Сага о последнем Фениксе

г. Арэт, столица государства Ромара

Чонгук

Sucker – League of legends, Marcus King, Arcane

В горле Чонгука пожар и желание из себя выплюнуть смрад, исходящий от тел, что гниют кругом под ядовитым солнцем. С первым справляется вода из фляги, протянутой его воином, а вот второе еще долго придется терпеть. Город вырезан ими наполовину. Сегодня столица Ромары наконец-таки пала и отныне мертва.

***

Три долгих месяца они осаждали этот проклятый город, отбиваясь от тех, кто стекался к нему на подмогу. Три месяца терпели пески, зной и пустынные бури. Арэт умел выживать. В древности предки его обитателей неспроста выбрали для города именно это место: в пустыне, даже не у самого берега моря, но там, где имелся оазис. В город из-под земли поступала вода, и это явилось проблемой. Стены столицы у государства, живущего от одной войны до другой, были высоки, прочны, совсем неприступны. Камень за день нагревался так сильно, что любое прикосновение к нему заставляло кожу облезть, и не успевал остыть, когда наступала очередная душная ночь – на штурм не пойдешь. Чонгук выжидал. Терпеливо и с ледяной ненавистью в сердце, что поселилась там со смертью Лисона. В его мыслях ни разу не проскользнуло сомнений, что свое они здесь еще возьмут. Он не вернется домой позорно ни с чем, не подвергнет опасности Брассилию, ведь Ромара, почуяв, что они сдались, непременно осмелеет и поспешит напасть следом уже на них самих. Нет, он не сдастся. Он клялся залить кровью улицы этого города, что погубил его брата. Клялся отомстить, став чудовищем в последний раз. Жажду до чужих жизней – уродливую, голодную – он чувствовал в себе, но видел также и в глазах товарищей. Хисон жаждал того же, чего и он. Двое мужчин разделяли общее горе. А еще этой жаждой дышал Юнги. Он был здесь тоже, хоть и омега. Рвался со всеми в бой, наравне с альфами проявлял жестокость к врагу, иногда неся ее с такой охотой, что даже бравые воины отводили свой взгляд, наблюдая за ним. Впервые встретив его так же в Арэте, Чонгук бы никогда не подумал, что судьба настолько изменит этого человека. Нетронутым в Юнги осталось одно… что тогда, что сейчас – душа у него внутри была переломана. Там все болело, от боли этой он и впадал в свое безумие. Хотел ее потушить, но кровь разве вода?.. Чонгук не ведал, как помочь. На его счастье, пусть он и потерял многое, но не все. У него были его братья, его люди, его корона. У него был Его Король. Любящий и отчаянно ждущий возвращения супруга на безопасных летних берегах. Чонгуку было, кого любить всю оставшуюся жизнь и к кому возвращаться. У Юнги же не осталось ничего кроме желания свершить месть за отца и призрачной надежды на возвращение Вороньего Короля, отдающей безумием. Поворот в осаде Арэта случается в одну из ночей. Та особенно темна из-за новолуния, и в ней внезапно очнувшийся Чонгук вдруг отчетливо слышит, как на ветру шелестят мощные крылья. Его сердце начинает биться с особой силой, разгоняя по конечностям забурлившую кровь – он чувствует приближение союзников. Узнав о неудачной осаде, Намджун направил к ним самую ценную часть своего войска: крылатых львов и грифонов. Потребовалось время на то, чтобы корабли доставили их на Ромару, но наконец-то оно прошло. Чонгук поднимается, запрокидывает голову, рассматривая черное небо, замечает в проплешинах облаков белые львиные шкуры. И без колебаний отдает всему лагерю приказ готовиться к бою.

