Дьявол В Твоей Душе

Опять заперта в четырёх стенах, только помещение теперь маленькое. Удалось максимум поспать два-три часа, из-за качки невозможно сомкнуть глаза, гамак раскачивался из стороны в сторону, грозясь открепиться от стены. Вместе с этим Полина не могла бездействовать, она искала пути к свободе, но всё тщетно, перерыла каждый уголок, найдя старые ржавые ножницы, и то со сломанным концом. Сама по себе комната обставлена просто: так как окон не было, освещали канделябры с каждой стороны, посередине свисал чугунный простой фонарь на ржавых цепях, слева был гамак, маленькая тумбочка с сундуком, был напротив старинный стол с большим слоем пыли и такой же серый, как пепел, стул. Ножницами она пыталась взломать дверь, предупреждения не действовали на неё, она уже извозила все ладони в ржавчине, в конце концов, отдавая победу двери, пока на неё не обрушился удар, и прокричали в предупредительном тоне: — Только попробуй испортить замок, капитан прибьёт тебя! — Тоже мне напугал! – пнула со всей силы дверь, ойкая от саднящих пальцев. Бесит только одно упоминание об этом гаде, из-за которого начались все проблемы, аж руки чесались немного садануть по его скотской роже. Эти и предыдущие угрозы вбивались колом поперёк горла, за что ей всё это, неужели из-за той тряпки она осталась в живых? Привалившись к двери спиной, она начала сползать вниз, продумывая все возможные и невозможные варианты освобождения. Сколько времени знать не знала, единственное, что она помнит, это вечернее небо из люков для пушек, когда её вели сюда. Должна быть ночь по идее, и это самый лучший момент для криков во всё горло, с требованиями выпустить её, после чего на неё кричали в ответ: «Заткнись» и «Всех разбудишь, дура», а она этого и желала, колотила дверь, не щадя рук, на которых виднелись ссадины и маленькие ранки. Ей было всё равно, на чём она сейчас сидела, силы покидали её, а взгляд тускнел во мраке каюты. Что можно сделать для ослабления внимания человека? Разговоры. А дальше? Если напрямую попросить открыть дверь, то обо всём поймут сразу, надо как-нибудь отвлечь разговорами и заставить отворить этот жалкий кусок дерева. Какая слабость у всех мужчин, когда они практически не выходят на сушу, чего больше всего они хотят? «Только не это, как же отвратительно,» – мысленно ругала девушка за такой уклон. Могут не поверить, лишний раз позориться не хотелось, но это единственный способ, хоть и безумный. Взвесив все за и против, Полина уже хотела открыть рот, но отдёрнула. Вторая попытка не увенчалась успехом, всё тело холодеет. Как говорится: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», а «Бог любит троицу». — Мне тут холодно, – начала своим тоненьким жалостливым голосом Полина, для большей слышимости прислонилась к двери, — вы не представляете, как одиноко находиться здесь, мёрзнуть в объятьях пустоты, согрейте меня, – эти слова лились сладким ядом, который хотелось вкушать, он отравлял всех, двигал на необдуманные действия, и противиться этой отраве сложно. В эту секунду она ненавидела себя больше всего, строить из себя беззащитную девушку, которая нуждается в мужчине в таком смысле. За дверью послышалось шевеление, кто-то тоже прислонился к двери, брюнетка затаила дыхание, Полина навострила уши, затаив дыхание продолжила давить: — Вы не представляете, насколько больно переживать одной весь ужас, одиночество убивает и не щадит, особенно в этой ледяной камере, – только бездушный проигнорирует эту хорошо отыгранную роль несчастной девочки, так отчаянно звавшая к себе. — Может, зайдём? – слишком робко спросил первый голос, будто по-серьезному поверил во враньё Морозовой. — Ещё чего предложишь? – гаркнули в ответ, как наждачка по дереву, — она хочет обвести вокруг пальца, будто мы какие-то тупые, ха-ха, – «Ну вообще-то так и есть,» – недовольно мелькнуло в мыслях. От досады поджимались пальцы на ногах, надо продолжать в том же духе, не сдаваться. — А-а! – «озарился» первый, сдавленно хихикая, — вдруг она по-настоящему замёрзла? – это глупое беспокойство умиляло и смешило одновременно, в груди немного потеплело. — Если надо, укроется чем-нибудь, не верь каждому слову, Глеб! – в раздражении ударил дверь, заставив Полину вздрогнуть. Вот теперь пора вступать в бой, — она сроду сирены, что заманила Ка- — Мне до ужаса холодно и одиноко, пожалуйста, составьте мне компанию, – хоть из её уст и сочились мягкие слова, но на лице читалось раздражение, глазами она испепеляла грязные доски пола, скрипевшие от каждой качки, будто посмеивались над ней, за такой грязный приём, скрипели зубы от их пререканий, трезвоня о подходящему к краю нервов. Наступила тишина, послышалось бряканье металла. — В принципе, мы можем её проверить. Но, ненадолго! Эти слова подорвали Полину следовать подальше от двери, вооружаясь ножницами. Ключ в затворе повернулся, ещё раз и ещё, дверь распахивается. Девушку встречали два дула пистолета, направлены прямо на неё. Как неожиданно и приятно. Так умно упустить момент с оружием, умничка, Морозова. — Давно не виделись, куколка? – пробасил тот самый низкий, смотря исподлобья. Да, такого радушного приёма она не ожидала. Уверенности стало меньше, мандраж пробрал до самых костей, разгоняя кровь ещё быстрее. Крепко держа обеими руками ножницы, Морозова грубо спросила, совершенно растеряв милый образ. — Мне холодно, принесите хотя бы простынь, – это так, в каюте хоть и не смертельно, но холод присутствовал, морозя руки под тонкой рубашкой. — Мы можем тебя по-другому согреть, если ты хочешь, – «любезно» отозвался Глеб, наступая вперед, а брюнетка стала отходить дальше к столу. — Не хочу. Вы разве забыли приказ капитана: «К парламентёру и пальцем не прикасаться»? – повысив голос до приказного, девушка почувствовала прилив сил. Она готова хоть сейчас ввязаться в ругань или драку, хотя с этой зубочисткой в руке ничего не сделаешь. От упоминания капитана их лица озадачились, видимо, для них слово Романа не пустой звук, оно и к лучшему. Теперь оба стали не такими весёлыми, словно остудили