Дьявол В Твоей Душе

Снаружи слышатся крики. Морозова пыталась выбить или вскрыть дверь, сделать всё, чтобы выбраться. По душевной доброте капитана, Полина позаимствовала ружьё, пару пистолетов и меч, что так любезно располагались на подставке. Хоть об стену бейся, из окна выпрыгивай, надо было выбраться, а время как назло нельзя было проверить. Сколько, вообще, прошло? Два, три часа? За этот период она чуть не искусала локти, пока гадала, что, вообще, происходит за дверью. И каким образом ни один снаряд не попал в каюту? Полина в последний раз пнула дверь ногой, завернулась и скрестила руки на груди, наблюдая за погромом. Все безделушки валялись на полу, некоторые свечи чудом не подожгли бумаги, а другие и вовсе прилипли к поверхности. Она, как уважающий себя человек, не позволит убираться на вражеском судне, особенно с таким жестоким капитаном, но как девушку её раздражала каждая вещь, не находящаяся на своём месте. Страшно представить тот погром в других комнатах. Так как двери закрыты, время не спешило, Полина, скрепя сердце, поддалась своей женской натуре и с недовольством стала разгребать вещи, ставя на свои места, ну или почти на свои, что делать с едой, она понятия не имела. На неё напали, это первое, похитили, накормили, заперли в четырёх стенах, и волей-неволей убирается! Возмущение било ключом, отчего движения были резкими. Первым делом она думала, что, вообще, можно сделать с едой. Выбрасывать – жалко, съесть всё это – отвратительно и глупо, ничего лучше не придумав, Полина взяла какую-то большую карту и стала на неё всё складывать. «Надеюсь, Пятифану не нужна эта карта» Естественно, что не полностью убито она убирала на подносы, часть еды, которая осталась на столе, Морозова поедала. Не справилась с соблазном. Благо еды было немного, и на столе красовались различные вкусности. Пол был усеян всякой фигнёй, на подоконниках царил «штучный магазин», бери – не хочу! Надо подметить, что рассматривать вещи было даже увлекательно. Столько всяких побрякушек она находила, начиная от разбросанных бутылок, заканчивая драгоценными фигурками. Морозова так же находила в открытых сундуках женские принадлежности, в особенности заколки и бижутерии, но только она собиралась поднять сундук, как заметила длинную шёлковую перчатку. Не сказать, что она была удивлена, но в какой-то степени смотрелось интимно, словно девушка торопилась уйти с корабля, но забыла забрать вещицу. Часть кабинета более-менее смотрелась не как помойка, уже можно свободно передвигаться. За уборкой Полина и не заметила, как шум понемногу утих. Подойдя к столу, она заметила маленький свёрток, такой лёгкий, а ещё пах приятно, неужели какой-нибудь чай прямиком из Индии, на обратной стороне красовалось «Роме». «Ну надо же, какое благородное имя» – угрюмо пронеслось в мыслях. Боковым зрением Морозова увидела чёрные валяющиеся перчатки, видимо, не заметила. Рассматривая их, она подметила о большом размере, только сейчас понимая, какая крупная у Пятифана ладонь. Из любопытства она примерила перчатку. Немного улыбаясь, она сжала конец пальца, что не доходил до конца, настроение на капельку поднялось. Положив перчатки на стол, Полина проверила пистолеты, этим оружием капитан убивает людей, явно пачкая руки кровью, а сейчас она один из них держит в своих. Эта мысль прогрызалась в голове, как червь под землёй, на миг она ослабила руку, чуть не уронив пистолет. «Хватит, Полина! Пора повзрослеть и понять, что не всё вечно, а это – мера необходимости!» Мысленно накричав на себя, она развернулась к окну, хмуря брови. В дверь кто-то влетел, нарушая идиллию. Если бы Антон победил, то давно бы нашёл её, а так… Выдохнув холодный воздух, она залезла на выступ у окна, разворачиваясь к дверям. Помутневшим взглядом Морозова рассматривала морской пейзаж. Бой скоро закончится, а надежда умрёт.

