Сага о последнем Фениксе

Юнги

Он стоит недвижимо вот уже несколько часов. Прокручивает кольцо на своем худом пальце. То полностью сделано из сапфира и на нем оттиск печати дома Дерианов – символ власти законного короля. Коим Юнги является долгие семнадцать лет. Семнадцать лет… без него. Но все же за это время сделалось многое. Власть Юнги удалось удержать в своих руках, удалось найти союзников в числе бывших советников отца и высокопоставленных дворян. Он восстановил прочные торговые связи с Брассилией, укрепил дружбу с Эртерой и даже в отношениях с Флатом добился заметного потепления… хотя и не исключено, что последнее ему далось лишь за счет красивого лица и ладной фигуры: сын недавно почившего короля Сизифа, взошедший на престол, еще в Эрате был в сторону миловидных омег весьма падок. Родню пришлось предусмотрительно отправить подальше, и Лио со своими младшими детьми переехал в королевскую резиденцию на юго-западной окраине острова. Но старшего сына-альфу Юнги все же решил оставить при себе. Расчетливость толкнула отбросить гордыню и старые обиды, подумав наперед: детей у него самого уже может никогда не быть, но зато будет шанс воспитать самому наследника для Эростена. И он воспитывал. Терпел молчаливость сводного брата, презрение, злобу. Сам говорил с ним часто и много, заставлял себя слушать. Прошло время, альфа повзрослел, позабыл, каково это – жить под юбкой своего родителя, не раскрывая рта без его указки. Между братьями возникло доверие. Теперь Юнги наконец-то спокоен за дальнейшую судьбу Эростена. Год назад он покинул его берега без каких-либо опасений. Год назад он наконец смог отыскать то заветное, чем бредил от вдоха до вдоха. И начал по всему миру собирать противоядие. Лекарство от смерти. Юнги перебарывает дрожь, что собиралась растечься по телу, и подставляет обветренное лицо заходящему солнцу. С полудня он здесь – на разрушенной вершине горы, у края северного водопада, который вниз бросает свои ледяные воды и служит неизменной защитой для местных жрецов. Глаза цвета сирени устало смотрят вдаль, за горизонт, где темнеет густой хвойный лес и откуда он сам недавно пришел, ведя за собой народ. Не свой… но тот, который ему некогда передали на хранение. Юнги привел всех. Всем пустил зов. Напомнив про долг каждому, чья жизнь была спасена на Валиссии Вороньим Королем. И они откликнулись, пришли, собравшись со всех уголков огромного мира, по которому за долгие годы успели рассеяться. Валиссийцы, их дети, дети их детей… вновь на далеких северных берегах Флата они стали единым племенем, чтобы выплатить цену своих жизней. Юнги нужен был каждый. Он чувствует чужое присутствие за спиной, но не оборачивается, продолжает смотреть на равнину под собой, где наконец нестройная вереница путников, истончившись, завершается, и последние скрываются из виду за стенами Грота. Пальцы на руках начинают от мандража трястись. – Это все? Наконец Юнги позволяет себе обернуться и бросает короткий кивок. И не сопротивляется, когда затем к нему подходят ближе, сжимая замерзшие руки своими, чтобы поделиться теплом. Чимин смотрит на него мягко, с заботой. Как и всегда, не лезет в душу, но позволяет опереться, давая ощутить себя рядом. Он со всеми такой: со своим мужем, с их многочисленными детьми, с придворными и даже со слугами, что рискуют обратиться за помощью. В Чимине совершенно нет черноты, только свет, сияющий ярко и приветливо все эти долгие годы после его освобождения некогда в этих же стенах. Чимин здесь, как и все его сыновья и дочери – во всех них тоже течет валиссийская кровь. – Пора, – произносит Юнги, и ему не перечат, а подхватывают под руку, видимо, по сложившейся из-за Намджуна привычке, и ведут по ступеням вниз, на самое дно. В Гроте тихо. Юнги спускается вглубь цитадели и кожей чувствует на себе тысячи взглядов. Пришедшие вернуть долг замерли перед ним, ждут. Он же находит у входа в подземные пещеры Верховную, и та мягким взмахом руки зовет его последовать за собой, после сразу скрываясь в темном тоннеле, обросшим слоем синего льда. Приглашает навестить наконец-то усыпальницу, где в ожидании покоится всего один. Сегодня ожидание это может закончиться. Юнги отстраняет Чимина, но просит не отходить далеко и следовать прямо за ним, зовет также и всех других. Ноги костенеют, и боль минувших событий начинает грызть сердце так яро, что омега едва дышит. Фантомно он чувствует, как внутри снова и снова рвется что-то живое, и как невидимая кровь бежит по его бедрам, забирая с собою последнее, что тогда оставалось, о чем даже не успел узнать. Не успел… они совсем ничего не успели. Не пожили. Не смогли – тогда. В пещере все так, как и прежде, как было тысячу лет назад и как будет после того, как снова это место покинет человек. Камень, лед и глубокие воды. Могила, о которой ни на миг не смело позабыть разбитое сердце. – Как нам отдать ему долг? – спрашивает Чимин у Юнги, взгляд которого как обратился на водную гладь, так и застыл. Но омега слышит вопрос и не медлит с ответом, говоря тихо, но уверенно: – Своей кровью. На крови замешана самая сильная, самая опасная магия в этом мире и в мире, что людьми никогда не будет познан. Ею владеют боги, с нею Демон когда-то вершил