мозги. Как бы то ни было, в воздухе сквозила вражда, напряжение, каждый в этом помещении ожидал действий друг от друга. — Чего встали? Мне холодно, побудьте джентльменами и услужите девушке, – спустя несколько секунд раздался короткий смех от длинного. Главный посмотрел резко, кивнув головой к выходу, а сам остался стоять на месте – охранять Полину. Капля пота скатилась по спине, неприятно впитывалась в ткань. Каждая мышца напряжена до предела, не отпускало ощущение опасности, даже когда один из них ушёл, медлить нельзя. Неизвестность следующих действий и реакции оппонента пугала, колени тряслись от предвкушения. — И чего молчишь? Пока ты была здесь одна, орала на весь трюм, а сейчас тише воды, ниже травы. Не чувствуется той безопасности, верно? – по-лисьи улыбался он, опаляя зловонием из рта, пришлось сдержаться от порыва отойти в сторону или скривиться. Ладно, хоть не подходит ближе. — Да нет, ничего не изменилось, за исключением составленной компании в лице твоей грязной рожи, – аккуратно, чтобы особо не выделялись, плавным движением руки Морозова опускала руку к стулу, сантиметр за сантиметром, не прерывая зрительный контакт. — Ох, как грубо, тебе следует помыть рот с мылом и… «Пора!» Одним слитным движением Полина бросила стул прямо в голову, совершенно не ожидавший пират отшатнулся, но устоял на ногах, это надо исправлять. Молниеносно подхватив стул, она ударила в то же место со всей силы, скомканный крик прошёлся по комнате. Руки дрожали от перенапряжения, теперь надо бежать. — Ах ты сучка, – раздалась гневная тирада где-то сзади. Стараясь ступать как мышь, брюнетка приближалась к лестнице нижних трюмов, но не тут-то было, показалась засаленная голова. Секунда, и она за колоннами, что держали гамаки, в темноте её не видно, передвигаясь крестными шагами, в ушах слышался ток крови, настолько громким казался девушке, будто может выдать её местонахождение. В середину трюма выбежал низкий, держась за голову, что-то яростно выкладывая товарищу шёпотом. Тут и так было всё понятно о чём. Сейчас идти к лестнице, находящаяся на виду у всех, большая ошибка, но они оттуда не уйдут, а прятаться долго не получится. Это тупик. Среди мыслей девушка не заметила, как высокий подошёл настолько близко, хоть руку протяни, и поймана. Тихими шагами, словно кошка, она уходила прочь от него. Буквально два шага и она наткнулась на что-то мягкое. — Вот ты и попалась, – прокуренный шёпот раздался над головой, отчего внутренности сжались. Брови заломились домиком, жалея о своем торможении. Как пуля она отклонилась в сторону, показывая себя другому. Она так просто не сдастся, ни за что. Огибая спящих пиратов, доски как на зло скрипели. Полина делала каверзные повороты, влево-вправо, отчего сзади пыхтели и матерились. Когда закончились гамаки, без раздумий девушка побежала в другую сторону, резко тормозя и уходя совершено в другую. Так забавно наблюдать за массивными мужиками, которые хотят поймать жертву, спотыкаясь о собственные ноги и чуть ли не падая от резких поворотов. Вот уже лестница впереди, ещё немного и где-то там сидит Антон, надо только добраться. Как только ладонь обхватила деревянный поручень, кто-то взял за ворот рубашки. — Только пробуй- — Переговоры! – спохватилась за пройденный трюк Полина, с мольбой глядя на двоих мужчин. Те, в свою очередь, переглянулись друг с другом, заметно убавив пыл. Вот держа под обе руки Полину, они идут обратно к камере, ну как идут, двое да шагают одним темпом, а Полину тащут, как мешок картошки – трое с хмурыми лицами. Она готова поклясться, так даже удобнее, нежели идти самой в ненавистное тобою место. Эта попытка была обречена на провал, что, собственно, Морозова подозревала. Одна против двоих — смех до упаду, только надежда умирает последней, и сейчас она это услышала, с треском разлетевшуюся маленькую хрустальную фигурку. Попутно девушка рассматривала спящих людей, подмечая их крепкий сон, не проснуться от такого маленького ночного ипподрома, надо ещё суметь проигнорировать. Узница сама прошагала к своей комнате, повернувшись со сложенными руками, стояла смирно, как по струнке, с идеальной осанкой. Лицо побагровело от зарождающегося гнева, крепко впиваясь в плечи. Внутри так и твердило попробовать ещё, хотя внутри это быстро рвалось, зная исход событий. — Гадина, ещё так больно стулом ударила, – ныл низкий. На его шее проступали желваки, и глаза заметались по Морозовой, желая разорвать девушку в клочья, только вот досада, это не выгодно для него, прикасаться к парламентеру нельзя. — Прости, что мало попало, – Полина язвительно улыбнулась, оперевшись на правую ногу, давая понять всем видом о её восторге. Хоть что-то приятное за всю ночь. К её ногами приземлилось покрывало, белое, нет, серое с пожелтевшими пятнами и подтёками. Высокомерно зыркнув на тряпку, даже голову не повернув, мысленно сжигала на костре, не забывая про весь корабль в придачу. — Ещё раз выкинешь, какой-нибудь фокус, за борт тотчас же пойдёшь. На это у нас есть полное право, – отчеканил каждое слово и с блевотной рожей отлично блефовал низкий. Без прямого приказа они ничего ей не сделают, но лучше перестраховаться и лишний раз успокоиться. За весь диалог Глеб просто стоял и молчал, смотря как-то разочарованно, стало слегка совестно, приходилось выжигать это чувство, пока полностью не развилось в сознании. Неужели он серьёзно о ней беспокоился? Дверь с хлопком закрылась, девушка немного расслабив плечи, только сейчас увидела в руке ржавые ножницы, походу из-за погони она их не выпускала и не заметила даже. Отперевшись обеими руками о пол, Полина пыталась себя успокоить. Гнев, отчаянье, злость, ненависть – всё смешалось в одну кучу, отравляя её естество, билось о стенки желудка неприятным комом. Возникло чувство переебать все и вся, руки чесались сломать что-то, забывая о принципах, которые вдалбливали ей с детства. Пальцы непроизвольно сжимались, вся она подрагивала от переполнявшей энергии, одно упоминание о прошлом вводило в ярость. «Всегда будь вежлива, держи мизинец