречаются, языки находят друг друга, и жаркая тяжесть в паху наконец лопается, опаляя собою тело. Жмурясь, Тэхен расслабляется, вновь опускаясь на постель. Чонгук над ним шумно дышит, стараясь прийти в себя, и омега ощущает, как внутри его все ещё заполненного тела разливается тепло… мужские ладони нежно гладят низ его живота, грудь прижимается к спине, а кончики черных, уже сильно отросших волос щекочут плечо. Как только омега решает пошевелиться, его со вздохом, но послушно выпускают из объятий, давая перевернуться на спину. Чонгук отстраняется, опускаясь на соседнюю подушку возле него, но ладонь с живота так и не убирает, продолжает гладить грубоватыми пальцами золотистую кожу, заставляя Тэхена подрагивать от внезапной щекотки. Их взгляды наконец-то встречаются. Улыбки дарятся друг другу в установившейся тишине. Каюту плавно раскачивает на волнах южного моря – последнего рубежа между ними и заждавшейся хозяев Брассилией. Губы Тэхена после длительных ласк чувствительны, дрожат даже под его собственным дыханием. От тела, расплавленного полученным удовольствием, продолжает исходить жар, и тот же жар, но оставленный в нем Чонгуком, до сих пор ощущается глубоко внутри него. Они уже столько раз позволяли этому случиться, что Тэхён все чаще начинает задумываться, не взошло ли ещё внутри его чрева семя их взаимной любви? Он ведь и впрямь уже может носить ребенка у себя под сердцем… – О чем ты думаешь? Тэхен, услышав обращённый к нему мягкий голос, растянул губы в слабой улыбке и пожал плечами. Обеими руками он накрыл руку альфы, прижимая ту к своей коже раскрытой ладонью. – О будущем, – ответил он в конце концов, чем заслужил озабоченный взгляд, просящий сказать ему больше. – Тебя оно беспокоит? – Отчасти, – согласился Тэхен, и лицо его слегка помрачнело. Сплетя их пальцы между собой, омега поднес их к своей щеке и коснулся ее. А затем его голос вдруг сделался шепотом: – Как ты думаешь… они меня ждут? Брассилия ждёт меня, как своего Короля? – Это тревожит тебя? – А не тревожить разве может? – принц свел брови, смотря на Чонгука с нарастающим беспокойством в золотом взгляде. – Нас так долго не было… да к тому же, я и правителем-то толком не был. Появился из ниоткуда и затем снова пропал… – Ты согласился отправиться в путь, где рискнул жизнью на благо своей страны, – напомнил Чонгук. – А как все разрешилось, отправился по всему свету вместо того, чтобы вернуться домой… – И все это снова ради спасения человеческих жизней. В числе оных, к слову, были и жизни твоих подданных. Уверен, все на Брассилии уже знают об этом: торговые суда быстры, а барды с певцами – болтливы. – И все же, ты верно заметил: я беспокоюсь. – Уверен, это пройдет, как только мы высадимся в столичной пристани. Тэхен зажмурился и перевел дыхание, приказывая себе отпустить подкатившие к горлу волнения – от них у него начиналась тошнота. – Совсем скоро мы вернемся домой, – произнес он, будто сам уверял себя в этом, и Чонгук подыграл ему, чтобы увести прочь от плохих мыслей: – Мы пристанем к берегу, – начал он мягко и тихо, проведя по волосам омеги свободной рукой, – а на пристани уже будут ждать тысячи зевак, пришедших встретить своего Цветочного Принца. – Следом за рукой серебряных прядей коснулись и губы. – Вся страна погрузится в празднование, а в столице на каждой улице будут славить Феникса, который за бескрайним океаном ради жизни своих подданных победил саму смерть. А затем мы поженимся, и ты будешь коронован, займешь свой престол… – Мы, – перебил его Тэхен, тут же распахнув глаза и сжав руку Чонгука сильнее, – мы поженимся и после сразу же будем коронованы. Ты, как мой законный супруг, тоже будешь сидеть рядом со мной на троне, ведь тогда, на Эртере, говоря, что у Брассилии два правителя, я не врал. Чонгук, на твоей голове, как и на моей, должна быть корона. – Я не принц, как ты, – возразил альфа, качая головой. – Я ведь и раньше уже говорил тебе это… Тэхен упрямо нахмурился. – Ты такой же, как я. В каждом из нас течет половина от крови людских королей… но напомнить ли тебе, откуда родом вторая ее половина? Мы дети тех, кого называли королями богов. Я – сын Адьяна, короля Фениксов, а ты, Чонгук – сын Айселя, короля Демонов. И, зная об этом, ты все ещё смеешь называть себя простым бастардом?! Наблюдая, как постепенно во взгляде омеги все явственней закипает справедливое негодование, Чонгук, не сдержавшись, закусил свои щеки, чтобы не улыбаться. Пышущий злостью Тэхен, лишенный теперь своей дикой опасной сути, не способен был напугать альфу, но заставлял испытывать к нему другие, не менее сильные чувства. Мужчина не смог себе отказать – подался вперед, захватывая чужие губы своими и не давая Тэхену продолжить свою возмущенную тираду. Ладонями он поймал его лицо, надавил на скулы, заставляя шире открыть рот и позволить поцелую стать более чувственным, глубоким и откровенным. Тела вновь приникли друг к другу близко, все еще обнаженные и разнеженные от долгих прикосновений. Губы их разъединились лишь тогда, когда в легких начался пожар. И Тэхен притих, все еще у мужчины в руках. – Ты убедил меня, Мой Принц, – тогда шепнул Чонгук омеге прямо в губы, влажные от их поцелуя. Лбом альфа коснулся чужого лба, лица замерли близко-близко. – Мне неважно, кем меня считает весь мир, но важно, кем ты считаешь меня. И если в твоих глазах я не бастард, а король, я буду верить тебе. Если скажешь преклонить перед тобою колено – я преклоню, а если скажешь тоже надеть корону и сесть на трон возле тебя – я сяду. И буду править вместе с тобой, буду любить тебя, буду отцом нашим детям, когда те родятся, и это все я тебе обещаю. Если от этого ты будешь счастливым. – Лишь от этого и буду, – ответил Тэхен, и голос его при ответе дрожал, а на ресницах собрались и уже грозили упасть блестящие слезы. Тем днем Чонгук дал Тэхену очередное свое обещание, и омега безропотно его принял. И это могло значить только одно: альфа сдержит его, несмотря ни на что.