***

Львы и грифоны неожиданной небесной карой обрушились на город глубокой ночью. Тишина разверзлась животным рычанием, криками и звоном оружия, за которое ромарийцы в спешке пытались схватиться. Через час ворота столицы распахнулись перед Чонгуком. К полудню Арэт полностью пал к его ногам. Месть свершилась. Под лучами слепящего солнца она почему-то казалась холодной, багрянцем струилась по вырезанным улицам, собирая по всем углам последние вздохи. Тела падали с глухим тяжелым звуком, взгляды убитых обращались на небо, и глазные яблоки быстро иссушались под беспощадным светилом. На этой земле уродство смерти перерастало в поистине отвратительное зрелище. В Чонгуке больше не сидело зверя. Но он все равно ревел им и гнался за теми, кто еще жив, будто хищник за жертвой. Настигал. Потрошил животы, вскрывал глотки и заливал чужой кровью свои руки, крепко сжимающие клинки. Он был ненасытен, не чувствовал больше ни зноя, ни усталости – все ушло. Он хотел мести, в которой клялся покойному брату, и он получал ее, деля с Хисоном на двоих. Всех. Всех убили. В стенах каждого дворца, каждого дома вместо жизни оставили мертвую плоть. Вырезали гнилые сердца неприятелей, и все они в итоге подохли. Никого среди этих отродий не пощадили: ни омег, ни женщин, ни детей, ни стариков… Не тронули только рабов, а те, ощутив, как спина разгибается от свободы и сброшенных кандалов, встали против своих же господ. Чуму нужно было истребить полностью, иначе с ней бороться нельзя. Всякое лечение от нее жестоко… Чонгук будет хранить кровь слабых и беззащитных на своих руках, но если то цена мира – пусть так. Он примет ее и унесет с собой. Прибавит к числу уже совершенных грехов. Война пришла на Ромару и поглотила. Никогда, наверное, она не предполагала, что будет повержена тем же, чем привыкла жить. Когда солнце в зените, альфа в сопровождении своих воинов заходит под своды королевского дворца. По полу его босиком теперь вряд ли походишь – тот скользкий от человеческих потрохов, а в легких тюлях то и дело путаются, громко жужжа, толстые трупные мухи. – Все предать огню, – говорит он, осматриваясь и привычно хмуря брови. – Короля у них теперь не будет, значит и королевский дворец ни к чему. Юнги рядом с ним, наблюдая за царящим хаосом, даже не морщится. Его сиреневые глаза скользят по теням под потолками, разглядывая напоследок их причудливую роспись. Несмотря на вершащийся ужас, омеге здесь как будто бы скучно. Но все меняется за жалкую секунду: стоит лишь из глубин дворца раздаться характерным звукам борьбы. Омега все свое внимание переводит туда, сам вперед подается, но Чонгук предусмотрительно хватает его за плечо, заставляя встать рядом. А затем альфа понимает, что и сам держится за омегу – лишь бы не сорваться и не задушить голыми руками того, кого ведут к нему. Вириона долго не могли отыскать, а затем еще так же долго не могли скрутить, имея четкий приказ – доставить к главнокомандующему живым, все возможное сделать для этого. Недавно взошедший на престол после смерти отца Вирион предстал перед ними, крепко связанный и с блестящими гневом глазами. Его гнули к земле, но тот все равно пытался извернуться, встретиться взглядом со своими главными пленителями. – Воронья шлюха и проклятый бастард, – выплюнул он себе под ноги вместе со сгустком свежей крови. – И кто же из вас сейчас убьет меня? Глаза Юнги вспыхнули. В них как будто бы зажглась радость. Губы омеги дрогнули в слабой, совсем невинной улыбке. Он медленно подошел к альфе, сам нагнулся, чтобы поймать его дикий темный взгляд, полный ожидания скорой расправы. И лишь одно слово сорвалось с нежных губ, все продолжающих улыбаться. Одно слово, заставившее Вириона наконец почувствовать страх. Омега произнес его тихо, так, будто беседовал с несмышленым ребенком. Переспросил поверженного короля, выдохнув ему в лицо короткое, почти насмешливое: – Сейчас?