оттопыренным, голову вверх, спину прямо, истинная леди никогда не повышает голос и не сквернословит,» – говорили мне. «Да пошли вы все к чёрту, лицемерные гуманисты!» Жар опалял щёки, сжигая дотла, зрачки расширились, появился нездоровый блеск в глазах, невидящим взглядом она гипнотизировала дверь напротив в судорожном оскале, демонстрировала пустоте маленькие острые зубы. Ненависть била ключом ко всему светскому обществу, что так элегантно говорили про мир и благодетель, хотя сами наворовались по горло и ещё смеют говорить о правильном и неправильном. От всех мыслей рука с ножницами вонзилась в старую столешницу, хоть визуально и казалось слабо, но силы достаточно, чтобы нож не сдвинулся с места и пронзил дерево, крепко засев. По руке прошлась сладкая истома от нанесённой раны, какое-то время удерживая ручки, Полина задышала с новой силой, засматриваясь на побелевшие костяшки. Хотелось выплеснуть пар, сломать ещё что-нибудь, лишь бы утешить своего зверя, без остатка отдаться садистскому искушению. Взору предстал ветхий стул, откинутый к гамаку, такой не составит труда разбить. Не ощущая ног, бешенная, в порыве неконтролируемой ярости, взялась за ножки стула и со всего размаху бросила в дверь. Несчастная мебель развалилась чуть ли не в труху, по комнате раскатился оглушительный грохот, такая услада для ушей от причинённого вреда. — Да подавитесь вы! – истерично заорала брюнетка, умалишенно пялясь на закрытую дверь. На такой выпад никто не отреагировал, будто все о ней забыли. Хотелось услышать грубый приказ и действовать на нервы до ручки. В голове каша, всё смешалось воедино: цвета, эмоции, отвратные тени, боль в трахеях увеличивалась, перекрывая доступ к свежему воздуху, тело пробивала дрожь. Именно сейчас она понимает всю ничтожность своего существования, она не может что-либо сделать в случае опасности, не может нормально привести свои мысли в порядок, метается как животное в клетке на смех людям. Мысли всё текли и текли, насмешливые голоса так и твердили о её бесполезности. Из широко раскрытых глаз покатилась слеза, такая горячая, аж щёку жгло, вот-вот следы останутся. Нет, она не такая бедная, просто надо дать волю эмоциям и всё. Раскрыв глаза, Морозова посмотрела на разбитый стул, на этом точно сегодня не закончится. Руки превращались в кулаки, слепая ярость сносила мозг, безбашенность заполняла собой всё. Мягкий свет приятно ложился на разбитые деревяшки, от такой картины появлялся прилив бешенства, которому сложно не поддаться. Хотелось ещё… Заново замахиваясь остатками, брюнетка бросила в стену, и снова, и снова всё разорвать в клочья. В комнате духота, плавились остатки самообладания, унося в безудержное веселье. Дыхание спёрло от интенсивной нагрузки, в ход полетела тумбочка, маленькая коробка на ножках, так приятно было её ломать, так приятно напрягались мышцы, пальцы царапались о занозы, совершенно не ощущающиеся сейчас. С жаром она ломала дерево, разбивала ящики, словно это они корень всех бед, а не этот капитан-мудак. Только один голос крутился в голове, одна фраза: «Значит, рылась в чужих вещах, разбойница?» приводила в действие всё тело. Таким образом она хотела доказать, что лучше с ней не спорить. Или ты сама себе доказываешь. От каждого нового взмаха силы её покидали, пелена гнева потихоньку спадала, появились проблески ума, стоя по середине комнаты среди полной разрухи, она только сейчас поняла, что переборщила: побитые стены, пол усеян щепками и обломками дерева, стол плакал по ящикам, которые украшали «праздничный» дебош, стул окончательно отошёл в мир иной. Максимум остались стол, сундук, гамак и зеркало, висящее рядом со спальным местом. Словно маэстро, отыгравший своё выступление, Полине почудились аплодисменты, овации, взгляды обращены исключительно на неё. Немного подрагивала от адреналина, ей не верилось в действительность. Это точно она была? Машинально рука потянулась к тонким губам, прикрывая немой вздох. Что ею овладело такое, от чего всё вокруг разрушено? Сделав маленький шаг, под ногами захрустело, это всё взаправду. На ватных ногах Полина прошла к зеркалу, приваливаясь к стене плечом. На неё смотрело бледное без прежнего румянца лицо, натянутое на череп, лихорадочный огонёк маячил в бледно- голубых радужках, в то время как зрачки чёрные-чёрные расширены до предела. Острые скулы подчёркивали худобу щёк, делая из юной красавицы в больную на всю голову женщину. Чёрные длинные волосы небрежно спутались, прикрывая осунувшиеся плечи. Та, кто стояла по ту сторону зеркала, не могла быть Полиной Морозовой, но, увы, реальность была жестока. Порываясь подойти ещё ближе к зеркалу, Морозова случайно спотыкается в последний момент, растопырив руки в разные стороны. Немигающим взглядом уставилась на себя, проведя пальцами по виску, спускаясь вниз. Кожа оттягивалась словно резина, отражение повторяло действия, это точно она, по-другому быть не может. — Что с тобой случилось? – одними губами пролепетала, обращаясь скорее к отражению, к той женщине, что смотрит на неё. К сожалению, человек по другую сторону не способен ответить. Опустошение. Вот что девушка ощущает, внутри всё рвётся, и это никак не хотелось останавливать, пускай всё рушится. Затишье, штиль наступил так же резко, как и вспышка прошлой ярости. Здесь в этой комнате только она и отражение полоумной. Короткие ногти впились в доски, оставляя лунки, губы потихоньку кривились, по-животному приподнимались. Отражение начало глухо смеяться, Морозова ударилась лбом о зеркало, приподнимая плечи в нарастающем хохоте, скрючиваясь от боли в животе. Взглянула вниз, показались черви между досок, они двигались, извивались, ползли своими отвратительными бледно-жёлтыми телами к сапогам Полины, хотели сожрать кожу и впиться в тёплую плоть. Сморгнув это видение, смешки продолжались и уже непонятно это она сама издаёт их или воспалённый мозг начинает играть в злую шутку. Оторвавшись от зеркала, там была немиловидная девушка, а искалеченная жизнью женщина в преклонном возрасте. Черты её лица походили на