***

г. Виола, столица государства Брассилия Чонгук покинул его, как только с палубы им донесли, что на горизонте замаячили долгожданные берега. Рассекая резвые волны, корабль прямым курсом стремился к заливу, который скрывал от открытого моря брассилийскую столицу. Дом был уже близко, и Тэхен ощущал это всем своим естеством. Он помнил этот запах весны, принесенный в каюту ветром, этот солнечный свет, радугой отразившийся в россыпи его волос. Вслед за Штормовой Порой пришла оттепель, и спящая долгим сном жизнь расцвела, заблистала. Зазвенела обещанием принять в себя обратно заплутавших путников. Волнение послало мелкую дрожь охватить его руки. Тэхен в попытке застегнуть свое платье выдохнул и, сдавшись на время, вцепился пальцами в ткань верхней юбки. Боги… даже в первый свой раз, идя на встречу с чудовищем, завоевавшим его страну, омега хранил спокойствие бо́льшее, чем у него есть сейчас. Долгие месяцы принц грезил мыслями о возвращении, но в этом плавании те омрачились волнением. Теперь он возвращается в столицу не пленником, не братом павшего короля… он сам отныне правитель этих земель. Он тот, кому брассилийцы должны поклониться, кого должны принять, как своего будущего монарха. Единственный, в ком еще течет древняя королевская кровь… Но ждут ли его? Не хранят ли уже в тайне виды на что-то иное? И не случится ли так, что Тэхен, как их принц, им уже неугоден? Он с трудом проглатывает ком, забившийся в горле. Собравшись с духом, заканчивает с приготовлениями и встает перед зеркалом, чтобы на свою голову водрузить золотую тиару. Одеяние и украшения не брассилийские – подарены королем Эртеры, как знак долгой дружбы, в числе остальных многочисленных даров, уложенных в трюмы. Но в Тэхене все равно многое выдает Хисса: золотистый цвет кожи, серебро мягких волос, которые легко рассыпаются от касания ветра, дивные черты его лица, доставшиеся по словам почившего брата от матери. Осанка и взгляд – то, к чему не придраться. Та легкость, с которой на голове он носит тяжелый венец – доказательство принятия монаршего бремени. Он тот, кто он есть. Таким и останется. И если на берегу его встретят холодом – пусть. Пройдет время, и он добьется своего, потому что Виола, как и вся Брассилия – его дом. Дом, а он владеет им. И все в этом доме заключено в его руках, которые принц не намерен когда-либо разжимать. Корона будет принадлежать ему. Ему и Чонгуку. И оба трона в сердце королевского замка отныне вновь будут заняты, обретя полноправных хозяев. Дверь каюты медленно отворяется, и Чонгук, заглянувший внутрь, нежно смотрит на него. Обводит взглядом образ омеги, трогающий величием и красотой, и усмехается, вспомнив, что сам к возвращению на сушу едва ли преоделся: все по-простому – свободная светлая рубаха, подпоясанная широким ремнем, плотные брюки и высокие сапоги до колен, затянутые крепкой шнуровкой. – В Брассилии снова два солнца, – произносит, слегка склоняясь перед подошедшим принцем, прежде чем подать ему свою руку. Тэхен, цепко за нее хватаясь, переводит дыхание. Бирюза родных глаз и покой в них наконец унимают все его волнения. И тогда Тэхен сам говорит, робко улыбаясь Чонгуку: – Идем. Настала пора возвращаться домой.