***

Из дрёмы вывел поворот ключа в затворе. Подорвавшись с места, Полина подошла к дверям, откуда как ни чём не бывало появился Роман. Она много чего хотела ему высказать, но когда столкнулась с мрачным взглядом, огонь понемногу утих. От чёрных глаз язык онемел, ей требовались большие усилия, чтобы оставаться такой же холодной. Взглядом она требовала объяснений, на что получила ответ в виде нахмуренных бровей и ядовитой усмешки. — «Октавия» ушла ко дну. Все убиты, – угрюмо произнёс он. Сердце ёкнуло, неужели вообще все? Она даже не увидела на обломки корабля. Этого не может быть… — Врёшь. — Нет. — Тогда чего такой кислый? Шляпу потерял? – с вызовом во взгляде стала дерзить Полина, скрывая свои истинные эмоции. — Ты ходишь по очень тонкому льду, милочка, – пророкотал голос над Морозовой. Внутри девушка сжалась от такой интонации, за одну ночь этот человек смог проявить себя с разных сторон, и наверняка это не единственное в арсенале. — Я просто хочу знать о судьбе капитана «Октавии». Полина никогда не поверит в смерть Антона, даже думать не хотелось, как его тело выбрасывают в воду. Если такое случится, она найдёт способ отомстить Роме за всё. Пятифан смерил девчонку непроницаемым взглядом. — Я смотрю, ты взяла мои оружия, можно сказать, своровала, – спокойно заметил Рома, немного наклоняясь. — Не своровала, а реквизировала, – парировала Морозова. — Как по-пиратски, Петрова! – игриво приблизился к лицу, опаляя Полину запахом крови. Где-то она это уже слышала. От столь внезапного действия она моргнула, но не отступила. На ум пришла та перчатка. — Так и быть, в ущерб я дарю эти вещи. — Что с капитаном? – оставалась непреклонна. — Есть такой один, но не уверен, что капитан. Слишком уж он хилый, – издевательски протянул Рома, отходя к столу, — как белая ворона, в прямом смысле, кстати, – он подхватил бутылку с кубками, присаживаясь на стул, — и если ты его имеешь ввиду, не повезло тебе. «Нахал!» – не озвучила эту мысль Полина, понимая в каком она положении. Сначала дед ей втирал о некомпетентности Антона, и ещё какой-то пират смеет так о нём говорить? Видимо, замечая метания Морозовой, Пятифан выглядел как довольный кот, налил в два кубка ром и испытующе наблюдал за ней. — Где он? — Не знаю, – беззаботно ответил, продолжив: — Может, он в самом низу, в темнице и только ждёт, когда такая красавица спустится к нему да приголубит? – так отвратительно за ним наблюдать, за его самодовольной улыбкой, что хотелось выбить парочку зубов. Замяв своё негодование, Морозова без колебаний направилась к двери, резко открывая. Перед ней очутился тот самый пират с зелёным пером, что держал руку на весу, чтобы открыть дверь. Полина резче двинулась от него прямиком ко входу в трюмы. — Чего это с ней? – он закрыл двери, проходя за овальный стол. — К своему кавалеру убежала, – наливая в кубки ром, один протянул товарищу, что восседал на стуле. Не сказать, что Роме понравилась «Петрова», только в ней что-то было притягательное. И нет, это не внешность или душа, а та злоба, с которой она испепеляла его. Не струсила даже поиздеваться, роковая женщина. Если задуматься, то у него похожие барышни были, одна дак, вообще, чуть ли не насильно женила на себе, он может и взял бы ту в жёны, но к чему это? Быть прикованным к одному месту и туда же возвращаться, как цепная собака. Вот именно, ни к чему. Лучше бороздить по морям, и девки никакие не нужны. — Кстати о кавалере, на, – из раздумий вывел голос квартирмейстера, который отпил ром, — какого хрена? – спросил он, сверля глазами капитана. — Два раза за день одна и та же фраза, звучит не очень, – не смог не заметить Роман. — Какого чёрта ты его пощадил? Противоречишь сам себе, на. А, точно, этот мальчишка. И вправду какого чёрта, зачем он оставил его в живых? Может, Рома так благодарен за сохранность Кати? Бред, но вполне вероятно. — А ты шляпу сними и тогда расскажу, – подождав секунды, когда друг сомневался о серьёзности слов, тот долил пойло. — Хочешь быть на равных, на? – усмехнулся