***

Юнги

Paint It, Black – Ciara

Когда в сердце твоем пустота, жалости взяться неоткуда. Милосердие, человечность – все им позабыто. А те жалкие крохи, что еще держались в нем, сегодня оставлены за пределами кровавой арены. Это место когда-то было местом его заточения. Это место когда-то слышало, как его отец испустил последний вздох. Теперь же – он в этом месте вершитель судеб. Палач и возмездие. Его руки несут справедливость, уверенно, без всякой лишней дрожи, сжимая клинок и лезвием его водя по чужой смуглой коже. Юнги вырезает на ней узоры кропотливо, стараясь, чтобы те ничуть не уступали его собственным. Но на омеге рисунки обещают хозяину длинную жизнь, а вот лезвие, впивающееся в плоть, несет за собой совершенно другое… Вирион давно не кричит – он не может. Без языка кричать весьма трудно. И черным взглядом своим больше не пытается сожрать омегу заживо – глаз у него теперь тоже нет. Юнги клялся, что отомстит за отца, придя к его убийце со страшной карой, и он пришел. Хранил в памяти трепетно каждое слово, рассказанное ублюдком о казни родителя, чтобы когда придет время – обратить их против обидчика. И теперь он не щадит своего жалкого пленника, он на нем пытается отыграться сполна. Глаза и язык, а затем – каждая конечность им отнимается сустав за суставом. Вирион бредит, корчится, прибитый к раскаленной земле. И Юнги впервые за долгое время чувствует, как под кожей его рождается что-то приятное. Чужая боль приносит ему наслаждение. Она утоляет жажду, заполняет сердце… но то длится недолго. Люди слабы и слишком быстро умирают. Вирион испускает дух уже через несколько часов. Солнце касается пустынной арены, поджигая небо закатом. По вытоптанной земле разливается свежая красная кровь. Юнги пробовал наживую добраться до сердца, но альфа оказался слаб и этого уже не выдержал. Умер, как только омега рассек ему грудь и просунул острие ножа под грудину. Это заставило остановиться. Интерес к телу тут же пропал. Нож Юнги отбросил от себя и, поднявшись на ноги, окинул взглядом результат своей работы. Месиво на земле уже язык не поворачивался назвать человеком, и другой смерти бывший король этих мест не заслужил. Юнги опустил веки, в установившейся тишине чувствуя наконец, как чудовищно сильно он устал… – Милорд! – Взгляд обратился на воина, что стоял у края арены. Нарушать свое уединение Юнги запретил, пока не закончится казнь, и, вероятно, его все это время терпеливо ждали. – Его Величество приказал передать вам кое-что. Я могу подойти? Юнги позволил мужчине приблизиться. Тот в руках нес деревянный короб, который и предназначался омеге. Юнги было потянулся, чтобы коснуться его… но руки при виде содержимого короба затряслись. Глаза заволокло пеленой, дыхание сбилось. Он часами без всякой жалости пытал человека, но теперь, обнаружив в принесенном коробе останки отца, вдруг хочет кричать. Боль глодает изнутри его кости. Снова он погружается в то бессилие, какое ощущал, находясь под этой самой ареной, когда ему впервые сказали, потешаясь и глумясь: его король-отец мертв и умер не как монарх, а как шут, служа потехой толпе. Толпа эта отныне не дышит, больше не сможет насладиться очередным жестоким зрелищем. И те, кто исполнили казнь, тоже отныне не встретят рассвет. Правосудие свершилось. Кровь убийц пролилась, впиталась в почву, истоптанную их ногами. А следом придет огонь и все поглотит, ни следа не оставив от былого. Ромара будет стерта с земли, выжжена из истории. Она не достойна другого. Он все же тянется к ящику, достает из его глубин осторожно тяжелую корону, усыпанную крупными сапфирами. Те не чувствуют в нем эростенской крови, не мерцают… но Юнги все равно касается камней, трепетно обводит ровные грани. Корона отца… достоин ли теперь кто-то ее? Сможет ли Юнги ее кому-то отдать?.. Он пока не уверен. Но подносит ближе и прислоняется к ней лбом, чувствуя холод металла и горячие капли на своих щеках. Он отомстил. Теперь осталось вернуться домой.