***

Сердце рвется наружу отчаянной птицей, когда Тэхен, опираясь на руку своего возлюбленного, поднимается на палубу и проходит к носу корабля. Судно уже заходит в столичную бухту, а перед взором маячит широкая пристань, какую уже освободили в ожидании их судов. Чонгук отдает команду сворачивать паруса. На корабле в предвкушении скорого схода на сушу наступает суета, но омега на ту не обращает внимания. Золотой взгляд, лучась, словно солнце, скользит по длинной городской набережной… по людям, толпящимся там. Дыхание перехватывает. Душа ухает куда-то в пятки и даже заставляет Тэхена слабо пошатнуться от мощи нахлынувших чувств. – Они меня ждали… – онемевшие губы шепчут так тихо, что даже Чонгук рядом ничего не слышит. При появлении королевского судна вдоль берега поднимаются гул и свист. Люди, завидев скользящие к пристани корабли, машут руками. Горожане что-то кричат, и Тэхен слышит их голоса, но слов пока не разбирает. – Тебе все еще страшно? – спрашивает Чонгук, и голос его серьезен – альфа хочет в последний раз удостовериться, что с Его Принцем все в порядке. – Нет, – Тэхен тут же отвечает, качая головой, и сжимает его руку своей, – нет, больше не страшно. Теперь я просто-напросто… счастлив. Он счастлив вернуться, счастлив видеть радость на лицах своих подданных, счастлив быть принцем этой страны и разделить этот миг с тем, кого любит. На пристани первыми их встречают почетный караул во главе с глассийскими командирами и брассилийские лорды, коих Чонгук в прошлом счел в достаточной степени верными королевской семье и допустил в состав верховного совета. Принц с осторожностью сходит на землю, стараясь удержать равновесие после длительной качки. Кивает в ответ на глубокие поклоны придворных господ, а после не может удержать на них взгляд и вновь обращает тот на собравшуюся толпу. Людей вокруг сотни… тысячи. Они не только толпятся на берегах бухты – переполнены все близлежащие улицы. – Ваше Высочество, вас с Его Светлостью ожидает повозка, – обращаются к нему лорды. Однако Тэхен, принимая совершенно отличное от их планов решение, качает головой. И обращается первым делом к Чонгуку: – Мы можем пройти до замка пешком? Пожалуйста. Эти люди собрались здесь ради того, чтобы встретить меня, я не могу просто сесть и уехать. Чонгук вздыхает, ни капли, впрочем, чужой просьбой не удивленный – та вся в духе Его Принца. Тихо и недовольно возражает: – Это небезопасно. И получает ожидаемое: – Безопасно. Ведь ты будешь рядом со мной. – Омега отступает на шаг и тянет его с собой за руку. – Идем. Нас ждет наш народ. Он помнит эту дорогу: по широкой прямой улице люди поднимаются на холм, затем путь разветвляется, и если держаться левее, то вскоре получится выйти к одному из каменных мостов, парящих над глубоким ущельем. По другую сторону моста будет ждать королевский замок. Тэхен шагает в толпу горожан, и та, рокоча, будто прирученный диковинный зверь, поглощает его. Люди расходятся перед золотым теплым взором, не смея преграждать путь, что омега держит до замка. А когда он проходит мимо них – все как один склоняют головы, бормоча снова, снова и снова: – Ваше Высочество… – Наш принц вновь среди нас! – Милосердные боги вернули его, славьте богов и Его Высочество! – Славьте победителей, что бились за нас на далеких землях! Славьте великих воинов-победителей! – Пусть боги хранят Принца Тэхена! Цветочного Принца! Всеобщий гомон пронзает насквозь его нежное сердце. И все крепче он в своей руке сжимает руку Чонгука, все острее чувствует счастье от того, что вернулся домой. Столица ликует, а с нею ликует и принц. И пусть его крылья навечно теперь отняты, душа искрит и парит над землей, омытая солнечным величием. Ярко в полуденном свете сверкает его золотая тиара, плавный уверенный шаг притягивает благоговейные взоры. Всем ясно, даже тем, кто до сего дня его ни разу не видел – Принц идет. Он среди них, не гнушается одарить своей благодарностью за чествование, не бежит от них, а стремится оказаться к ним ближе, чтобы ощутить единство со своим народом. Они – его подданные, а он – их правитель и защитник. – Цветочный Принц! – слышит он тонкий голос где-то внизу и опускает взгляд. – Наш Цветочный Принц! Девочка. Маленькая, среброволосая, как и он сам, тянет к нему обе руки, в которых сжимает охапку голубых васильков. Тэхен принимает букет, в благодарность наклоняясь к ребенку и целуя ее в мягкую щеку, и толпа одобрительно восклицает. Цветы ложатся на мощеные улицы к его ногам, пока он поднимается по холму к замку. Белоснежные стены уже виднеются впереди, возвышаясь над городскими домами. Тонкие шпили башен пронзают лазурное небо, а на них, развеваемые морскими ветрами, красуются флаги с пылающим фениксом на сиреневом поле. Людская толпа пропускает его и всю придворную процессию, вынужденную следовать за своим повелителем. А, дождавшись, как они пройдут, движется следом. Сопровождают принца до самого замка и останавливаются лишь на площади перед дворцовым мостом. Тэхен же оборачивается на них, приподнимает руку, с улыбкой помахав напоследок, и устремляется дальше по мосту. Он и Чонгук пересекают ущелье и через опущенный подвесной мост наконец-то заходят во внутренний двор. Омега окидывает его взглядом и с облегчением понимает: все здесь по-прежнему. Тело его расслабляется, и Чонгук, почувствовав это, надежно сжимает его за плечи, позволяя опереться спиной на свою грудь. Во внутреннем дворе по сравнению с городом – тихо. Широкая площадь в окружении мраморных стен заканчивается золотыми воротами, ведущими в замок. А по обе стороны от ворот для встречи Тэхена собрался весь монарший двор. Леди и лорды, советники и командующие, кухарки, конюхи и слуги. Все эти люди, когда видят, что принц наконец возвратился домой, преклоняют колени, опускают головы вниз, надолго так и замирая в ожидании дальнейших распоряжений. Тэхен же обводит их всех взглядом. Внутри у него воцаряется мир. Чонгук, стоящий позади, мягко касается его виска губами. Золотые ворота тем временем распахиваются, открывая вход и приглашая своего правителя туда, где ему самое место. Не медля, Тэхен устремляется к ним.