товарищ, показывая выбритые виски с заплетённой косой. — Нет, просто ты положил треуголку на жирное пятно от курицы, – и вправду на краях шляпы было размазано пятно от масла, пока Бяша быстро убирал головной убор, зло смотря на профиль Романа, последний ехидно посмеивался от удачной шалости, — про ту крысу я не забыл. — Один-один, ну что, на? — Твои версии? – переведя с пола на Бяшу, Пятифан отглотнул ром. — Может, ты опять что-нибудь задумал и ничего не говоришь, на, – звонко отозвался квартирмейстер, наливая алкоголь. — Даже если я что-нибудь и задумал, то это не «опять», а «снова», – осушая в два глотка кубок, капитан посмотрел в светлое окно, до сих пор не понимая, зачем он оставил пацана? Да, есть такие моменты, когда даже сам Роман не может дать объяснение своим действиям, но это не значит, что он умел находить оправдания или применение хламу. У всех свои тараканы. — Что о нём говорит Катя? – перевёл взгляд на друга, отпив из кубка. — Скажем так, она считает его особенным, – нараспев протянул последнее слово Бяша своим чуть поломанным голосом, демонстративно закатив глаза. — Кошмар, ещё одна, — широко открыл глаза, уставился на друга, выпивая. — Смотри, — квартирмейстер немного нагнулся корпусом вперёд, продолжая, — когда среди патовой ситуации к женщине относятся хорошо, она делает для себя галочку, что этот мужчина поступил по отношению к ней благородно, на. В нашем случае, это белобрысый первым делом спросил о её самочувствии и не стал первым нападать, а Катька сама нарвалась на бойню, – разъяснил ситуацию Бяша, после осушая кубок. — Иногда так просто завладеть женским сердцем, – разваливаясь на стуле, Пятифан смотрел сквозь стол, слово желал разглядеть кого-то. — Ты сам виноват, что таких валькирий находишь, на. Проигнорировал правду от товарища, не видел смысла отнекиваться. Ну что поделать, если у него такие вкусы на женщин, особенно Полина единственная девушка на корабле, которой нравится этот… Глаза округлились. — Я охренею, если этот салага и есть капитан. Повисло минутное молчание, каждый думал о своём, опустошая вторую бутылку под смех и выкрики команды. В который раз он задаётся вопросом о блондине и не может придумать годный ответ. Надо было вырвать руку да прицелиться, чтобы наверняка разлетелись мозги по полу. Но нет, за каким-то чёртом он просто сдался, не закончил начатое дело, немного раздражало. Что сделано, то сделано, пусть парень будет в качестве трофея за победу. Может в будущем от него будет толк. От таких мыслей стало чуточку грустно. — Она тут прибралась, на. Всё так аккуратно стоит, – заметив порядок, констатировал слегка пьяный голос слева, — а ты даже не поблагодарил, Ромочка. Ей было бы приятно, на. — Что-то мне подсказывает, что ты на неё зуб положил, – насмешливо проговорил Пятифан, переведя прикрытые глаза на товарища. — Изволь, просто женская психология, – доливая обоим ром, ответил Бяша. — Да ты у нас знаток. Предлагаю за это выпить, – с ленцой взял бокал Рома. — Бери всё… – торжественно начал Бяша. — …и не отдавай ничего! – закончил капитан, звонко чокаясь с квартирмейстером. Настроение заметно повеселело. Лучше выпить и забыться. Насчёт шляпы, надо будет взять её из камбуза.

***

Уже наверху можно было догадаться о плачевном запахе тюрьмы. Вся жидкость с верхних палуб стекалась сюда. Полина слегка удивилась, когда первое, что она услышала – овцы и разная скотина, их было немного, да на неделю или больше хватало. На первый взгляд, может показаться, что это место – обычная кладовая для новых мачт, пушек, снарядов, провинностей, как оказалось, животных и конечно же для рома. Однако, пройдя чуть дальше по плесневелым доскам, вид открывался не самый лучший. Грязные камеры со скрипящими решётками заставляли морщиться девушку. Здесь сквозило могильным холодом, весь ужас навевал звук качающихся цепей, не раз державшие заключённых. Правильно Пятифан сказал: «Темница». Морозова готова была поспорить, что здесь не один человек умирал от удушения с холодом или от банальных пыток, что