Руки, которые обнимают

      – Лора Кирни у аппарата, – в трубке послышался бодрый, знакомый голос, который даже искажение мобильной связи не смогло изменить слишком сильно. – Кто это?       У Трэвиса перехватило дыхание в тот момент. Он не мог промолвить ни слова, лишь сжимал мобильный у уха.       – Алло?       Черт. Чертчертчерт! Трэвис запаниковал неожиданно. И, наверное, повесил бы трубку, если бы Бобби не дернул его за локоть:       – Давай же, Трэвис, скажи что-нибудь! – в его голосе было непосредственное нетерпение ребенка. Но даже не это помогло старшему Хэкетту проглотить комок паники и заговорить. А изменившийся тон голоса в трубке:       – Трэвис? Это ты?       – Да… Да, это я, – стоило только сказать что-то одно, как остальное полилось рекой. – Это правда? То, что ты… Черт, конечно, правда. Это был идиотский вопрос. Всё в порядке? У тебя и… у ребенка? Твоя мать сильно ругалась? Наверное, теперь будут проблемы в колледже? – вопросы всё сыпались и сыпались, и даже Бобби уже начал смотреть на старшего брата, как на странного типа. Но Лора ответила лишь смехом. Звонким таким. (Трэвис был счастлив, что она снова могла смеяться).       – Я прослушала половину вопросов. Поэтому лучше просто расскажу самое важное. Ситуация следующая: мне слишком хреново большую часть времени, чтобы ходить на пары, поэтому я потом и кровью выбила себе дистанционное обучение; мы с мамой сильно поссорились, но потом помирились, и она едва ли не бежит сдавать на права, очень уж хочет тебя увидеть (отцу, к слову, всё равно); а ещё, после рождения ребенка мне будет негде жить, поэтому я переезжаю к тебе. Было бы лучше жить в Норт-Килле, но знаешь что? Полностью отпустив ситуацию, походив к психологу и закопавшись в учебу, я поняла, что Хэкеттс Куорри не смог меня сломать. Скорее, я сломаю его. Поэтому можно пожить и в вашем семейном доме.       Кажется, Лора замолчала, только потому что ей надо было отдышаться. А потом уже решила дождаться ответа, которого так и не было. Не было и звука сбрасываемого звонка. Трэвис просто стоял, огорошенный потоком информации, и медленно переваривал её.       – Ты тоже половину прослушал? – почти виновато спросила Лора, а потом фыркнула себе под нос. – Это я гиперактивная становлюсь к вечеру, из-за того, что утром и днем либо сижу в обнимку с унитазом, либо сплю.       – Нет, я… всё услышал, – видимо, для Трэвиса этот вечер был слишком полон на события, учитывая его полностью заторможенную реакцию на всё. Бобби прикладывался ухом с другой стороны телефона, а Трэвис даже не пытался ничего с этим сделать, хотя обычно дал бы брату по носу.       – Супер. Мы с мамой приедем… в субботу, будет нормально?       Трэвис кивнул. А когда понял, что Лора не может видеть его, то звонок был уже завершен. Целеустремленность этой девушки поражала воображение.       – Она едет к нам? – Бобби был взбудоражен до опасного состояния, но учитывая уровень радости, с меньшей вероятностью неожиданно станет крушить всё вокруг. – Через три дня! Надо убраться. И подготовиться. И сказать папе с Калебом.       О да. Сказать папе с Калебом. Опустить эту задачу не получится, потому что в субботу те всё равно приедут сюда, в дом.       Проклятье.       *       – Бобби, не беги так! – Трэвис опять не успевал выскочить из машины следом за братом – его большая фигура в два счета оказалась у двери небольшого дома. Он даже не удосужился позвонить в маленький звонок, просто принялся тарабанить в дверь. С другой стороны, так родственники сразу могли понять, кто пришел к ним в гости.       Трэвису стоило ожидать того, что произошло дальше.       Стоило только двери приоткрыться и седой голове отца появиться в проеме, как Бобби буквально заорал на всю улицу:       – У Трэвиса будет ребенок! Он похож на боб! Это так круто! – Бобби не полез к старику обниматься, только потому что в него последние годы с трудом вбили запрет на сжатие престарелых родителей в объятьях. Ему осталось пританцовывать на месте.       