***

За крепостной стеной, далеко на востоке, среди плодородных равнин из-под земли, пробуждаясь, поднимается солнце. Первые лучи ложатся золотыми полосками на неприкрытую кожу, прогоняя с той липкий озноб – ранней весной ночи в Виоле все еще достаточно зябкие, и спать мирным сном удается лишь с разведенным камином и в крепких объятиях, которые принцу этой страны всегда с радостью готовы предоставить по первому зову. Но даже в любимых руках этой ночью Тэхен, как ни старался, толком не смог заснуть. Все лежал, обводя взглядом тени, гулявшие среди причудливой лепнины на потолке, и прислушивался к глубокому дыханию Чонгука. Альфа спал преспокойно… так и не скажешь, что следующий день для них обоих обещал стать очень знаменательным. Когда ночь близилась к своему завершению, Тэхён не сдержался: осторожно выбрался из их общей постели и ушел из покоев, решив подняться на воздух. Бродя по коридорам и узким пустынным лестницам, он сам не заметил, как поднялся на крепостную стену. И вот он стоит здесь уже с добрый час, встречая дневное светило. Небо этим утром, впитав солнечные лучи, расцветает сиреневым цветом. Цвет дома Хиссов. Кто-то непременно сегодня наречет этот знак хорошим знамением… Может, оно и вправду так есть? Вопреки всем проросшим в сердце волнениям перед тем, что предстоит, Тэхен верит, что будущее – совместное его и Чонгука, – будет счастливым. И в это утро перед днем своей свадьбы и коронации омега позволяет себе насладиться минутами одиночества, среди которых на месте волнений зарождаются новые хрупкие надежды. Сиреневое небо все увереннее светлеет, ветер гонит по его ровному полотну невесомые облака. Тэхен больше никогда не сможет летать… но ему и не надо. Больше всего он теперь всегда будет нужен здесь, на земле. Рядом со своим будущим мужем, среди своих подданных. В этом дне его ждут священные брачные клятвы, золотой трон матери и ее королевская корона. Жизнь едва ли станет новой, но все же значительная часть ее грозит переродиться. Путь его был столь долог… и бо́льшую часть жизни представлялся Тэхену исключительно дорогою в никуда. Теперь же у каждого шага омеги есть цель. Теперь у него есть желания, мечты и долгие планы. У Тэхена есть будущее, в которое он постоянно заглядывает с искренним душевным трепетом. Борясь с толпой непрошеных мурашек, он обнимает себя руками и, прикрыв глаза, подставляет солнцу лицо. Замирает, а с ним как будто бы замирает и вся Виола. Столица Брассилии ждет его восхождения, ждет, когда сможет разделить со своим Принцем… нет, – Королем познанные счастье и радость. Тэхен не заставит их ждать слишком долго. Все случится уже сегодня… Рядом слышен шум крыльев, а сразу после на плечо омеги приземляется ворон. – Куда ушел, – раздается обманчиво родным голосом. Тэхен открывает глаза, ласково гладит рукой белое оперение Эхо, которого, вероятно, по пробуждении направили на поиски драгоценной пропажи. – Куда ушел, – повторяет птица уже более нетерпеливо. Тэхен не отвечает. Решает, что провел уже достаточно времени в одиночестве, и чтобы прервать чужие волнения, покидает стену, унося ворона с собой. Солнце тем временем продолжает разливать тепло по городским улицам. Виола пробуждается. За ночью неизменно следует день. До скончания веков теперь будет так.

***

Чонгук

Дорогие одежды тесны и заставляют путаться в своих многочисленных слоях. Но альфа позволяет себе лишь тяжело вздохнуть и одернуть мешающие драпированные рукава белоснежной сорочки. Торс стянут плотным камзолом, который сплошь расшит драгоценными самоцветами. Пальцы усыпаны кольцами, мочки ушей тянут вниз крупные гранатовые серьги. В зеркало он смотрел лишь раз, а затем не смог себя побороть и скривился. Любовь к моде богачей – не для него. Он, как человек, воспитанный среди стражи, тяготеет к тому, что предполагает практичность. А в сегодняшнем его одеянии одни лишь каменья, ленты и рюши. Но сегодняшний день многое требует от него. Подобающий вид – одна из таких вещей. Значит, он перетерпит. Да и к тому же, отвлечься от любых неудобств альфе легко. Стоит лишь краем сознания вспомнить, что скоро ему предстоит, и вот он весь уже теряется в мыслях об этом. Думает о Своем Принце. Короле. Будущем муже. Грезит им и с нетерпением ждет грядущей встречи. Для приготовлений к церемонии брака их сразу же после завтрака, поданного в покои, развели по разным комнатам. Хлопающий сонными глазами Тэхен, обычно ненавидящий все попытки слуг как-то облегчить его утреннюю рутину, в этот раз вел себя на удивление смирно: подарил Чонгуку на прощание поцелуй в щеку и ушел вслед за служанками, которые уже что-то трещали ему о молочной ванне и розовых лепестках. С момента разлуки тем временем минуло полдня. Воздух сделался знойным, земля с водою прогрелись, и всюду на территории внутреннего двора распространился запах благоухающих цветов. Весна в скором времени обещала перетечь в плодородное лето. Но еще до этого времени Чонгук должен будет покинуть Брассилию снова и пойти на Ромару войной… Потому они спешат. Торопятся обрести мир и счастье на своей земле, прежде чем вновь на чужбине зачнется хаос лязга мечей. Но сейчас у Чонгука все мысли не о том. Он наблюдает за чистым голубым небом, что сегодня свободно от полога облаков. И среди безупречной лазури там в вышине видит двух наблюдателей: слепящее солнце и бледную круглобокую луну. Оба светила явились, несмотря на вражду, чтобы узреть, как заключат союз их последние дети. Узреть свой крах и чужую победу, какую милосердно даровала любовь. Чонгук до сих пор иногда просыпается среди ночи и затем еще долго не может заснуть. Слушает рядом с собою дыхание Тэхена, чувствует, как оно теплом ложится на его обнаженную кожу. Своими человеческими руками едва касается чужих волос, щек и скул. Боится поверить, что снова очнулся человеком, а не отродьем Демона. В темноте приглядывается к бледной коже на своих руках, со страхом пытаясь отыскать черные линии вен. Но каждый раз ничего не находит, засыпая вновь лишь на рассвете. Тэхен об этом не знает… ему и не надо. Альфа уверен: пройдет время, и страх, не найдя подкрепления, сам его покинет. Он просто забыл, каково это – без остатка быть человеком. Однако шанс на то, чтобы вспомнить, ему великодушно подарен, и Чонгук пользуется им. – Ваша Светлость, – слышит он знакомый голос и, не сдержавшись, закатывает глаза. Хисон не так давно возвратился из Гласса, привезя на Брассилию оставшихся переселенцев. Теперь братья наконец были вместе, а Хисон стал Чонгуку, как прежде, его правой рукой и главным советником при государственных собраниях. – Чей гардероб ты ограбил? – хохотнул Чонгук, когда обернулся и окинул друга изучающим взглядом. Тот в честь торжеств приоделся, даже свои темные волосы причесал и убрал в тугой хвост на макушке. – Ты разговариваешь с правой рукой правителя этой страны, – Хисон хмыкнул, толкая друга в плечо. – Грабежи теперь не по моей части. Да и денег у меня достаточно. – Насчет денег знаю. Я ведь сам утверждал тебе жалование. Хисон качает головой, но веселость быстро уходит с его лица, и улыбка становится скромнее, когда с нею на губах он произносит: – Пора. Он готов и ждет. Чонгук, каким бы собранным ни ощущал себя ранее, чувствует, что его ладони позорно начинают потеть.