свои темные преступления. И ей добрую половину жизни Юнги пытался обучиться в архивах Эрата и Хиро. Прочел и заучил сотни свитков, познал множество тайн, чтобы отыскать лишь одну-единственную, что носит название ритуала воскрешения. Он не знает, в его ли силах сделать все правильно. Он не бог, не был им никогда. Но если тайны кровавой магии когда-то были изложены простыми людьми, то, быть может… Юнги извлекает кинжал из ножен, висящих на поясе. Кинжал этот необычный: в металл лезвия добавляли кровь эростенского народа и сапфировую крошку, а на лезвие затем нанесли гравировку магических символов. Как только кинжал оказывается извлечен, бирюзовое сияние от него озаряет пещеру, разгоняя въевшийся в стены мрак. Чимин перед Юнги смотрит на оружие без страха, принимает рукоять, сжимая ту короткими нежными пальцами. – Сколько я должен отдать? – Немного. Хватит пореза на ладони. Омой ее после в воде. Чимин без колебаний делает так, как ему говорят. Проводит лезвием по коже, ту рассекая, а после опускает конечность в холодную воду, отдавая кровь, что красными туманом растворяется в холоде. А как разгибается, передает кинжал Рису – своему старшему сыну. Тот пересекается взглядом с Юнги и без колебаний проводит лезвием поперек своей ладони, повторяя ритуал. Юнги прикрывает глаза. Он поворачивается к озеру, наблюдая, как вода в нем со временем все сильнее темнеет, приобретая гранатовый цвет. Губы его шепчут заклинания, что на себе сквозь века сумели пронести древние свитки. Каждое слово произносить тяжело, будто и у Юнги отнимают кровь, будто и по его коже чертят клинком, все ближе подбираясь к глотке. Люди сменяют друг друга, передают из рук в руки оружие, рассекают кожу, делятся кровью с озером, наполняя усыпальницу жизнью. Сотни, тысячи – вся Валиссия проходит этой долгой ночью через ледяную пещеру. А Юнги все шепчет и шепчет, стирая губы в кровь, комкая в пальцах подол одеяния, чтобы те не дрожали так заметно. В нем сил все меньше, холод заставляет тело промерзать все глубже. Магия испытывает его, гневится, что в руки ее посмел взять простой человек, покоряется ему неохотно. Но Юнги не может ее отпустить, он не может сдаться, поддавшись нарастающей слабости, потому что за слабостью его – уже ничего не будет. Никто уже не будет его ждать. Шанс один, и Юнги шел к нему слишком долго. Он живет только им. Так позвольте ему… боги, позвольте ему… Слезы касаются израненных губ, и соль, просочившись сквозь трещины, дарит порцию боли. Перед глазами в пелене – кровавое озеро. А в спину вдруг бьет робкий луч рассвета. И тогда кровь последнего валиссийца растворяется в озере. Шаги делаются все тише – люди покидают пещеру. Как и тогда они ее покидали, оставляя Юнги наедине со своей болью. Но тогда надежда в нем погибала, сейчас же… В его руке снова кинжал, но за спиной – никого. Жрецам поступает приказ, и те открывают шлюз на дне озера, позволяя воде устремиться прочь по бесчисленным подземным каналам, постепенно обнажая глубокое дно и ступени, ведущие к нему. Те скользкие. Юнги спускается осторожно, смотря себе под ноги. Но понимает – дело не в опасениях, а в страхе посмотреть дальше. Найти то, что должен будет увидеть. Уже на дне кинжал едва не выпадает из пальцев. И колени гнутся, бросая омегу припасть к земле. И он содрогается, корчится от уже знакомой боли, когда заставляет себя ползти по дну. К телу. Вороний Король в этом месте не подвластен времени. Лишь немного его кожа отдает синевой из-за холода, но магия вод оставила ту невредимой, сохранила его для Юнги таким, какой был. Юнги снова держит его лицо в своих ладонях. Снова не может сдержаться, роняя на него слезы. Снова вместо горячей кожи, наполненной жизнью, чувствует мертвую стужу. Все решится сейчас. Кинжал сжимается крепко, воздух набирается в грудь. Губы шепчут последние заклинания. А после лезвие опускается на нижнюю и чертит вертикаль, рассекая тонкую кожу так, чтобы выступили тяжелые бордовые капли. – Все дни, что были тебе отведены, – шепчет Юнги, прижимаясь ко лбу Хосока своим и жмуря глаза, – я возвращаю обратно. И молю принять. Потому что хранить их – мука. И только ты можешь от нее меня избавить. Так прошу… вернись ко мне. Последнюю каплю крови долгом Вороньему Королю Юнги отдает вместе со своим поцелуем. Вдыхает в мертвое тело тепло собственной жизни, стремится возвратить все на свои места. И прекратить разлуку, в которой не живет все эти годы, а существует. Он не плачет больше. Лишь дышит – боязливо и судорожно. Не ощущает под собой движений, не шевелится и сам. Проходит время, губы еще на чужих губах. Мир будто замирает, и омега в этом мгновении все сильнее проваливается в ужас. Он не может его разрушить, потому что страшится возможного исхода. Того, где он все еще один. Где Хосок все еще мертв. А затем… он вдруг чувствует невесомое касание – что-то проводит ласково по его плечу. Прикосновение холодное, но такое бережное… такое знакомое. Медленно, боясь, что может разрушить видение, Юнги отстраняется. Моргает торопливо, чтобы избавиться от поволоки слез, резко вздыхает, будто выпутался из сна... И смотрит теперь в реальность. В реальность ту самую, которая в ответ смотрит карим взглядом его Вороньего Короля.