Полинины, вокруг глаз, рта, на лбу расплывались морщины, сухая трескавшаяся кожа натягивалась от каждого хихиканья. Широкие глаза таращились прямо в душу, ещё немного и глазное яблоко вылетит из орбит. Женщина продолжала смеяться над ней, эта отрава протекала по венам, циркулируя в мозг, а из него во все органы. Бережно, будто в её руках очень ценный антиквариат, Морозова взяла в руки зеркало, оглядывая безумное лицо, простояла так полсекунды и бросила на пол со звоном в ушах. Теперь композиция хаоса составлена полностью, десятки осколков разбросаны по полу, красиво поблёскивая при свечах. Маленькие лучики в царстве тьмы. На губах поползла слабая улыбка на измученном лице. Без сил Полина привалилась спиной к стене, скатываясь вниз. Холодные ладони опустились на лицо, слегка отрезвляя рассудок, закрывая глаза, темнота обволакивала и успокаивала. Собравшись с мыслями голубоглазая шумно вдохнула, чётко и уверенно произнесла: — Хватит, соберись, горю слезами не поможешь, – на лице сухо, но сердце изнывало от боли, что её никто не может успокоить в этот момент, что рядом нет Антона, который так сильно нужен. Её агрессия мало что изменит, а он один внизу, с раной, ему сейчас больнее всех. Вот почему хочется выйти отсюда да спуститься вниз, быть рядом и поддерживать. Просидела на полу несколько минут, потом взглянула на погром бесцветно. «И это только об одном упоминании о прошлом,» – как бы глупо это не звучало, но да, это щекотливая тема, которую неприятно вспоминать. Она сама по себе не могла молчать, особенно, когда её затыкали намеренно, не давали вставить своего мнения, всячески пытались угодить, навязывали общественные стандарты. Брюнетка не хотела показаться главной лирической героиней, где все уроды и злодеи, но каждый день выслушивать о правильности, что женщина не может играть политической роли, и ещё главная цель в жизни – это выйти замуж, тяжело, неприятно. В сон клонило нещадно, веки закрывались сами по себе, ещё немного и она уснёт прямо на полу вместе с осколками и щепками. Из последних сил брюнетка похрустела к гамаку, залезая в него. Эта эмоциональная вспышка выбила все силы, делая похожим на овощ, но в горизонтальном положении расползлась эйфория, заставив закрыть глаза окончательно.

***

— Куда это ты намылилась? – раздалось снаружи. Резко распахивая глаза, Полина стала прислушиваться к обстановке, невольно считая удары сердца. Как такого сна не было, лишь дремота окутала организм, тело успело среагировать раньше мозга, в стрессе реакция заметно увеличивается, делая тебя более неуязвимым. — Я должна увидеть Петрову, – это Катя в той же грубой манере ответила «охране». Сначала она не поняла, к кому она собиралась, но вспомнила свою «настоящую» фамилию. Быстрее приведя корпус в вертикальное положение, «Петрова» с силой протёрла лицо, сгоняя ночной морок. Стала дышать как мышь, мелко-мелко, не упуская каждое слово. — Ну надо же какая вседозволенность! С каких пор ты печёшься за неё? – возмутился знакомый голос. Проскрипели доски, видимо, на страже Полины он сейчас один. — Я не волнуюсь за неё! Я должна поговорить с ней, – Катя, как могла, сдержала голос в конце, отчеканила каждое слово. Морозова рада такому напору с её стороны, хоть кто-то, кроме Антона, хочет с ней поговорить, это даже радовало. Уголки губ приподнялись, можно и отвлечься. — И о чём вы будете говорить? – выпытывал низкий. — Это уже тебя не касается. Родион, клянусь Святой Девой Марией, если ты не отойдёшь, мало не покажется, – от обладательницы такого тонкого и нежного голоска угроза, как туча в ясном небе, звучала несвойственно для такого человека в лице Кати. Было больше страшно за Катю, вспоминая её внешность, она такая маленькая по сравнению с мужланами, что бродили по судну. Надо подметить: по комплектации она схожа с Полиной, правда чуть шире в плечах от боёв и немного выше ростом. Всё равно она оставалась девушкой, за которую стоит побеспокоиться, на первый взгляд. Брюнетка мягко опустила ноги на пол, старясь сильно не скрипеть. В любой момент она готова броситься колотить дверь, на случай нападения, лишь бы криками остановить пирата. Начинает завязываться узел внизу. — Какие громкие слова, ручки не боишься замарать? – веселился чёрт. Можно представить его гнилую улыбку, которую можно почуять за пять метров, — думаешь, тебе всё можно, раз уж дочь капи- Предложение не дали закончить, с глухим стуком в дверь что-то врезалось или кто-то. Походу Катя сама на ура справляется. — Заткнись! Иначе глотку перережу! – яростно зашипела она. Если рассматривать, что мужик под восемьдесят килограмм, значительно превосходит девушку в силе, и его прижали к двери, грозясь убить, а всё это исполняется в роли Катерины, то эта девчонка явно неробкого десятка. От такой молниеносной реакции Полина раскрыла рот, уставившись на дверь, представляя белокурого подростка с занесенной рукой с ножом. Кажется, «помощь» Морозовой не понадобится. В раздражении этот Родион громко фыркнул, сдав позиции. — Ладно, ты, успокойся. Я же пошутил, – было слышно какое-то копошение и звон ключей. — Шутник хренов. Через секунду открывают дверь. В проёме стояла белокурая девица и Родион без своего друга. «Теперь понятно, почему ему никто не помог,» – пронеслось в мыслях Полины. Лицо Кати чернее грозовой тучи адресованный мужчине, взгляд изумрудных глаз вперился в обидчика, только дай команду и разорвёт на месте. — Чтоб не сбежала, – дверь с треском закрылась, оставив двоих девушек. Катя потихоньку начала расслаблять плечи, как только посмотрела на брюнетку, теперь это не грозная пиратка, а сама обычная миловидная девица. На ней была тёмная потрёпанная жилетка, белая рубашка и тёмные штаны с сапогами, если ещё скрыть лицо, то от парня не отличишь. Возникло неловкое молчание. Обе не знали, о чём говорить, с чего начать, будто Полина все слова позабыла от неловкости, банальное «привет» не могла сказать. Обстановка не самая волнительная, но лёгкий мандраж назревал со стыдом, не забываем, что они стоят посередине разгромленной комнаты, что