***

Heart by Heart – Demi Lovato

По древней традиции, что была обязательна для всех членов брассилийской королевской семьи, церемония заключения брака проводится на открытом воздухе, там, где ее могли созерцать не только люди, но и все природные боги. Посреди роскошного сада во внутреннем дворе, где молодой листвой шелестели деревья и уже распустились первые бутоны лилий, на пригорке была построена беседка без крыши. Стройные колонны ее высекли из мрамора, а между ними поместили витражи из цветного стекла. Солнце, танцуя по витражам, бросало затем на землю пестрые лучи, и каждый, кто проходил мимо этого места, невольно поражался сотворенной людскими руками красоте. Но сегодня вся красота эта с легкостью меркла. Для Чонгука она при первом же взгляде затмилась совершенно иным великолепием. Стоило альфе оказаться в саду и широким шагом пройти к месту встречи, как он замер, обнаружив того, кто на ступенях беседки стоял к нему спиной в ожидании. На Чонгука устремились взгляды членов королевского двора, которые собрались рядом в числе почетных свидетелей. Внутри беседки для заключения брака будущих супругов ждал верховный жрец, седовласый и в лиловых одеждах. Тэхен стоял к Чонгуку спиной. Омега с покорностью ожидал, пока его избранник подойдет и, встав рядом плечом к плечу, наконец посмотрит на него. А пока всем, чего мог коснуться взгляд альфы, была легчайшая белоснежная вуаль, скрывающая стройный стан принца и зовущая скорее подойти ближе. Что Чонгук и сделал, не медля. Шаги его были широкие, твердые. Никаких сомнений в нем не зарождалось никогда: он давно и сильно был влюблен в того человека, к которому шел. Стремился к нему так долго, искал, даже толком не зная зачем… и нашел. И по итогу теперь согласен и счастлив вручить в его хрупкие нежные руки себя целиком. Ведь у Чонгука в руках бьется чужое, омытое золотом сердце. Он достигает ступеней беседки, в тишине, среди которой раздаются птичьи трели и шорох листвы, Чонгук осторожно снимает со Своего Принца вуаль, встречая тут же его яркий взгляд, полный до краев тихой радостью. Боле всего Тэхен для Чонгука прекрасен, когда внутри омеги расцветает счастье. И в этот миг принц так красив, что глаза альфы готовятся ослепнуть, а дыхание замереть. В образе жениха Тэхен до боли соблазнителен и нежен. Белое платье из воздушной ткани ладно сидит на фигуре, выделяя узкую талию поясом с россыпью драгоценных камней. Пышные рукава украшены вышивкой, среди узоров которой цветы и огненные фениксы. В глубоком вырезе на груди сверкает алмазное ожерелье, а на голове покоится венок из ромашек и роз – хитроумное сочетание простоты и изысканности. Чонгук, будто все еще завороженный, подает омеге руку, а тот доверяет ему свою, и альфе становится в этот миг заметно, как принц затаивает дыхание. Их пальцы крепко переплетаются, прежде чем они поднимаются вверх по ступеням беседки и заходят внутрь. Их клятвы друг другу тверды и искренни. “Под сенью богов, под взором Солнца и взором Луны, при свидетелях я даю тебе обещание: быть с тобою и не покидать, как твоя тень, быть с тобою, как свет, чтобы направлять тебя во тьме и сквозь шторм. Служить тебе радостью и утешением. Защитою и опорой”. И когда клятвы остаются произнесены, а жрец отступает в тень, покидая новоявленных супругов, Чонгук наконец подается к Тэхену, заключая в ладони его лицо. Пальцы тут же чувствуют влагу на любимом лице – омега плачет от счастья. – Пусть ненависти больше нет, – шепчет мужчина напротив чужих губ, – но любовь моя осталась такая же сильная. Она к тебе сильнее всего. – Только любовь сильнее всего, – соглашаются с ним. И затем под ликование придворных господ молодые супруги скрепляют свой брак, отдаваясь поцелую.