Трэвис уже не хотел вылезать из машины. И он мог бы просто закрыть двери и укатить подальше отсюда.       «Они твоя семья». Это звучало голосом матери. Но главное – за столько лет эта фраза стала звучать и голосом самого Трэвиса. Впиталась в кровь, в кости. Как бы теперь ни хотел (а он уже не хотел, никогда не хотел, на самом-то деле), не смог бы отстраниться от остатков семьи, не вырвав куски живой плоти.       Тишину машины наполнил тяжелый вздох. А потом Трэвис всё-таки вышел из салона, щелкая за собой двери, и уверенно направился к дому. В конце концов, это его дом. По-настоящему, без оговорок. Не так давно Трэвис выплатил за него ипотеку. Успел как раз до пожара. Потом деньги семьи весьма активно шли на решение «проблемы».       Отец не стал ничего спрашивать с порога, вместо этого завел сыновей в дом и одним жестом указал на старенький диван в гостиной. Калеб пошел проветриться с друзьями, новости о чем обрадовали всех троих. Мальчишка многое потерял за последнее время, но постепенно возвращался к жизни. И это было прекрасно.       Уродливым был последующий разговор.       – Кто счастливая мать? – вопрос был задан без единой теплой нотки в голосе, хотя Трэвису казалось, что Джедедая должен был обрадоваться ещё одному внуку. Несмотря на общую даже чрезмерно спокойную натуру, он воспитывался по-старому и считал продолжение рода одной из важных целей жизни.       Догадывался?       – Это Лора. Та девушка, котор…       – Я её помню.       Черт. Трэвис оказался прав.       Вместо спокойствия теперь на лице старика отражалось неудовольствие и даже презрение. Вроде бы не к сыну, а к Лоре, но всё равно это что-то сильно задело в груди у Трэвиса. Лора причинила боль Хэкеттам, этого не отнять, но она была юна, влюблена и преследовала те же цели, что и они все.       – Целый город нормальных девок, а ты выбрал это маленькое животное, – Джедедая взял с журнального столика открытую банку пива и отпил из неё. Всё его морщинистое лицо отражало только негатив. Бобби, занявший большую часть дивана, недоуменно косился на старшего брата, словно тот сейчас объяснит на пальцах странную реакцию отца.       – Па, не называй её так. Она делала всё, чтобы защитить дорогого ей человека. Как и мы.       – Ты сделал недостаточно тогда.       Трэвис прикусил губу изнутри до крови. Металлический соленый вкус пробудил какие-то давно забитые и затихшие после нещадных побоев чувство собственного достоинства и желание справедливости. Джедедая этого, кажется, не заметил, продолжая:       – Она убила твою племянницу. Она довела до могилы твою мать. И помимо этого она ещё и шлюха – раздвинула ноги спустя месяц после смерти «дорогого ей человека», – старик так ядовито передразнил последние слова, что Трэвиса как будто ударили по лицу.       – Папа? – Бобби переводил взгляд с брата на отца и обратно. Обычно в такие моменты вступала в бой мама, и тогда всё быстро заканчивалось. Чаще всего – уходом Трэвиса. Но в этот раз всё было по-другому.       Ярость вспыхнула внутри. Ярость, и боль, и обида, накопленные за столько лет. Трэвис никогда бы их не выпустил, если бы дело касалось только его. Но отец безжалостно проходился по девушке, которая решила подарить ему нечто невообразимо ценное. Что-то, что им удалось создать вместе.       Создать. Не разрушить.       – Достаточно! – голос сорвался, но в дальнейшем звучал внушительно – хрипло и почти рычаще, не хуже настоящего оборотня. – Я устал слушать подобное! Я наступил себе на горло, попрал всё, что было мне дорого, ради этой гребаной семьи. Что ты делал, когда Бобби сходил с ума в армии? Что ты делал, когда Крису было больно от потери жены? Это я был рядом с твоими блядь сыновьями и делал твою блядь работу. Я подчищал за вами всеми дерьмо, и если ты не хочешь умирать в одиночестве в обоссанной постели, то лучше заткни уже пасть и перестань быть таким ублюдком! – слова вырывались более жестокие и грязные, чем Трэвис хотел бы, но такое случается, когда слишком долго сдерживаешь негативные чувства.       Он не хотел оскорблять или унижать отца, в конце концов, сыновья любовь никуда не делась, но с Джедедаей было не легче, чем с матерью. Только если мама приучала к словесным командам, как животное, то отец давил холодным, разочарованным взглядом, безмолвным порицанием. Чаще всего. Иногда, как сегодня, пиво развязывало ему язык и показывало нутро провинциального американца старой закалки.       Если бы Трэвис не чувствовал себя таким опустошенным и злым, то возможно рассмеялся бы от выражения лица своего горе-папаши. Вместо этого, он заставил себя сделать глубокий вдох, сесть обратно и даже сжать ладонью напряженное плечо брата. Тот замер, как зверь перед хищником, не зная, как ему реагировать.       – В субботу Лора приедет со своей матерью познакомиться со мной. И сразу с остальной частью моей семьи. Мне плевать, что ты думаешь о Лоре, папа. Ненавидь её, презирай. Главное, что ей на тебя плевать. На твоё мнение, осуждение и прочее. У нас будет ребенок, мы, наконец, снова несем жизнь, а не смерть. И когда ты поймешь это, то порадуешься.       «Порадуешься за меня, за своего старшего сына, которому первый раз за долгое время повезло. Почему ты так себя ведешь, пап?» – он только подумал это, не сказал. Ему нужно было показать отцу, что как раньше – уже не будет. Трэвис не может больше жить с удавкой на шее. Он любит своего брата и не бросит его, такого ребенка в голове, несмотря на большое тело, одного. Он любит своего племянника и сделает всё, что сделал бы Крис (и ради Калеба, и ради Криса тоже). Он любит своего отца, в конце концов, и постарается заботиться о нем, пока не придется выкопать ещё одну могилу на кладбище. Но всё это будет делаться не ради редкого одобрения матери. Не ради «хорошего мальчика». А просто из любви.       И теперь у него были новые люди, которых он мог любить.       Удивительно, что в той или иной степени, каждый, кого Трэвис любил, причинил ему боль. Родители, братья (пусть Бобби делал это совершенно несознательно, а оттого на него невозможно было обижаться даже мгновение), даже Кейли с Калебом – своей глупой попыткой помочь Сайласу. Бывшая жена. И наконец… Лора.       Оставалась ещё одна попытка. Он выиграл в одну лотерею, а потому решил играть по-крупному снова. Пан или пропал, верно? Одна последняя попытка выбить счастье в казино.       *       До субботы Трэвис и Бобби успели многое сделать: подготовили гостевую комнату, вычистили ванную и столовую, закупились свежими продуктами. В целом, это не так уж отличалось от первого подобного опыта у Трэвиса. С бывшей женой отношения ведь не сразу стали отвратительными. И её тоже надо было знакомить с родителями. Пусть это и было тридцать лет назад.       Единственное – тогда не было черной формы шерифа. Трэвис гордился своей должностью и думал даже остаться в этой одежде в субботу, но в итоге решил надеть брюки с рубашкой. Пиджак и галстук казались слишком официальными для ужина дома, а джинсы с футболкой – это слишком неофициально для такой встречи.       Ещё братья сделали небольшую перестановку: принесли фортепиано в столовую (где рассчитывали и провести большую часть встречи), убрали некоторые обветшалые предметы интерьера и принесли, поставив в углу, рабочий, пусть и старенький, граммофон. Что может быть романтичнее скрипа пластинки? Или живой игры на клавишах? Мама очень хотела слушать живую музыку, поэтому каждый из её сыновей умел играть на каком-то инструменте. Трэвису досталось фортепиано, Крису гитара, а Бобби губная гармошка.       