с интересом поглядывала Катерина. Скрепя руки в замок за спиной, Полина поняла, что всё это время не дышала, то хотела услышать мнение девушки насчёт дебоша, то она просто стояла расслабленно и даже как-то отчуждённо. — Извини за погром, просто… – Катя начала приближаться тихими шагами, словно бабочка, настолько тихо аж пол не скрипел. По пути она стала снимать панталер, протягивая с ним руку. — Держи, – сказала, как отрезала, Екатерина вдруг отвела взгляд, не хотела казаться грубой, — твоего оружия я не нашла, поэтому дарю тебе своё, – более мягче пояснила блондинка, внимательно рассматривая, как Полина надевает снаряжение. В недоверии Морозова взяла подарок, рассматривая старый кожаный ремень. В принципе она ничего не потеряла, за исключением ружья и одного пистолета, но это уже хоть что-то. — А как же ты? – со слабой улыбкой она обхватила белыми пальцами грубую кожу, стало неудобно. — Всё нормально, есть ещё один, – в ответ Катя подняла уголок губ, с хитринкой поглядывая на девушку. С благодарностью Полина кивнула. К щекам подплывал жар, такая поддержка от чужих – навес золота, будто многочисленные бабочки порвут живот и вылетят наружу. Всё и так было понятно по одному лишь блеску в глазах от свечей, что так пытались озарить тёмную комнату. Теперь от неловкости не осталось и следа. Сквозь погром, Полина прошла к гамаку, заваливаясь и слегка проваливаясь в него, а блондинка продолжала осматривать ущерб, мелко кивая себе, она неспеша подошла, села на стол, складывая ноги по-турецки. Вот сейчас брюнетка может вздохнуть с облегчением, в этом театре абсурда Катя и Антон казались сейчас самыми адекватными людьми, на которых всё держится. Так хотелось верить в искренность Кати, этому подростку без капли язвительности, но маленький червь внутри не давал покоя, шепча слова сомнения. Внутри себя она давила его, прогоняя прочь, сейчас не было того липкого холода с минуту назад. — А ты знать, но постаралась, – демонстративно оглядывая обломки, Катя остановилась на голубоглазой, цепко одарив интересующим взглядом, как если учёному дать новую форму жизни, и именно сейчас Морозова заметила этот знакомый прищур. По коже прошлись мурашки, обняв себя за плечи, девушка напрягла голос, стараясь говорить чётко без дрожи: — Нервы ни к чёрту, пыталась выбраться. Отчасти это правда, стулом пыталась выбить дверь вместе с ящиками, а зеркало стало жертвой обстоятельств, но ничего не вышло. Вот теперь стыд ощущался ярче прежнего, сидеть казалось невыносимой пыткой под насмешливыми глазами. Мало того, что разрушила комнату ещё и ей отдали оружие, это самый ужасный поступок, за который Полина будет карать себя, смотря на бедную мебель. — Та одежда, что на мне, она твоя? – молодец Полина, перевела тему. — Да, — со смешком Катя сложила руки на груди, явно радуясь такой реакцией бунтарки. — Я, надеюсь, её не с силой отобрали? — Нет, я сама предложила из женской солидарности, – «Вот теперь, вообще, легче не стало,» – судорожно Полина почесала затылок, отводя взгляд себе на колени. А девчонка явно веселилась её беспокойством, продолжая вгонять в конфуз, — а то бы обедала голой, – слащаво пропела. От такого Полина чуть не поперхнулась, резко поднимая голову. Она увидела змеиную улыбку и издевательски насмешливые глаза, походу она ошибалась про «каплю язвительности» и нормальности. Здесь все со своими причудами – это не стоит забывать. Катя смога усыпить бдительность, да ещё так профессионально, выстраивая из себя образ светлой девочки, что можно поверить. «Здесь никому нельзя доверять» Закусив румянцем Полины, Катерина привалилась к стенке, поправляя бандану лёгким движением. Так приятно видеть растерянность людей, особенно у такой интересной личности, как «Петрова». С лихвой наевшись реакцией, она невольно переместила глаза на стену, засматриваясь на яркое отражение стекла. — В чём подвох? – посерьёзнела Морозова, не веря в такую щедрость. Теперь она стала аккуратней обходиться с Катей, зная какой она может быть теперь, она чего-нибудь попросит как услуга за услугу, это ясно как день. Она — пират, а пираты никогда просто так не отдают. — Ни в чём. Я не из тех, кто требует взамен от нуждающихся людей чего-то, – словно возвращаясь в нормальное из «змеиного» состояния, Катя вполне серьёзно глянула, доказывая уверенность. На секунду почувствовалась жалость к себе. Да, она нуждающийся человек, как никогда Полина это понимает. «Несчастная, жалкая,» – твердили голоса, она сидит в чужой одежде и разгромила комнату. Да и с чего ей, вообще, стыдиться? Её похитили, плывут чёрт знает куда, чуть не убили Антона, и сейчас вдруг проснулась совесть, она, вообще, не должна благодарить. Всё бы ничего, но вселенская горечь всё портит. Она не должна говорить спасибо перед всеми пиратами, а только перед Катей, которая успокаивала при первой встрече. Всячески подбадривала, отвлекала разговорами, как могла, и в темнице тоже. От воспоминаний пробивалась улыбка, как подснежник рвётся к свободе через снег. Перед ней сейчас человек небезразличный к ней. Полина понимает это как никогда. Рядом нет Антона, но зато есть Катя, такая же светлая, правда со своими чертятами внутри, но кто не без греха? За всем этим Катя наблюдала, не отрываясь, не дыша. Пошевелишься и всю конструкцию испортишь, что выстраивалась годами, настолько эта картина хрупка, как мартовский лёд. — Тебе тут не страшно? – зачарованно пролепетала Катя, немного жалея об утраченном моменте. — Нет, чуть-чуть досаждает сидеть в четырёх стенах, без права на встречу, – скучающе отозвалась Полина, теребя кусочек кожи. «Точно у неё же этот ненаглядный Антоша,» – невольно надулась блондинка. — Вы тут застряли не на день или два, больше, придётся потерпеть, – тонкие, чуть загорелые руки подставили под затылок, два изумруда гипнотизировали пол. Внизу поблёскивали осколки зеркала, в которых отражался свет фонаря и свечей, создавая маленьких золотистых «зайчиков» на стенах, выглядело завораживающе. Этой парочке предстоит многое вытерпеть по типу дрянного характера