***

Чонгук

– Тэхен приказал доставить тебя в Виолу. И не появляться у него на глазах, если не смогу. Юнги слегка обернулся, слыша, как к нему обращаются, и даже позволил себе тихий смешок. – Ты тоже король. Не пускать короля в столицу его государства – измена. – Ну, из нас двоих его народ любит гораздо сильнее. Чонгук поравнялся с Юнги, поднявшись к нему на пирс, и смог заметить, как тот изгибает черную бровь. – И кто тебе виноват? Воздух был тяжелым и горьким. Даже здесь, у берега моря, на языке ощущалась копоть – они подожгли Арэт, прежде чем уйти. А теперь посреди занимающегося рассвета суда с минуту на минуту обещали быть готовыми к отплытию. Победителям предстоял долгожданный путь домой. Юнги замечает, что Чонгук не перестает в ожидании смотреть на него, и вздыхает, разминая сведенную шею. – Часть валиссийцев хотят вернуться в Валиссию, остальные же отплывут на Эртеру, к оставленным семьям. – На миг он поджал губы. – Я уплыву со вторыми. Сначала до Эрата… а затем возьму путь в Эростен. – Ты хочешь вернуться домой? Снова стать принцем? – Я должен вернуть на родину останки отца, чтобы он упокоился наконец достойно, как король. А после… – Омега не договорил. Сжал губы в линию и, поникнув плечами, подставил лицо свежему бризу. Наконец-то морской воздух разогнал пришедший из пустыни дым. – Хочешь продолжить поиски того, что искал на Эртере? – догадался Чонгук. – Эростенцы – самые искусные в мире долгожители. – Омега, не сдержавшись, перешел на шепот. – В архивах Хиро должно быть хоть что-то. Пока в моих силах верить – я буду. Чонгук мог понять его в этом. Он тоже раньше верил несмотря ни на что – в Своего Принца, ставшего теперь Королем. И значит, кто он такой, чтобы не принять надежды Юнги всерьез? – Я не стану настаивать. Скажу лишь, что в любое время мы тебя ждем… Но Тэхен, вероятно, будет очень расстроен. – Уверен, что у тебя выйдет одним своим возвращением осчастливить его. – Надеюсь… – Чонгук нахмурился и соединил руки у себя за спиной. Внутри у него свернулось неуютное опасение. – В последние недели до моего отплытия он был не в духе. Стал вспыльчив, недоволен даже любимыми вещами, начал мало есть… я пытался узнать, в чем причина, но лишь расстраивал его. Может… он со мной уже не так счастлив. Юнги, выслушав его, удивленно изогнул брови из-за неожиданных откровений. Вероятно, в мужчине и впрямь сидели сильные тревоги из-за разногласий с мужем, которые он не знал как исправить. И со стороны альфы, наверное, справедливо могло показаться, что внутри их небольшой семьи назревает буря… Однако сам омега о подлинной причине такого поведения брата догадался легко и быстро. Прошло как раз достаточно времени… Губы Юнги растянулись в нежной улыбке. Нежной и немного тоскливой. – Ариадна. Чонгук нахмурился. – Что? Омега повернулся к нему, пожимая плечами. – Сокращенно Ари. Передай это Тэхену, он поймет… раз ты сам еще ничего не понял. Внутри мужчины от осознания, кольнувшего в сердце, все разом похолодело. Позабыв все слова, он смотрел, как Юнги улыбается ему все шире, а затем хлопает по плечу. А дальше низкий звук трубы прозвучал, заставив вздрогнуть. – Корабли готовы! Они отплывают.