можно судить о тёмных пятнах на полу. В самой дальней клетке кто-то возился, и не один человек. Слышался лязг металла. — Дай вату, – прохрипел старческий голос. На полу у стены лежал Антон ни живой, ни мёртвый. Весь живот в крови, пачкающий раскрытую рубашку. Около него нависали Катя со стариком, орудовавший медицинскими приборами. — Держи плотно марлю. — Антон… – надтреснуто пролепетала Морозова, падая на колени. Его рука холодная, бледная-бледная, как у трупа. Так страшно смотреть на любимого человека в при смерти. — Не переживай, – подбодрила Катя, — с ним всё будет хорошо, – оглянулась на девушку, с горечью вспоминая о жалкой попытке его убить. — Катерина, не отвлекайся, – мягко, но предупредительно раздалось от доктора. Девчонка моментально подобралась, сосредоточившись на ранении. Осунувшееся лицо Антона не внушало доверия ни на грамм. Он немного хмурился и дёргал синими губами, когда по надобности беспокоили рану. Через призрачную кожу, будто натянутую на череп, проступали капилляры. На долю секунды показалось, как вместо Петрова лежала кукла, бледная и безмолвная, это наваждение девушка сморгнула и поклялась больше никогда таких пугающих сравнений не делать. Его белые волосы лезли в глаза, Полина дотронулась до них, замечая багровые пятна на ладони. Не надо предаваться унынию, он выживет. Пока Антон дышит, всё хорошо. Грудная клетка загнано вздымалась, пот струился по ключицам, заляпанным кровью. Саму рану зашивали ювелирно, нанося стежок за стежком, игла медленно впивалась в кожу, после вылезая из другого места, откуда вытаскивала Катя. Картинку медленно забирало чёрное марево, всё отчетливее слышен звон. Трахею будто кто-то держит, дышать стало тяжело. Паника завладевала Полиной, благо на неё не обращают внимания, не замечая, как Полина плохо справляется с самочувствием. Не хватало, чтоб за ней ухаживали, совсем плохо будет. В попытке унять себя, она стала смотреть на спокойное лицо Антона, чуть поглаживая лоб. Кожа совсем холодная, вдруг он много крови потерял и не очнётся? Морозова незаметно дышала через рот, держалась ради Антона, лишь бы не усугубить ситуацию. — И последний… Готово, – торжественно заявил дед, обрабатывая рану спиртом, — жить будет. Эти слова уняли звон в ушах, Полина медленно повернула голову вниз, видя, как маленькие швы стягивали покрасневшую кожу. — Рана глубокая, но органы целы, только кусочек ребра отрублен, – добродушно пояснил дед. — Могу я узнать Ваше имя? – робко спросила Полина. — Цезарь к вашим услугам, – тепло улыбнулся дед, складывая предметы в специальный ящик. — Большое спасибо, я даже не знаю, как Вас отблагодарить… — Не надо, это моя работа, – он встал с насиженного места, медленно удаляясь. — И тебе спасибо, Катя. Теперь он будет жить. Медленно выдыхая через рот, Полина закрыла глаза. Теперь он с ней. Она медленно прислонилась боком к стене, укладывая голову себе на бёдра. Своими зелеными глазами Катя наблюдала с интересом, понимая как этот Антон важен ей. — Пожалуйста. Он тебе хоть кем приходится? – тоненьким голосом поинтересовалась Катя. — В будущем, надеюсь, мужем, – она не разбирала, что говорила. Эйфория охватила её, камень с души спал, теперь она поглаживала мягкие волосы Антона, не думая ни о чём. Блондинка поглядела на эту пару какое-то время, потом встала, уходя из клетки. — Ты выйдешь или здесь останешься? – как-то виновато спросила девушка. — Здесь, – прошелестела брюнетка. Решётка закрылась, теперь они здесь одни, ни единой души, только скрип половиц и цепей. Морозова обнимала озябшее тело от холода, гладила руки. Уныние от ситуации разъедало нутро, только недавно они гуляли по берегу, как уже сидят в темнице. Единственное, что успокаивало это размеренное дыхание, оно придавало уверенности, давало надежду. Стало плевать на зловоние и окружение. Осталось только ждать пробуждения. Полина, как никогда, хотела спать, зарываясь в белые волосы, она в последний раз посмотрела на безмятежное лицо любимого, закрывая глаза, ощущая лёгкий прилив тепла.