Тэхен

Ему чудится, что при каждом шаге он парит над землей, и единственное, что до сих пор его держит – рука Чонгука, сжимающая его руку. Чонгук, его супруг с этого дня и до самой смерти, идет рядом с ним, так близко, что можно почувствовать его крепкое тело. Перед ними двумя отворяются все новые и новые двери дворцовых коридоров и галерей, богато украшенных к сегодняшнему торжеству. И они свободно идут по проходу, не останавливаясь, пока не оказываются в самом сердце замка. Тронный зал просторен, но даже его впечатляющие размеры с трудом вмещают всех, кто собрался в нем, дабы стать свидетелями восшествия на престол двух молодых королей. Однако в нем соблюдается благоговейная тишина. Стук каблуков звенит эхом и теряется среди золотых колонн, подпирающих купольный свод. По живому коридору, созданному стражниками, что обнажили и подняли в воздух янтарные клинки, новобрачные принцы направляются к двум пустующим тронам. …Чтобы стать наконец королями. Натертый до блеска каменный пол, ступени… и вот они там, куда привела сама судьба, не иначе. Каждый, разъединив руки, встает перед предназначенным ему троном, каждый садится. Тэхен, окинув взглядом собравшихся, как только чувствует касание к своим волосам, прикрывает глаза. Сердце успевает разразиться громом в груди всего раз… и вот голову его уже венчает тяжелая корона короля. Пальцы стискивают золоченые подлокотники, встречая твердость и холод… а затем расслабляются, потому что левую руку омеги своей вновь находит Чонгук. Глаза вновь распахнуты. Вновь перед ним его подданные. Его тронный зал, за дверями которого – все тоже принадлежит ему. Ему и Чонгуку. – Да здравствуют Короли! – провозглашает верховный жрец. – Да здравствуют Короли Брассилии! – за ним повторяют советники. – Да здравствуют Короли Брассилии! – вторят им все. Зал гремит, а вместе с ним гремит сердце Тэхена. Омега поворачивается к мужу, не имея сил больше сдерживать улыбку на лице, и видит в нем отражение себя самого. Радостью светятся их глаза, а губы альфы еще и шепчут Тэхену беззвучно, но яснее ясного: – Мой Король. А затем они выходят на открытый балкон, что из тронного зала открывает обзор на широкую городскую площадь. И видят, что под стенами замка в ожидании собрался столичный люд. Снова их тысячи – пришедших посмотреть на своих королей. Тэхен машет толпе, замечая с восторгом, что Чонгук за ним повторяет, а не ведет себя по своему обыкновению излишне сурово. Видимо, этот день растопил его сердце с концами. – Поцелуй меня, – просит омега, и мужчина, услышав оброненную просьбу, удивляется. – Прямо здесь? – Пусть видят, что наше счастье такое же подлинное, как короны на головах. Этих слов Чонгуку хватает. Он повинуется Своему Королю и супругу, шагая близко и находя его мягкие губы своими губами. Целует омегу без скромности и с любовью, а в ответ его оплетают руками, податливо приоткрывая улыбающийся рот. Народ внизу взрывается восторгом и одобрением, площадь волнуется, будто море, что вдруг оказалось на суше. Все на этом свете сегодня – свидетели любви двух королей: люди и боги, Луна и Солнце. Все. Чтобы узрели и навсегда запомнили, что их любовь единственная сильнее всего.