***

г. Виола, столица государства Брассилия

With arms wide open – Tommee Profit, Nicole Serrano

Этот день солнечный. Лето разгорается золотом, расцветает бутонами в кронах фруктовых деревьев и среди сочной молодой травы. С лугов на окраине материка в море тянется сладкий аромат, и это значит одно – Брассилия совсем рядом. Еще немного. Чонгук поднимается на палубу с рассветом и так с нее не уходит, позволяет солнцу делать его кожу еще темнее, будто пустыня с этой задачей раньше не справилась. Зайти в капитанскую каюту ему не дает нетерпение. Догадка, изящно брошенная Юнги одним словом, не отпускает всю неделю, что они провели в пути. Она жжется под кожей, вот-вот разгорится пожаром, но альфа боится дать волю этому огню. Надежда страшит. Он хочет скорее увидеть все своими глазами. Хочет вернуться к Своему Королю. Прямо по курсу наконец-то показывается суша, и флот берет левее, чтобы вдоль берега пройти прямо к Виоле: столица мирно ждет их на западе внутри тихой бухты. Путь становится все короче… И вот прилив уже затягивает корабль меж двух разъединенных веками утесов. А за ними – величественный город. Чонгука встречают мирные бирюзовые воды, цветущие холмы, зелень и строения из светлого камня, собою будто впитавшие теплый южный воздух и свет. Заметив их с рыбацких судов, люди бросают сети и начинают махать руками, приветствуя вернувшихся с победой воинов. На набережных зачинается людская суета. Чонгук наблюдает за этим всем, не замечая даже, что губы медленно пускают на лицо улыбку. Виола… это место и впрямь смогло стать ему домом, ведь дом человека там, где его сердце. А сердце Чонгука ждет его в эти минуты на главной пристани. При мысли о том, что скоро они воссоединятся с Тэхеном, мурашки пробегают по телу. Сколько бы раз альфа с ним ни расставался, привыкнуть к этому так и не смог. Никогда не сможет, ведь жизнь уже ничто без возможности испытать на себе любимый до боли золотой взгляд, взять его хозяина за руку, заключить в объятия и надолго соединить их губы. Он ищет глазами очертания любимой фигуры. Пристань длинная, а людей на ней, что тоже пришли встретить воинов, вернувшихся домой, не счесть. Семьи, друзья и товарищи спешат воссоединиться, и Чонгук знает – его Король тоже где-то там среди них. Тоже ждет, всем сердцем, которое с сердцем Чонгука стучит в унисон, мечтает о новой встрече. Чтобы после нее уже не расставаться. Он наконец видит его – и кровь тут же начинает шуметь в ушах. Рука сильнее впивается в трос, натянутый у борта, чтобы устоять на месте. А хочется броситься прямо в море, хочется туда, на сушу, к тому, кто ждет. Солнце пронзает воздух щедрыми золотыми лучами, теплый ветер омывает тело, треплет альфе его курчавые волосы, бросая их на глаза и мешая видеть, но убрать их сил нет. Корабль пристает к берегу, швартуется. А Чонгук спешным шагом срывается с капитанского мостика к трапу, собирая себе в спину низкий хохот товарищей. С ними он поквитается позже, а сейчас все его внимание отдано тому, кто по праву владеет им. Он ждет его в окружении стражи и десятка придворных. Рядом просторная повозка, хоть обычно Тэхен всегда предпочитает преодолевать недлинный путь до бухты пешком. Но в этот раз все иначе. Чонгук сходит на пристань и идет, никому вокруг больше не раздаривая внимания, кроме него. А Тэхен улыбается с особым трепетом в глазах, почему-то наполненных влагой. И когда альфа уже совсем близко, уже тянется к нему, чтобы обнять, притянуть к себе крепко, омега опускает руки, что раньше прижимал к груди. Длинные рукава одеяния падают вниз. Ткань открывает вид на все его тело. И мужчина перед ним, сделав последний шаг, застывает. Взгляд глаза в глаза. Неверие в этом моменте обращается пониманием, становясь затем благоговением. Чонгук, боясь даже дышать, медленно тянет руки, касается раскрытой дрожащей ладонью округлого живота, который выделяется даже под пышной юбкой. У Тэхена дрожат губы, стирая улыбку с лица, и он тянется к мужу, наконец обнимая. – Ты вернулся к нам, – шепчет в чужие губы, нетерпеливо их целуя, и Чонгука от этого мягкого шепота всего пробирает. Так сильно, что он жмурится. Возвратившийся Король заглядывает в глаза Своего драгоценного Короля, ладони все продолжают с трепетом гладить чужой упругий живот. Глаза Тэхена сияют так ярко, что своим блеском затмевают солнце. Они Чонгука без труда способны заставить пасть на колени. И он готов это сделать здесь и сейчас. Перед Его Величеством, который подарил ему жизнь, любовь и готовится подарить их общее продолжение. – Я вернулся к вам, – отвечает, целуя снова, притягивая осторожно и с любовью к себе. – Вопреки всему буду всегда возвращаться к Своему Королю. К своему последнему Фениксу. К своему сердцу.