Наконец, они почистили камин и заготовили свежие дрова.       Дом был чист, прибран, все продукты для того, чтобы приготовить ужин, лежали в холодильнике, и Трэвис даже вызвал повара в дом, который сделает им шикарные блюда. Он сам тоже умел готовить, но на уровне обычной бытовухи.       Когда с утра в субботу в дом прибыли Калеб и Джедедая на такси, у отца была совершенно постная физиономия. А вот Калеб на удивление радовал более-менее приподнятым настроением. Он же напомнил, что можно было убрать веранду и оттуда наслаждаться вечером закатом. Такое должно растопить любое женское сердце.       Откуда ему было это знать – непонятно, возможно, цитировал Криса. Но Трэвис, подумав, согласился. Втроем (отец, конечно, отказался принимать в этом участие) они быстро смыли грязь и пыль с перил и пола, затащили старые кресла в нежилую комнату и вынесли наружу удобные, чистые вместе с маленьким кофейным столиком. Отсюда открывался красивый вид на лес. Настоящий отдых для души.       – Такое впечатление, как будто мы богатые, – фыркнул Калеб с неловкой улыбкой, и Трэвиса это даже рассмешило. Ага. Очень богатые. Настолько, что высокофункциональные клетки придется продавать на металл. Зато избавятся так от улик.       Когда всё уже было готово, и даже повар прибыл, начав элементарную подготовку каких-то закусок, Хэкеттам осталось только… ждать. Сесть вчетвером за сервированный стол и сидеть. Хорошо хоть Калеб нашел, что рассказать, потому что Трэвиса подташнивало от волнения.       И только ближе к пяти вечера они услышали звук подъезжающей машины. Лопнувшее напряжение почувствовали все, но быстрее оказался Бобби. Он вообще удивлял своей прыткостью, а ведь его возраст тоже был достоин – сорок шесть лет это не шутка. Трэвис рванул следом, уже не боясь вспотеть в рубашке. Он примерно представлял, что Бобби хотел сделать. И надо было его остановить.       Они вдвоем вырвались из дома, как два малолетних дурачка, только один с широкой улыбкой, а второй с взволнованно перекошенным лицом.       – Бобби! – черт, Трэвис не успевал! Лора (о, она была такой красивой – отросшие светлые волосы сияли на солнце, высокие джинсы и водолазка подчеркивали изгибы её тела, которые вскоре должны будут начать меняться) даже не испугалась. Выйдя из машины, она успела бросить косой взгляд на летевшего к ней бугая, а потом одним движением достала откуда-то с сиденья большой, нескладной зонт с металлическим наконечником. И просто… выставила его между собой и Бобби. Тот налетел, конечно, на зонтик сильно, и Лора даже пошатнулась на месте от силы столкновения, но это сработало. Бобби обиженно смотрел на девушку и на зонтик, оставивший синяк на его грудине.       Трэвис же на это смотрел… восхищенно. Не замечал вылезающих из машини тоже двух родителей Лоры.       – Бобби, – девушка убрала зонтик и кинула его обратно в машину, как ни в чем ни бывало. Если она пережила оборотней, если она уже видела и знала истинную природу этого огромного детины, то и напугать её становилось в разы сложнее. – Я примерно представляю, как ты можешь обниматься. Поэтому – очень осторожно, вообще без применения силы.       Бобби кивнул раз-другой, а потом подошел гораздо медленнее и обнял едва-едва. Лора буквально утонула в таких объятьях.       – Ты приоделся. Куда делся неизменный комбинезон?       – Трэвис заставил меня, – почти доверительно сообщил Бобби эту ужасную информацию. Она была, впрочем, совершенно справедливой, ведь воспользовавшись позицией старшего брата, Трэвис вынудил сменить джинсовый комбинезон и выдавшую виды кофту на чистую футболку и обычные, темные джинсы. Только бейсбольная кепка осталась, потому что головные уборы были особой вещью для Бобби.       – Какой плохой Трэвис, – девушка склонилась в сторону, чтобы выглянуть из-за широкой спины Бобби и погрозить шерифу пальцем. А потом мягко оттолкнула от себя Бобби.       – Давайте пройдем внутрь, и сразу все со всеми познакомимся, согласны? – Лора переглянулась с женщиной средних лет: та тоже была блондинкой, но крашеной, с небольшим лишним весом и суровым лицом. Разыгралась какая-то пантомима, которую Трэвис не понял, но в итоге, вся компания зашла в дом. Калеб догадался дать повару знать начать готовить основные блюда и подавать закуски буквально минут через десять, и короткий период до момента, когда все уселись за стол, прошел как в тумане.       Трэвис взгляда не мог оторвать от Лоры. Это и раньше было сложно, она перетягивала на себя внимание, даже находясь в клетке или будучи вся в крови. Сейчас же девушка светилась изнутри и была ещё красивее, чем раньше.       – Итак, позвольте представить моих родителей: Кристина и Дэвид Кирни, – Лора даже указала в их сторону, хотя семьи как бы поделили стол пополам, сев напротив друг друга.       – Милая, скажи, что отец ребенка он, – Кристина указала ладонью на Калеба, заставив его покраснеть и заволноваться пуще прежнего. Трэвиса это тоже заставило смутиться. Он же, наверное, был одного возраста с этой самой Кристиной. Или даже старше. Лора же говорила, что единственный ребенок в семье, а ей было не больше двадцати.       О боже, он даже не знал, сколько Лоре точно лет! Как они умудрились оказаться в этой точке жизни?       – Нет, мама, у отца ребенка сейчас лицо, как будто у него будет сердечный приступ, – на этот раз Лора не стала указывать на конкретного человека. Кристина и так нашла бледное лицо среди четырех мужских лиц разного возрастного диапазона.       Стол накрыло молчание, которое, кажется, не смущало только Лору. Она посмотрела на Трэвиса с такой ехидной ухмылкой, что стало сразу ясно – это её маленькая, безобидная месть за два месяца в тюрьме.       – Эм.. Да. Меня зовут Трэвис Хэкетт, я шериф близлежащего городка Норт-Килл. Это мой младший брат, Роберт…       – Но лучше звать меня Бобби, – Бобби помахал дружелюбно рукой, и почти сразу на лице Кристины отразился скептицизм. Дэвид, сидевший рядом, реагировал слабо. Просто переводил взгляд с одного незнакомца на другого.       – Мой племянник, Калеб, и мой отец – Джедедая.       Калеб, как и его дядя, неловко махнул рукой, а вот хмурый отец лишь фыркнул. Ему явно не хватало любимого пива в руке.       – Вот и познакомились, – Лора явно перебила свою мать, потому что та успела открыть рот для какой-то наверняка остроумной и уничижительной фразы, судя по лицу. – Теперь я хотела бы что-нибудь съесть. Меня трижды стошнило за не такой уж и долгий путь до этих мест, так что…       – Лора! Так не говорят за столом!       Следующая часть ужина, включавшая закуски и основное блюдо, прошла в расспросах о работе, о странных слухах о семье, о нападении на лагерь. Кристина ощупывала его, стараясь не слишком грубить. Колкости прыгали на кончике её языка, Трэвис это чувствовал. Однако стоило первому волнению пройти, как он стал намного увереннее. Ещё помог хороший виски («Они бутлегеры, мама, алкоголь у них – во!»).       И стоило всем (кроме Трэвиса и Лоры) немного напиться, как и разговор пошел свободнее, оказалось, что Кристину волновало две главные вещи: будущее дочери и то, как завязались эти странные отношения. Если насчет второго сказать было особо нечего, отношения действительно были странные, то вот насчет первого Трэвис приготовился.       Он не собирался как-то ограничивать Лору, предоставит ей возможность учиться, уезжать на экзамены, не беспокоясь о ребенке, будет обеспечивать её, пока она не сможет работать и после. Наконец, в личном разговоре он пообещал Кристине, что не станет удерживать Лору насильно.       