***

В который раз за день он просыпается от прострации? Два раза за день, слишком много. На этот раз он помнил всё до мельчайших деталей, особенно момент с раной. Так глупо проиграть надо было ещё постараться. За что ему всё это? В попытке привстать, Антон почувствовал саднящую боль, мгновенно скривив лицо, выдохнув через зубы. Неужели всё настолько серьёзно, не хватало умереть от инфекции. Уже погодя он осознал, что лежит на чьих-то ногах, таких мягких и горячих. На глаза попал профиль спящей Полины, она немного наклонила голову, щекоча своими чёрными волосами. Белые худые пальцы остались в волосах мужчины, значительно похолодевшего от обстановки. Он готов любоваться Морозовой часами напролёт, но её нужно разбудить. — Полина, – полушёпотом её позвали, — Полин, немного повысил голос Антон. Глаза девушки медленно приоткрылись, спросонья она не разобрала что к чему, но буквально через несколько секунд она не отводила взгляда. Видеть родное лицо Полины было нечитаемым удовольствием. Казалось, так много времени прошло с последней встречи, Антон так соскучился, что невольно улыбка сама лезла на лицо. — Антон, ты как в порядке? – оторопело спросила Морозова, поглаживая бледную щеку, — тебя достаточно сильно ранили, пришлось зашивать. — Всё отлично, поможешь подняться? – на лице читался протест к такому действию, только она всё равно помогла сесть. Да, через бинты просачивалось немного крови, в некоторых местах была запёкшаяся кровь. — Мы что в темнице? – хмыкнул от понимания происходящего Петров. — Как видишь, – беззлобно ответили ему. Окончательно встав в вертикальное положение, придерживаясь за стену, мужчина обратил внимание на тусклый свет фонарей, что освещали их камеру и несколько проходов. На досках гуляла вода, но запах и местная живность заставили в этом усомниться. Мрак погружал в себя всё, отчего была одна темнота, стало непонятно, это от резкого положения темнело или свет потихоньку тускнел, и только Полина, маленький лучик света, заставляла Антона тянуться к ней. — Ты сама ка… – не дав договорить, на него налетели с объятиями, тут же прислоняясь спиной к стене. Полина тряслась в его руках, была напугана, чуть ли не билась в истерике. Мелко всхлипывая, но не плача, она вжалась в ключицы, словно хотела никогда не отпускать его. Порывисто её обнимая, он заметил другую одежду: красная жилетка на худых плечах смотрелась впору Морозовой, как и рубашка с коричневыми штанами, её пояс усеян оружием, откуда они? На это даже не хотелось размышлять, плевать, главное она цела и сейчас с ним. Приятный запах ежевики обволакивал разум, унося подальше от этого места. Мелко поглаживая по спине, Антон шептал успокаивающие слова, придерживая за талию. — Я боялась, что больше тебя не увижу, – на грани слышимости прошелестел тонкий голос. Чувство счастья билось через край, даже боль не была столь важна, как успокоение девушки. — Я тебя не отпущу, – искренне прошептал Антон, как что-то сакральное в этом мире. Настало приятное молчание. Вспоминая эту ночь, Петров уяснил одно: они жёстко попали, выбраться будет ой как не просто. Вспоминая того капитана, на душе становилось противно, но вместе с этим откуда-то это лицо он помнил, даже слышал похожее описание корабля. Вот только, где он мог об этом узнать? — Ха, знаешь, – мягко отстранилась Полина, заглядывая лазурными глазами, — в какой-то степени я рада оказаться здесь, – она мелко вздрагивала плечами от смешков. Прогоняя отрицательные эмоции, Антон осознал, как давно не слышал смеха брюнетки. Её лицо выглядело уставшим, бледная кожа, на которой прослеживались острые скулы, маленькие морщинки вокруг глаз расползались как паутина, волосы растрёпанные и запутанные, но несмотря на всё это в её глазах виден блеск уверенности, это радовало как никогда. Вслед Полине Антон начал издавать глухие смешки от происходящего абсурда. Они соприкоснулись лбами, закрыв глаза. В данное мгновение они одни здесь, пускай всё идёт к чёрту, больше он не потеряет Полину. Впереди раздались хлопки из мрака трюма, они насторожились, смотря в темноту, видя как к ним идёт чья-то фигура. Она становилось всё больше, напряжение в воздухе нарастало. И вот на свету очутился капитан судна, похлопывая от развернувшейся сцены. — Так трогательно наблюдать за соединившимися сердцами, что так отчаянно цепляются друг за друга, – замаскировав