команды, как когда-то делала Екатерина. Сложно, но возможно, так же в лице Ромы и Бяши она смогла освоиться и найти общий язык с этими отморозками, здесь главное не быть одному и всё тогда получится. Может по этой причине она сейчас здесь сидит? — Почему ты пришла? – не только Катя может меняться буквально за секунду. Теперь Катерина поломала представление о Полине, из нежной девушки та стала каменной леди, не терпящая отказов. Морозова не приказывала или требовала, просто интересовалась со своей особой холодностью. От ответа зависели дальнейшие события и, кажется, одно оправдание есть самое важное и оставляло кучу вопросов. — Ты единственная девушка на борту, с которой можно нормально поговорить, – без раздумий выпалила белокурая, — несмотря на то, что я прожила всю жизнь в окружении борзых мужиков, мне хотелось капельку побыть в женском обществе, – с каждым словом на юном лице появлялась улыбка, — хочется узнать, как они живут обычной жизнью при светлых дворцах, без запаха гнили и нечистот. Что они делают днём, чем разукрашивают лицо, чтобы выглядеть так красиво, и какие платья они одевают, как эти наряды правильно носить. По правде мне всегда хотелось опробовать одно из них, – робкий тихий голос опалял душу. Перед ней девочка, что никогда не была женственной, качество, которое в ней не развито, от осознания сердце разрывалось в клочья, глаза стало жечь. — И тут появляешься ты, – такая обычная, маленькая улыбка очень украшала Катю, совсем девчонка, — знаю, для тебя это звучит странно, но для меня это нечто сакральное. На такие темы никогда не поговоришь с мужчиной, и сейчас здесь я могу отдохнуть от своего образа маленькой бандитки, – брови Кати заломились домиком, слегка выламывая пальцы, Екатерина дышала часто. Этот речевой поток лился водопадом, передавая всё то, что хранилось годами, пусть и незнакомому человеку, но это намного лучше. Просто как бы сильно мужчина не старался воспитать женственность в дочери, она всё равно будет равняться на него по повадкам, вкусам и совершенно не замечать правильных действий, и всё больше будет отдавать предпочтение мужскому. Тут к гадалке не ходи: Катя не получила того материнского внимания, которое дали Полине няни и служанки. Одна всю жизнь провела под наблюдением и чутким дозором, а другая была свободна, но, в свою очередь, полноценно не воспитана. Они сидели друг против друга. Фонарь мелко качался, скрип железа разъедал тишину. Морозова не выдержала нагнетающей тишины, стала смотреть на фонарь, рассказывая свою исповедь. — Весь этот погром, – шёпотом начала она, подбирая более мягкие слова, — возник из-за воспоминаний о прошлом. Жить в светском обществе, где от тебя требуются идеальные манеры, блистательный ум, прекрасная внешность, знание какая вилка к чему принадлежит и много другой всякой чуши. Это словно не жизнь, а целый концлагерь, – сделав передышку, чтобы проглотить ком, она продолжила: — И вся твоя жизнь – это один большой список, в котором надо красными чернилами зачёркивать пройденный этап: родиться, быть послушной внучкой, достойно выучиться, но даже это необязательно. Самое главное, чтобы тебя взяли замуж и желательно какой-нибудь граф или старый король под сотню лет, родить детей, воспитать их, а затем отойти в мир иной, – эти «пункты» сдавливали трахею, дышать было больно от накопившихся слов, тиски не отпускали черепную коробку, спрессовывая её, была слышна пульсация в мозге. Если опустит глаза, всё, пиши пропало, слёз будет океан. Только не заплакать, не перед Катей. — Есть, конечно, барышни, что веселятся на полную катушку, таких я называю оторвами, – напротив мелко усмехнулись, — но мой дед хотел воспитать во мне достойного человека, не искушать себя деньгами и бесполезным весельем, знать истинную себе цену и не завышать нос до потолка. Полина борется с желанием закрыть лицо от всего мира, вместо этого она опускает глаза и видит нечёткую картину настоящего: стены украшали маленькие «зайчики», они так красиво украшали стены и потолок. Заглянёшь в один из них и появится отрывок из прошлого, словно маленькая дверца в другой более светлый мир, такой недоступный для грешников. Оранжевый свет немного попадал на Катерину. Всё это время она как-то сочувствующе смотрела, будто понимала все её переживания, поглощала всю эту плохую энергию. Она так гармонично сочеталась с комнатой, так естественно её силуэт ложился поверх избитых досок, на это хотелось смотреть вечно, навсегда запечатлеть в памяти. Прекрасное чувство радости, столько эмоций готовы хлынуть наружу, но Полина держалась, слишком много она позволила за день, нельзя показывать слабость. Надо отвлечься на другую тему, да в голове пустота звенела, ничего не шло на ум. Пальцы сжались на коленях, кроткими ногтями впиваясь в кожу. Катя видела, что внутри происходит с девушкой, считывала как из открытой книги. И эти морские глаза говорили о не очень приятном прошлом. А это прошлое немного не сходится с легендой при первом появлении на «Пандоре». — Ты ведь служишь в доме офицера? Откуда тогда такие подробности? – хмыкнула Катерина, приподнимая бровь, тонкие руки сцепились на груди. И нет, она не издевалась. Волшебная пелена спала, так феерически проболтаться ещё надо суметь. Сердце бухнуло, остановившись на секунду, бледные руки впились в колени ещё крепче. Как она умудрилась совершить такую ошибку? Теперь она открыта для разных манипуляций, неужели всем расскажет? В это не хотелось верить, Катя не могла, не может, так? На висках проступил пот, духота неимоверная, стал закрадываться мрак по углам деревянной коробки, и тут же зажгли свечи. — Не переживай, это будет наш маленький секрет, – подмигивая, Катя задорно заулыбалась, ставя локти на колени. И опять зелёные кристаллики стали походить на змеиные, а затем резкая смена настроения. «Удивительная девочка» — Мне не за чем тебя сдавать, здесь не имеет значения, кто ты, – заминка, — твоя фамилия… Тоже ненастоящая? Пора выкладывать карты. — Да. Я – Морозова, внучка офицера, – ровный нежный голос действовал успокаивающе