***

г. Хиро, столица острова Эростен

Юнги

По воде в высоком каменном гроте стелится бирюзовый туман. Он обволакивает, ластится к коже, зовет погрузиться в себя. Обещает, что растворит в себе и не подарит такой боли, какая была подарена на чужих берегах. Как же он устал… От привычной зябкости, какую давно не ощущала покрытая узорами кожа, омега обхватывает себя руками. Холод идет от воды, медленно прибывающей в грот поутру, и от камня кругом. Изморозь рисует на стенах белой крошкой из хрупкого льда. Узнав его, из-под воды на поверхность показываются русалки. Смотрят с немым любопытством, но не подплывают ближе, лишь лупят хвостами по волнам, чтобы их заметили. Видимо, скучали. Как-никак, в этих землях он все еще принц… Однако с торжеством его никто не встречает. Этого он сам пожелал, решив появиться в Хиро точно так же, как когда-то сбежал – внезапно и тихо. Навряд ли его здесь считают мертвым: молва о войне с мертвецами, а после с Ромарой должна была непременно сюда дойти. Но ждут ли его – вопрос совершенно другой. Однако это несильно тревожит. Юнги здесь не за радушным приемом, у него в возвращении свой интерес и своя цель. Но что до короны отца… Он так и не смог расстаться с ней. Взяв в руки, не смог больше выпустить. И отныне она на его голове. Плевать, что считает родня. Он – первый законный сын почившего короля Элькириса и королевы Виталлы, рожденный в браке двух венценосных правителей. По прошлой кроткости своей и по молодой глупости он не претендовал на престол, но времени с тех пор утекло слишком много. Как утекло много крови и слез. Юнги больше не тот нежный вечерний цветок, которого прятали в замке среди бирюзового дыма. Он умеет стоять над людьми, вести их в бой и к миру. Отказаться от короны он готов был только ради одного человека… готов и сейчас, но перед этим ему еще многое предстоит сделать. Он воссоединится с ним во что бы то ни стало. Но позже, когда время пройдет, и будет отыскан выход. Юнги уверен – способ воскресить любимого есть. И где искать его, если не там, где люди способны жить вечно? Эростен, стоящий на волшебных сапфирах, скрывает множество тайн… но со своим королем обязан будет ими поделиться. Тайный проход из грота, ведущий в замок, совсем запустел, но пропустить сквозь себя все еще остается способен. Юнги движется осторожно и тихо, ближе к концу пути начинает слышать посторонние голоса. И вот напротив него тяжелая ткань гобелена. Без колебаний, он ее отодвигает, ступая на гладкий камень, каким выложен тронный зал. Голоса вокруг тут же стихают. Обрываются, и тишина опадает вниз, прибиваясь к ногам. Омега же поднимает взгляд, им проводит спокойно по собравшимся в зале господам, у которых, вероятно, здесь аудиенция. Хорошо – не нужно тратить время на то, чтобы всех собрать. Выходя из тени под тяжестью множества взглядов, останавливается он лишь тогда, когда напротив оказывается королевский трон. На нем сидит его младший сводный брат-альфа, следующий по праву наследования. После него. Брат молчит. Он с рождения, как памятует Юнги, был немногословен и свое мнение редко имел, полагаясь на волю родителей. Даже сейчас он, заметив на голове омеги корону, первым делом переводит вопрошающий взгляд на отца. Лио сидит подле сына оцепеневший, но в глазах его виднеется холодная ярость. Однако Юнги на ярость эту уже плевать. Прошедший сквозь страх, боль и множество смертей, он уже ничего не боится. И ясно чувствует совершенно другое – здесь все боятся его самого. Омега вздыхает. Обращаясь к брату, в глаза он смотрит не ему, а Лио. И голос повышает настолько, чтобы все в тронном зале могли его слышать. – Больше не смей занимать мой законный престол. Здесь я отныне король.