издевательство под радость, капитан медленно остановился напротив клетки, не сводя взгляда с парочки. «Вспомни солнышко, вот и лучик» недовольно проскользнуло в сознании блондина. — И как долго ты подслушивал? – резко спросила Полина. — Не переживай, совсем немного, но насчёт «отпускания» слегка перегнул палку, – переводя взгляд тёмных глаз на Антона, Роман с каким-то жадным интересом рассматривал блондина, хотя лицо его было скучающим, словно наблюдающее игру артистов погорелого театра. — Что тебе надо? – Антон напомнил о его визите. — Совершенно ничего, просто поздороваться пришёл, – как-то ехидно проговорил Рома. — Ну надо же, какая честь. — Ага, – будто не услышав сарказма Антона, продолжил: — И конечно же познакомиться, раз у нас общие интересы, – прищуром он заглядывал ему в душу. Полина стояла плотно прижимаясь к Петрову, который выступал чуть вперёд. — У нас нет ничего общего, – Антон нахмурил светлые брови, отвечая взглядом. — Я бы так не сказал, – Пятифан переместил звериные глаза на Полину, показывая острые зубы. — Ублюдок! – вырываясь из рук Полины, Петров со звоном ухватился за прутья, замечая, как лицо капитана приблизилось, приходилось немного приподнять голову, смотря из-под бровей. В боку раненого тут же отозвалось болью, из-за чего немного сморщилось его лицо, противник это заметил, ещё больше улыбаясь. Он готов рвать и метать за неё, никто не смеет так смотреть на Полину. — О! Вы поглядите, как он завёлся, а какое лицо-то! – Рома сделал шаг навстречу, насколько это вообще возможно. В голубых глазах неописуемые гнев, шторм, готовые нести всё на своём пути, только попробуй приблизиться, не останется и следа. Несколько белых прядок упало на лицо, так идеально контрастирующих с бледной кожей. На вид и двадцати пяти не дашь. — Стой, не надо, он тебя провоцирует, – где-то взвизгнула Полина. Да, этого он и добивается, давит на больные места, чтобы посмотреть на реакцию этого парня. Иногда так смешно наблюдать за бушующими людьми, непроизвольно орут и смешно скачут перед тобой, точно цирк да и только! — А если серьёзно, я хочу поговорить с тобой, – зыркнул на девушку, — наедине. Тишина, Полина перестала оттягивать Антона, а уставилась на Рому. — Никакого разговора не будет, – как среди мрачной Тайги, раздался строгий голос. — Рано или поздно придётся побазарить, Антон, – опасно пророкотал его имя, словно зверь, не знающий пощады. На секунду это сбило Петрова, если окажется, что он не человек, это будет не столь удивительно. — Откуда… — У меня везде уши. — Рома, уйди, – Антон позволил себя оттянуть от прутьев, запоминая имя капитана. — Значит, рылась в чужих вещах, разбойница? – игриво обратился к Полине, рассмотрев девичье лицо, прежде чем не встал бывший капитан, закрывая её. — Я ещё зайду, и Катю ты ещё отблагодаришь. Не теряй, – с этими словами он вальяжно ушёл, оставляя неприятный холодок на загривке. Вот он и увидел капитана «Октавии», не сказать, что разочарован, с первого взгляда всё может показаться, но изумился, как этот пацан, вообще, добрался до капитанства. Насколько Пятифан слышал, в России нелегко выбраться из грязи в князи. Надо отдать должное, подружку защищал с пылом, с жаром, аж блевать тянет от такого зрелища. Если его в будущем пригласят на свадьбу, то грех не сходить да посмотреть на казнь, знаменуемую «скреплением сердец». Уже поднимаясь по лестнице, Рома заметил непривычную тишину экипажа, на борту все вылупились на него, как будто это был не он, а сам чёрт, хотя разницы особой нет. — Чего рты разинули? Работаем, работаем! – зажестикулировал руками Роман, команда как ни в чём не бывало продолжила свою деятельность. «Подслушивали, значит» – догадался он, не зря видел двух моряков, которые якобы убирали свои вещи. — Рома! – позвал знакомый голос, — на что курс держим? – громогласно спросил Бяша. — Курс на Крит, залатаем корабль и передохнём. — Не проще остановиться где-нибудь в Чёрном Море? – кто-то спросил из толпы. — Можно, но мне надо кое с кем повидаться, – уже у руля он развернулся к экипажу, убирая подставку. Усмехнулся от самого себя. — Как тот блондинчик? – выкрикнули из толпы. — Он? До дьявола белый, как чайка. С трепетом защищал свою спутницу. — А что ещё? – «Кошмар, какие любопытные» – чуть не рассмеялся Пятифан. — Так, заканчиваем сплетничать. У нас тут не девичий бордель, драим палубу! – кто бы что