на нервную систему лгуньи, теперь надо дождаться развязки, — извини, что соврала. — Забей, – в грубоватой форме остановила Катерина, её можно понять. — Это было понятно? — Ещё как, слишком расторопно моргала и подрагивала бровями, – такой вывод обескуражил, если Катя это поняла, то и Рома это заметил, — он ничего не понял, – словно читая мысли, она успокаивала разбушевавшуюся брюнетку, — не знает всех тонкостей в языке жестов. Если дела обстояли таким образом, то, возможно, есть шанс о сохранении секрета. Как ни крути, доверия это не набивало. Немного погодя, блондинка стала доставать из жилетки маленькую приплюснутую бутылку. — Будешь? Полина немного недоумённо уставилась на флягу, наклонив голову чуть в бок. — Что? — Ром будешь? – в нефритовых глазах плясали черти, подбивая на положительный ответ. Эта девчонка с сюрпризами. Не дожидаясь ответа, Катя отпила несколько глотков, даже не поморщилась! Ром Морозова никогда не пила, ей всегда говорили, что это пойло для пиратов и пьяниц. Вот только не сейчас эти нравоучения вспоминать, живём один раз, тем более надо запить весь сумасшедший день. — А давай, выпью, – Полина игриво проговорила, сощурив глаза с вызовом. Улыбка блондинки резко исчезла, она явно не ожидала такого ответа, вовремя спохватившись, закрыла флягу. — Вот и отлично, – приобрела настрой Морозовой, кинув фляжку в руки девушки. Тёплое железо приятно ощущалось на ладонях, грея прохладную кожу. В нос ударил тягучий аромат мёда с нотками тропических фруктов, а она даже крышку не открывала! Быстро глотнув, горло отдало жаром, будто тысяча иголок прошлись, разогревая сознание. На вино ни в коем свете не напоминало, если только чуть-чуть. И вообще, не стоило так резко пробовать новизну, от непривычки белое личико сморщилось, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Смех разорвал тишину, не трудно догадаться, кто это был. Катя закрыла глаза рукой, хрипло посмеиваясь, в то время Морозова отходила от послевкусия, что протекло приятно. — Ты бы видела себя сейчас, – Катя довольно зыркнула на девушку с оскалом, откашливаясь. — Вообще-то я в первый раз такое пробую, можно было и помягче, – надулась брюнетка, тоже прочищая горло. Катерина засмеялась ещё пуще. На это даже не обидишься, глупая забава не более, лучше перекидываться фляжкой, пока всё не выдуешь. На третьем глотке начинает заносить, в мозг ударил алкоголь, повышая градус в теле, да и не только. Полина не могла сфокусироваться на светлой фигуре, всё время щурясь до слёз, как слепая. — Что, начало действовать? – пьяненько проговорила Катя, указывая тонким пальчиком на Полину. — Походу, да, – хмельно согласилась Полина, размазавшись по гамаку, ощущая, как кости и конечности не могли пошевелиться, лишь смотря на потолок. Ром – до ужаса крепкий алкоголь, а капитан – мудак. — Думаю, пора заканчивать, а то Рома убьёт. «Как вовремя я вспомнила. Стоп, чего?..» — Это…? — Ага, его фляга, – самодовольно улыбнулась Катя, гордилась за такую аферу. — Ах ты, воровка! – Полина обвиняюще, взвизгнула, хлопнув себя по ноге, совершенно не соображая. И это её назвали разбойницей? Да он, вообще, знает, что его дочь своровала пойло? Дочь? Она даже не может быть уверена в этом, они так отличаются друг от друга. — Чья бы корова мычала! Ты врунья, один-один, подруга! Алкоголь развязал им язык, унося мозги прочь от действительности, забывались все загоны и разногласия. Тело, будто летало, такое лёгкое, как у птицы. Идиллия была бесценна, не было желания думать о будущем или выходить за дверь, там одна суровая реальность, беды и Антон. О чём ты сейчас подумала, маленькая дура? Подорвавшись с места, она уселась на краю гамака, понимая весь абсурд мыслей. Как она посмела Антона отнести в одну кучу вместе с бедами? Внезапно сердце сжалось. Он там один, в грязной темнице, раненный. Спит, бедненький, на полу или не может вообще заснуть от адских мук тела. А Морозова здесь распивает ром на пару с пираткой. Какая же она мразь, где, вообще, пропадала совесть, когда соглашалась на выпивку?! Умудрилась забыть своего единственного, за которого готова отдать жизнь. Увлеклась спиртным в этой душной комнате, позволила напиться и сейчас расслабленная говорит с Катей. Тёмные брови сгустились, проявляя незаметные морщинки. Эту перемену Катя уловила, перестав столь ярко улыбаться. Катя… Она не отблагодарила за её помощь ей и Антону. Настроение хуже некуда. — Что случилось? – Катя придвинулась ближе, порываясь подойти. — Спасибо. Спасибо за всё, – чуть громче вторила брюнетка, засматриваясь на растерянное лицо. — Чего…? — Спасибо за то, что спасла Антона, – наконец маленькие льдинки в душе Полины оттаяли, позволяя разглядеть весь свой блеск Кате, что оторопела на время, хотела заговорить, но ей не дали, — спасибо, что спасла Антона. Вот теперь белокурая выпала в осадок. — Ясно. Но основную работу сделала не я, так что… – стеснительно пролепетала себе под нос, что дошло до ушей девушки. — Так что ты всё равно заслуживаешь благодарности. Особенно за то, что случилось в камбузе, – Полинин тихий твёрдый голос передавал всю ту благодарность, которую Катерина заслуживает. Антон ей всё рассказал и о героическом поступке Кати тоже, что спас от капитана. Словом не накормишь, ясное дело, но получить парочку искренних слов не остаётся бесследным. Слегка оторопев, Катя опустила взгляд, рот открыт, как у рыбы. Она совершенно не знала, что ответить: «Пожалуйста, обращайся, не благодари»? Как все эти варианты тупо звучали. От бурной мозговой деятельности на висках проступили вены. Опьянения теперь не было, лишь лёгкий хмель. Такая внезапная благодарность вгоняла в краску, приятно знать, что проделанное не остаётся бесследным. — Ты увлекаешься музыкой? – для отвлечения спросила блондинка. В который раз они резко переходят с одной темы на другую? — Меня учили с детства играть на скрипке, – пьяно усмехнулась Морозова, прикрывая глаза. Стало даже неудобно, что Катя трезвее стёклышка, а Полина ещё не отошла. — А, это тот писклявый инструмент? Выглядит, как жалкое