***

Вино этой ночью льется рекой. Столы ломятся от еды, и музыка звенит под высокими сводами, перекликаясь с остальным людским шумом. Замок охвачен великим торжеством, которое стихнуть обещает лишь тогда, когда все выбьются из сил. Да и то – вероятно, праздник отыщет свое продолжение, стоит господам отдохнуть. Затем к ним придут новые силы, из погребов поднимут очередные бочки сладкого вина, кухарки снова накроют длинные столы, и пир возобновится. С неделю в замок будут прибывать знатные лорды и леди, кто еще не успел добраться до столицы, чтобы поздравить правителей Брассилии с коронацией и свадьбой, выразить им свое уважение, одарить подарками. С неделю, а то и больше, замок обещает быть охваченным праздником. А вместе с замком – и вся Виола. Под торжество великопоставленным лордам и леди в замке было выделено целое крыло: несколько просторных залов и столовых, а также два сада. Размах праздника был по-королевски грандиозным, но виновники его с непривычки быстро устали от шума и пестрости. А ночь все тянулась, обещая быть долгой и громкой. Тэхен, в очередной раз оглядев залу и убедившись, что никто не направляется к ним, чтобы выразить почести или снова предложить ему потанцевать, облегченно вздохнул. Чонгук, стоящий рядом, тронул его за талию. – Сильно устал? – Я рад празднику, но столь долго находиться у всех на виду и впрямь меня утомляет. Все здесь жаждут нашего внимания, но я до сих пор не могу быстро к такому привыкнуть. – Плечи омеги поникли, и он вздохнул еще раз, переводя взгляд в окно, за которым скрывалась суетная столичная ночь. – Вот бы стать невидимкой и на время сбежать отсюда… Альфа проследил за его задумчивым взглядом, ненадолго замолчал, что-то прикидывая в своей голове, и хмыкнул. – Это можно устроить. Растерявшись, омега нахмурился. – Что? Но Чонгук не стал тратить время на объяснения. Подозвав к себе Хисона, он шепнул ему: – Нас какое-то время не будет. Пусть никто не паникует – проследи за этим. Похлопав брата по плечу, Чонгук потянул Тэхена за собой, стараясь незаметно проскользнуть вдоль стены к выходу из залы. Оказавшись одни в пустых коридорах, объятых тенями, они сделали шаг более спешным. Омега, не сдержавшись, рассмеялся, и мужчина шикнул на него, требуя хранить тишину. – Что мы делаем? – Сбегаем на городской праздник. Тэхен, услышав ответ, одарил мужа широкой улыбкой, не сдержался и, остановившись на миг, крепко поцеловал его в губы. Восторг от предстоящей шалости захватил его. Они вдвоем в спешке добрались до своих покоев, сменили праздничные королевские платья на более скромные одежды, сняли с себя все украшения, а вместо них укрылись темными плащами. Затем снова двинулись в путь уже по коридорам более узким и пыльным, какие обычно использовала прислуга, чтобы не попадаться на глаза высокородным жителям замка. Покидать дворец пришлось через один из охраняемых выездов, чтобы не тратить время на обход. Но ворота этой ночью охраняли глассийцы, и сохранить тайну пропажи двух своих господинов они согласились легко, лишь громко рассмеявшись и отпустив в сторону Чонгука несколько шуток. И вот их уже окружает город. Альфа наконец отдает право выбрать путь своему мужу, и Тэхен тянет его за руку, следуя звукам музыки. Та задорная, не совершенная, как в их дворце, но зато живая. В ней можно почувствовать движения проворных пальцев, топанье ног музыкантов в такт и то, как неловкие зеваки постоянно толкаются, сбивая звучание. Улицы украшены разноцветными флажками и государственными стягами, ночь эту ярко освещает полная луна, а вместе с ней тысячи зажженных огней внутри пузатых чаш и фонарей. Люди пьют и танцуют, толкаются вблизи таверн, требуя снова наполнить их чарки спиртным. Кто-то еще непозволительно трезв, кто-то пьян настолько, что валится наземь, потому что ноги отказываются держать тело на ходу. Тэхен смотрит на это с улыбкой и интересом. Ему совсем немного боязно, но он чувствует, как Чонгук, стоя прямо за его спиной, держит руки на его плече и талии, потому омега беспрекословно верит, что в безопасности. В таверне рядом разливают эль в глубокие деревянные кружки, и все пьют его с такой охотой и шумом… – Хочешь попробовать? – Он, наверное, горький. Так и оказывается, но Тэхен, отпив немного, все равно чувствует желание сделать новый глоток, пока Чонгук не отбирает у него кружку, прекрасно зная о том, что его супруг быстро может опьянеть. А у них еще вся ночь впереди. Омега облизывает губы, стирая с них горькие капли, и бессыдно тянется к мужчине, прося поцеловать его, чтобы убрать этот странный вкус. Чонгук утягивает его к стене таверны, где в тени целует долго и глубоко, оглаживая языком нежный горячий рот. Сжимает его талию крепко, а по мере того, как разгорается жарче их поцелуй, скользит ладонями вниз, на бедра, и те податливо расставляются шире, заставляя альфу глубоко и с тяжестью вздохнуть. Тогда Чонгук замирает, лбом утыкаясь в чужую, покрытую мурашками шею. – Ты хотел на городской праздник… идем, потанцуем немного, чтобы ты протрезвел. Тэхен сам уже не знает, чего хочет. Душа и впрямь рвется в гущу событий, чтобы танцевать и парить от счастья, но желание, искупавшись в эле и уже познав вкус чужих губ, посылает по телу огонь. Но на нем уже вовсю поправляют одежду, приглаживают ему волосы и тянут обратно на свет. Ловят в колыбель рук, направляя танец. Здесь у простых горожан нет правил, нет этикета. Каждый танцует во что горазд и с тем, кто окажется рядом. Всюду мелькают лица, над улицами раздаются хохот, крики и ругань. Безумие кружит в себе, но Тэхен растворяется в нем с охотой, потому что его муж рядом, все еще неустанно следит за ним и не дает потеряться. Они танцуют, двигаются и толкаются вместе с толпой, неузнанные и счастливые. Прерываются постоянно на быстрые жаркие поцелуи, за которые на них прикрикивают, чтобы не мешались под ногами, и смеются от этого, будто нашкодившие дети. Радость делает их души моложе. А когда силы уже на исходе, Чонгук тянет его в более тихий проулок. Тэхен помнит эту дорогу… поворот за поворотом, и вот они у старых ворот заброшенного тихого сада. Здесь все такое же, как и год назад. Но старые деревья еще пока не в цвету, а вместо солнца на этот раз старый арочный коридор своим холодным светом пронзает луна. Та все наблюдает, проводив вечером солнце на недолгий покой… Шаги делаются шире, дыхание срывается в спешке, хоть никто и не гонится следом за ними. Но их подгоняет другое. Желание. Оно вернулось, приведя теперь за собою отчаяние. Пальцы на руках сводит до боли, когда новоявленные мужья наконец оказываются затерянными среди сада достаточно глубоко. Здесь растет старая слива с толстым стволом, и ее корявые ветви куполом закрывают землю от неба. Над поверхность высоко выглядывают корни и тянутся от створа высокой темной волной. Тэхена сажают на корень, и он с готовностью раздвигает ноги, шумно дыша. Вытягивает руки над головой, чтобы с него могли быстро снять, отбросив затем в сторону, верхние одежды. На нежном теле остается лишь белая сорочка длиной до колен, которую Чонгук задирает до талии, а после притягивает омегу к себе, заставляя обхватить свои бедра ногами. Губы встречаются с нуждой и желанием в тот же момент, когда альфа одним толчком входит в нежное тело. Тэхен напрягается в сильных руках, растворяясь в глубине полученного удовольствия. Ощущений так много, но он до них чудовищно жаден. Он выгибается, шарит руками по широкой спине, оглаживая твердые мышцы, и подается бедрами навстречу, когда его начинают уверенно и нетерпеливо брать, зажав между деревом и своим телом. Руки мужчины ласкают нежную кожу на бедрах, губы собирают мягкие частые стоны. Между ног горячо и туго, все сильней накаляется и растет их страсть. Мужья, короли наконец этой ночью отдаются друг другу. Забирают себе, держатся друг за друга крепко, даже на пике экстаза не размыкая объятий. А после близости не спешат все завершить, находят продолжение любви между телами уже в своих королевских покоях, добираясь туда на рассвете нового дня. И замки накрепко запираются, а тела их полностью остаются обнажены, сплетаясь на мягкой постели среди дорогих простыней под невесомым кружевным балдахином. Они оба еще молоды, оба опьянены совместным счастьем и своей поразительно сильной любовью. Все еще сходят с ума лишь от того, что могут друг друга касаться и получать удовольствие вместо агонии. Руки скользят по нагим телам, прижимая ближе, ногти от силы насквозь пронзающих чувств впиваются в кожу, а губы на той сеют горящие алым бутоны. Такова их любовь. Взращенная из кровавой ненависти, из жажды погубить, но вопреки им побеждающая все. Сияющая ярче солнца, опаляющая сильнее огня, крушащая вечные льды. Тэхен, уставший и заласканный, в конце концов замирает. Тело слабеет и наполняется тяжестью после страстной близости. Чонгук останавливается, покидая его. Напоследок мягко целует, гладит по волосам. Грудью они прижаты друг к другу и могут чувствовать, как в унисон замедляются их сердца. Те все еще делят на двоих одно биение. Все еще не могут существовать друг без друга, как их хозяева. Как Феникс, рожденный быть с Демоном. Как Демон, рожденный пасть перед Фениксом. И будет так. На веки вечные.