не говорил, но квартирмейстера боялись не меньше капитана, все стояли как по струнке. На небе вовсю жарило солнце, открывая вид на слепящее море. Хоть бы не получить солнечный удар, а плыть ой как далеко, за день точно не успеют, может своруют часть следующего утра. Сама мысль остановиться на этом острове Роману показалась удачной, и поздоровается, и отдохнёт. Только прежде всего на горизонте мыслей возникала она. Что он от неё услышит, какой будет вердикт, никто не знает. Иногда приходила паранойя, что за ним вечно кто-то следит, но за спиной никогда никого не было, в каюте особенно всё чисто и пусто. Это бесило, приходилось гасить это чувство, пока не переросло во что-то более опасное. Чувство опасности перерастает в страх, с годами Пятифан научился его игнорировать. Хотя некоторые моменты были, когда ничего не слышно, кроме биения собственного сердца. Все привыкли его видеть бесстрашным капитаном, это льстило, да только у всех людей присутствует ужас, и это не искоренить, как ни крути. Особенно пристрастие. Сколько Роман себя помнил, он имел слабость к алкоголю. Сейчас и не вспомнишь, во сколько лет он попробовал первый ром, но причину он помнил всегда. Просто все однажды праздновали свадьбу какого-то канонира в каком-то кабаке. А юношеский мозг ещё не окреп в то время, чего греха таить, все пили, ну и он стаканчик. Не привыкший организм так разнесло, что на следующее утро голова болела адски. Бяша то и дело подкалывал, потому что даже стакан был огромной дозой для юнца. Кстати, о детях. Где Катя? Давно её не видно на палубе. За то, что случилось в камбузе, Пятифан чувствовал лёгкую вину, в тот момент горела только одна мысль: «Спрятать, защитить» – не это ли отцовский инстинкт, о котором так часто кудахчут женщины? Прокручивая тот случай, он в какой-то степени благодарен Антону, что не бросился на неё. С каждым часом становилось не лучше. Глаза начинали уставать от прищура и напряжения. Роман практически не отходил от штурвала, если только по нужде на время сверяться с картами да перекусывать. Общаться ни с кем не хотелось из-за жары, в чёрном обмундировании нелегко стоять под палящим солнцем, создавалось ощущение, что ты на раскалённой сковороде без права уйти с неё. Единственное, что отвлекало, это маленькие разборки среди матросов, вызывая слабую ухмылку на лице.

***

Когда ты задумываешься о чепухе, время пролетает незаметно. Вечерело, воздух понемногу стал холодать, остужая голову. Тишь да гладь, ветер нёс «Пандору» вперёд. Вдали появилась земля, Босфорский пролив, пересечь Мраморное море и до победного. На словах легко, а на деле нужна та ещё выдержка. — Итак, – обратился Рома, — когда будем проплывать пролив, быть наготове, а то мало ли что, – последнее он добавил для себя чуть тише. Правильнее будет убрать флаг от чужих глаз, но азарт подогревал его больной мозг. Как ему нравилось встречаться с опасностью лицом к лицу, это не мазохизм, нет! Надо же получать удовольствие не только от женщин, выпивки или наживы, словом материального, но и эмоционально тоже нужно себя ублажать. Ему нравилось дерзкое чувство вседозволенности, замечать обескураженные лица, что считают «непозволительным» колесить у государственных портов и закупаться у них, особенно в Европе. Но на деле они просто боятся, особенно города-порты, и правильно делают, предупрежден – значит вооружен. И всё же, приближаясь к середине пролива, Рома понял одно: поездка будет скучной. Ещё полчаса и они закончат с этим местом. Время как смола. Роме настолько наскучило стоять у руля, что где-то час просто сидел в каюте и рассчитывал, куда плыть после Крита. Он не железный, и рано или поздно он сорвётся. В Мраморном море облака успели покраснеть, отражаясь в чистой воде, такие прекрасные закатные лучи виднелись, не залюбоваться невозможно, но не Роме, которому всё равно на закаты и прочие романтические обстановки. Он не ценитель этого, никогда не был и не будет, смиритесь. В зависимости от ветра они смогут добраться до Эгейского моря, всё зависит только от него…