My love will never die – Claire Wyndham

В его словах неприкрытые угроза и ярость. Юнги научился рычать, научился пугать. Они знают, каким он стал на чужих берегах, и как жестокость судьбы смогла изуродовать душу. За ним стоят валиссийцы, его брат-король и даже Эртера. В нем течет кровь древнего Эростена и великой Брассилии. И на голове его по праву надета корона. За ним правда, даже если она неугодна. В его руках здесь вся власть. И он не намерен ее выпускать. – Покиньте меня, – звучит его первый приказ. В тронном зале совсем скоро совершенно никого не оказывается, кроме омеги. Он оборачивается вокруг, взглядом окидывает древние стены, на которых застыл навеки голубой эфировый след. Дом встречает тишиной, звенит, пытаясь ласково убаюкать. Юнги прикрывает глаза на секунду. А после с шумом вздыхает и медленно доходит до трона. Внутри копошится тоска, на грудь давит принятие: путь не окончился здесь, а лишь начался. Впереди дорога, сил на которую будет давать только вера. Вера в то, что все дни, что были отведены не ему, он вернет… Король Эростена опускается на свой трон, прижимается худой спиной к холодному витому металлу. Из-под рукава он с осторожностью вынимает синее фазанье перо, начиная перебирать то в пальцах. Опустив веки, позволяет себе вернуться в тот день, когда ему дали лук и впервые учили стрелять… На губах печатью остается лежать улыбка, а после к той присоединяются редкие слезы. Пустота тронного зала и бирюзовый туман надежно прячут боль своего повелителя. И вместе с ним обещают дождаться возвращения Вороньего Короля.

Конец

🐦‍🔥

Tiny riot – Sam Ryder

Что ж... Я загорелась этой идеей ещё летом 2019, если честно. А писать начала только летом 2022, потому что долгое время я до неё не дотягивала. Чтобы дотянуть, понадобилось три года, а теперь, в 2025, мы с вами вот здесь, после шестисот страниц и слова "Конец") С нескольких идей о красивых локациях эта история разрослась на несколько континентов. Я мечтала ее закончить. Она тяжело мне давалась. Но с ней у меня те же самые чувста, как у Чонгука с Тэхеном: сильнее моей ненависти к этой истории лишь любовь. И я чертовски сильно люблю ее. И теперь с лёгкостью в сердце отпускаю. Пусть живёт дальше такая какая есть. А я буду ей гордиться, потому что она для меня стала вызовом, и теперь вызов пройден. Пора идти дальше. Если Юг/Север для меня был ребенком, то Сага стала соперником. Очень достойным, и потому я очень уважаю эту работу и надеюсь, что вам она понравилась, котята. Я старался и правда вкладывал душу. Я провел с ней многие годы, я ей дышал. Я пропускал чувства через себя снова, снова и снова только чтобы перенести потом их на бумагу как можно реальнее. Я надеюсь, что у меня получилось заставить вас чувствовать. Любить, плакать, видеть то, что было в этой истории нарисовано. Я все это видела и ощущала, и мне очень хотелось поделиться всем с вами. Итак... история завершена Тысячи слов в ней написаны Надеюсь, вы после них захотите сказать мне в ответ хотя бы одно – свое "спасибо"