***

Тэхен просыпается от яркого света, что лег ему прямо на лицо. По тому, как от недавних ласк болит его тело, омега понимает – спал он совсем недолго. Да и день в самом разгаре. Кругом него тишина. На соседней подушке мирно спит его муж, пренебрегая, как и омега, одеялом и являя всю свою обнаженную стать. Хочется коснуться его, оставить поцелуй на помеченном шрамом плече, но страшно потревожить, потому Тэхен касается Чонгука только взглядом, любовно и с миром, царящим в душе, обводя его черты. Но вскоре омега встает. Что-то внутри не дает ему в этот миг оставаться в постели. Потому он подбирает с пола длинную сорочку, и сразу после, только в нее и облачившись, покидает королевские покои. Замок спит, окутанный солнечным светом. Бдят в его стенах лишь стража и слуги, укрывшиеся по своим рабочим углам. Но Тэхен не намерен слоняться по замку бездумно… у него есть своя цель. По комнатам дворца, чьи своды уходят далеко ввысь, гуляет эхо его неспешных шагов. В рассветных лучах, проникающих сквозь цветные витражи, молодой венценосный омега величественен и прекрасен. Даже без короны на своей голове способен внушить восхищение и трепетный страх. В тронном зале, который предусмотрительно оградили от празднества, за закрытыми дверьми на порядок холодней. Сумрак из-за поднятых ставень побеждает даже яркое полуденное солнце и сгущается под потолком, куда не доходит сияние горящих факелов. У Тэхена даже спустя с десяток лет перед этим непомерно просторным залом сохраняется трепет. Здесь он спустя мгновение как будто способен будет услышать отголоски приказов сотен своих предшественников-королей, ропот их придворных, эхо бесчисленных шагов… Но теперь это место всецело отдано под угоду ему. И он проходит в двери уверенно, пересекая звенящую величием тишину. Сиреневые гобелены скрывают наготу здешних стен, золотые колонны, увитые цветочными лианами, устремляются к купольному своду… и купол этот неизменно украшен стеклянной мозаикой, где в крепком объятии сплелись два спящих феникса, образуя солнечный диск. И все верно – навеки теперь все Фениксы спят. Достигнув ступеней, ведущих к тронам, Тэхен останавливается и переводит дух. Золотой взгляд уверенно обводит все кругом. Путь его сюда был долог… Он поднимается по ступеням и, протянув изящную кисть, касается золотого трона. По щеке его вниз катится одинокая слеза, рожденная давними воспоминаниями. И после он, не колеблясь, занимает трон, отведенный ему. Трон своей матери, что больше не пустует. Трон, который занять омеге не способен помешать никто. Ведь он – Король Брассилии. Человек наконец-то, а не Божество… И Сага о последнем Фениксе отныне окончена.

Over And Over – Three Days Grace