***

— Ну что, как дела? – словно из земли выродился Бяша, застал он капитана ночными разговорами. — Немного устал, – пожаловался Пятифан, вглядываясь в темень. — Немного? Ты целый день простоял у штурвала, ни с кем не разговаривая, я думал ты там сдохнешь, на, – посмеивался Бяша, оставаясь на мостике, — ты даже ничё не жрал. — Для тебя это так важно? – усмехнулся Роман. — Немного, твоя смерть пока не входит в мои планы, на. — И как долго продлиться это «пока»? – устало протёр лоб, давая понять что измотался за целый день. Смешно звучит, стоять под солнцем целый день и устать… — Не знаю, может до завтра, – понимаясь на квартердек, квартирмейстер приподнял треуголку для большего обзора, не сводя внимательных глаз с Ромы. Пятифан обречённо выдохнул, смотря на товарища с приподнятой бровью. — С каких пор ты так часто стал шутить? — С таких, – недовольно проговорив, Бяша отвернулся на фонари с китовым жиром, — ты просто никакой в последнее время. — В смысле? – Рома сдвинул брови к переносице. Где он так облажаться сумел? Вроде ничего не изменилось, а волнения в команде есть. — В прямом, ты постоянно что-то скрываешь, раздражаешься. За каким-то чёртом оставил белобрысого. Это всё отражается на людях, – внимательно пиля профиль Пятифана, Бяша хотел достучаться до него всеми силами. — Тебе кажется, я просто хочу увидеться с одним человеком, – без тени сожаления врал Рома, на душе скреблись кошки, хотелось просто найти то, не знаю что. — Ладно, молчи, если хочешь, я пытался, – всем телом отвернулся от капитана, давая понять о закрытии темы. — Пытался? Когда ты хотел своровать перо, то там да, ты пытался, – врезалось в голову прошлое. — Ой, молчи, – бросил Бяша через плечо, потихоньку мрачнея. — А что молчать-то? Мне до сих пор того попугая жалко. Так бесчестно обворовал его, – не успокаивался Рома, подливая масло в огонь. — Вот сучоныш, – прошипел вор, заставляя Пятифана немного посмеиваться. Наблюдать за возмущённым Бяшей то ещё удовольствие. Напоминать два каверзных случая с зубами и пером – у Ромы самое любимое. От квартирмейстера чуть пар не виден из ушей. — Советую оглядываться на небо, когда прибудем, как бы не насрал кто. — Может мне припомнить твои постыдные моменты? – подперев голову рукой, квартирмейстер обернулся к нему. — Спасибо, но мне твоих по горло хватает. Воцарилась тишина. Никто не смел её беспокоить, но один вопрос всё вертелся на языке: — Как там Катя? – тихо поинтересовались. — Она помогала плотникам заделывать пробоины, и нам нужно купить побольше досок. Что дальше было, я не знаю, – немного напряжённо отозвались справа. — Что с нашими голубками? — Полину отвели в каюту похуже, как бы что не выбила, а этот блондин… – мужчина немного подумал, — ха, требует свидания с тобой. — Очухался наконец. Надо будет отдать ему шляпу, чтоб зашил, – мелко задёргался рот. — Нет бы самому научиться штопать, заставляешь других, – квартирмейстер сделал замечание. — Знаешь, пока Катя была мелкой, я столько себе пальцев исколол, ты просто не представляешь! – Пятифан моментально откликнулся, поджимая губы. — Не сомневаюсь, – довольно улыбнулся Бяша своим замечанием. Такие диалоги нередко проходили после очередного дня, это уже как традиция – делиться своими мыслями, шутками или просто болтать ни о чём. Такое зародилось ещё в детстве. Два мальчугана: один случайно попавший на «Пандору», а второй уже там находился. В пять лет встретились и вот тридцать лет дружат, странствуют по миру, как быстро летит время. Только вчера были ниже юнг, теперь один – капитан, второй – квартирмейстер, можно сказать, первый помощник (в этих двух должностях Рома не видел особой разницы). Последний хоть и друг, но оставался подопечным, поэтому никто поблажек не давал, так же как и Роме. — Вы хотя бы кормили пленных? — Да, мы же не изверги, – от штурвала послышалась усмешка, — И всё же почему ты его оставил? От тусклых фонарей Рома мог скрыть своё озадаченнее лицо. Только о нём забыл, нет, надо напомнить снова. — В качестве трофея, – ответил он коротко. Корабль неожиданно покачнуло, от чего Пятифан чуть не упал, отходя назад. Глаза медленно слипались, кажется, вот-вот рухнет. От осознания лицо вытянулось, открывая широко глаза. — Так, харе стоять здесь, в обморок сейчас упадёшь, не хватало тут крушения. Иди лучше отдохни как надо, ночью я на страже, – обеспокоено заметил товарищ, прошагав расстояние, прогоняя Романа. А он и не спорил, был даже за. — Я в камбуз, а потом надо потолковать с одним. Он медленно спустился на палубу под пристальным взглядом квартирмейстера. — Вино не забудь, – напоследок крикнул спускающемуся Пятифану, что проигнорировал издёвку. «Есть кое-что получше вина»