Как будто Трэвис не понимал, насколько они были не парой. Но здоровый эгоизм предполагал биться за своё счастье. Долгое или недолгое – неважно.       Лишь часа через три после начала ужина, Трэвису удалось сбежать на подготовленную веранду. Лора действительно была очень активна, она не могла усидеть на месте и молчать дольше пяти минут. Было видно, как её это иногда раздражало, но беременность меняла людей. Трэвис это знал по бывшей жене и по жене Криса.       Его это даже умиляло.       Но ему надо было выдохнуть.       – Уже сбегаешь? Как же ты будешь меня терпеть ещё, минимум, шесть месяцев? – Лора оказалась у него сбоку совершенно неожиданно. Всё-таки были в ней задатки профессиональной рубительницы головой. Подкрадется лучше ниндзя.       – Ох, я просто…       – Не парься. От этого голова кружится, я знаю.       Они не сидели в креслах, встав у ограды и облокотившись об неё. Солнце только начало садиться, но всё равно было красиво. Вид леса успокаивал, как и шелест листвы, вместе со звуками разговора из дома. Дэвид и Джедедая отлично сошлись, болтая где-то в уголке. А Бобби и Калеб развлекали Кристину.       Поначалу они молчали. Трэвис не знал, как начать разговор. А Лора не хотела, ждала. И наконец, то пламя, которое в нем зажглось после победы над Белым волком, после ночи с Лорой, после того, как постоял за её честь в разговоре с отцом, придало ему смелости.       – Лора, – он повернулся к девушке и даже взял за руку. Та была теплой и мягкой. – В общем-то, всем ясно, что я не лучшая партия для тебя, такой молодой, красивой и многообещающей. И всё началось совершенно неправильно. Но… – Трэвис, до этого смотревшись на пальцы Лоры, поднял взгляд на её голубые-голубые глаза. – Но, думаю, ты бы сделала меня самым счастливым человеком, если бы согласилась остаться здесь. Со мной. Ты можешь жить здесь, и я всё ещё буду обеспечивать твои нужды даже без этого. Даже если буду просто отцом ребенка. И я буду жалеть, если не сделаю этого.       А Трэвис так устал жалеть о принятых решениях. Или о решениях, которые не принял в своё время.       Он полез в карман и достал оттуда красивое старинное кольцо. Не такое массивное, какие они часто бывали, а вполне простенькое, украшенное граненым сапфиром и узором из листьев и цветов.       – Это обручальное кольцо нашего рода. Как бы родители ни хотел отдать его Крису, но я всё-таки старший сын. И оно досталось мне. Я воспитан в старых правилах. Но предлагаю тебе это не из-за ребенка. Я просто хочу, чтобы ты осталась. И чтобы появились «мы».       Трэвис забыл все слова, которые готовил, и говорил, кажется, не очень красивые и связные вещи, но зато искренние. От волнения у него тряслись пальцы, и это было особенно заметно из-за кольца.       – Да уж, не такое будущее я себе рисовала, когда ехала в лагерь, – проговорила Лора. Она ненадолго отвела взгляд на лес и стала немного печальнее, серьезнее. Тоска по будущему, которое так и не сбылось, охватила разум. Но потом девушка повернулась обратно и аккуратно взяла кольцо, разглядывая искусную работу ювелира. – Я многое пересмотрела за последнее время. За два месяца в тюрьме, за ту ночь охоты и за месяцы после. Возможно, я приняла глупое решение тогда с тобой, но… я не могу заставить себя пожалеть, – Лора улыбнулась. И сердце у Трэвиса сжалось. Он видел и знал, что она его не любила. Но крепкие семьи не всегда начинаются с любви. – Однако я не приму кольцо… пока ты не сделаешь всё, как полагается. И чему вас только в старину учили.       Девушка поцокала языком, возвращая кольцо и складывая руки на груди. Трэвис всё понял сразу. И поспешил опуститься на одно колено.       Древо Хэкеттов не менялось с 1999 года. И как же радостно было кроме дат смерти добавлять новые имена.       

Лора Кирни (Хэкетт) и рожденный под издевательски полной луной в больнице Норт-Килла Уильям Хэкетт.