подобие гитары с палкой. — Сама ты палка, это смычок. Скрипки не все писклявые, – голубоглазая яростно защищала свой любимый инструмент. Это единственное приятное воспоминание из детства. В свободное время она любила играть и кружиться по своей комнате, играя Вивальди или Корелли, иногда сама старалась сочинять свои партии. Сейчас она тоже не прочь сыграть, только дайте скрипку в руки и начнётся шоу. — Если правильно подобрать размер и играть те низкие ноты, которые ты хочешь, то она пищать совсем не будет. — Да-да, как интересно, – закатила глаза Катя, отпив живительной «водицы». — Дай мне. — Ещё чего, чтобы ты в слюни была? Тебя от трёх глотков разнесло, знай меру, – деловито скрестила руки она. Трудно не согласиться, мозг совсем поехал от рома, ещё немного и откинется. Было два пути: пойти спать или продолжить беседу. Второй вариант больше по душе. — У тебя есть любимые музыкальные инструменты? – морские глаза уставились на крепкие пальцы, так сильно сжавшие бедную бутыль. — Гитара, – нечто секретное Катя выдала, — Ромка однажды научил, ну и пошло-поехало. Все пальцы перерезала. Глаза на лоб покатились, Роман да ещё и гитарист? В голове совершенно не складывалась такая картинка. Озадаченный взгляд уловила Катя, продолжая: — Сложно поверить, но у него довольно-таки хороший музыкальный слух. — Очень сложно, невозможно… – Полина устало всплеснула руками, заслышав тихий хмык. — Согласна, с образом совершенно не вяжется. Но! Я тебя ещё больше удивлю, расскажу один ма-аленький секрет, который знают его ближайшие, а именно я и Бяша, – заговорщицки начала Катька, готовясь рассказать самую потаенную тайну человечества. На кличку брюнетка свела брови к переносице. — Ну тот с зелёным пером, – дала наводку она. В сознании прояснилась одна такая личность во время выхода из каюты. По суровости он не уступал тому же капитану, и так назвать человека такой смехотворной кличкой? — Ух ты, любишь посплетничать? – ухмыльнулась Полина, завалилась назад, скрещивая ноги. Тонкие губы растянулись в игривой улыбке, глазу приятно от этого. — Иногда, все уважающие себя девушки любят поделиться мнением о ком-нибудь, – если и разводить грязь, то только ради шутки, а если по-серьёзному распускать ахинею, это уже Катерина презирала и всё равно слушала, держа у себя в голове бредовую информацию, — так вот, когда мне было одиннадцать лет, Рома, самый жестокий капитан, у которого в подчинении быстроходный корабль, поговаривали, что может обогнать даже «Летучего Голландца», его страшится всё Средиземье, – её актёрским навыкам может позавидовать самый одарённый актёр всех времён, с таким триумфом рассказывала она, в глазах появились бешенные огоньки, сжигая всё на своем пути. Возникла театральная пауза для… — Специально втайне от всех просил уроки женской партии мазурки и вальса у путан, – понижая голос, бархатно протягивала гласные, ещё немного и послышатся интимные нотки, а зелёные глаза загорятся пламенем. Секундное молчание, после которого девушки разразились неудержимым смехом. Полина просто не может поверить, такой амбал и начнёт у проститутки просить показать движение женщины в танцах, вот умора. Смех разлетался по всему помещению, послышались удары в дверь, но на это плевать, никто не обратил внимание, отдавшись веселью. Слёзы наворачивались сами по себе, скатываясь по щекам, ещё немного и на шум могут сбежаться все матросы. — Теперь мы в расчёте, только я тебе ничего не… говорила… Втайне Катя рассматривала фарфоровое лицо, наблюдала, мнила каждую секунду, не смея прервать такую идиллию. Этих историй хоть жопой жуй, можно написать по этому книгу на следующие поколения, но эта с танцем самая любимая. Никогда не забудет, как Рома старался не выражаться при маленькой Кате и с трудом повторял движения, выученные за несколько минут до отплытия, а иногда путался в собственных ногах и всё ради: «Обязательного обучения танцам. В конце концов, ты не мужчина и обязана знать женскую роль». Ох, как Бяша глумился над ним каждый вечер, наблюдая за ними. — Врёшь! — Не вру, в отличие от некоторых, если хочешь как-нибудь станцую, – самодовольно зыркнула на сундук и обратно. Веселье понемногу утихало, уступая спокойствию. Убрав флягу на место, Катя продолжала наблюдать за Морозовой, которая в блаженстве прикрыла глаза. — Он твой отец? – Полина подняла веки. Такие вопросы она часто слышит от незнакомых людей, это уже неудивительно. Первоначально ей не нравилось такое любопытство, с каких пор люди решили, что она его дочь, по каким критериям? А потом она на это забила. — Нет, моя фамилия Смирнова, дань памяти прошлому, – невесело подняла уголки губ. — Тогда почему он так о тебе заботиться? – не унималась брюнетка. — Нас связывает один случай, произошедший много лет назад, – «Который изменил всю мою жизнь,» – не хватило смелости произнести это вслух, засматриваясь на осколки, — он мне как отец, не по крови уж точно. И… недавно перед боем мы поссорились, и… – девушке явно тяжело даются слова, поэтому Полина подбодрила: — Расскажи, и камень с плеч спадёт, – у каждой из них этих камней гора, но всё надо начинать с малого – так и здесь. От одной простой истины Катерина сильно вдавила глаза, что-то пробормотала под нос не на русском. Быстро оторвалась с покрасневшими глазами и поддёргивающимися губами. — Мне стыдно за слова, что бросила, необдумав, – высокий голос стал совсем тихим и убитым, не слышалась та искорка уверенности. Совесть сидела и ныла от воспоминания, от секундного разочарования в родном человеке. Смирнова порывалась сейчас же рвануть к Роме и извиниться за такие безрассудные слова, но её останавливала неуверенность. Что если её не простили? Слова страшнее пуль, могут резать без ножа, от этого пострадал Рома. — Я правда не хотела ему этого говорить. Только, чтоб я сдохла, сорвалась и… Её обняли. От накатывающей истерики Смирнова не заметила, как Полина успела подойти и своими горячими объятиями вытаскивала её из водоворота печали и разочарования в себе. Она прижалась ухом к груди, чувствуя биение спокойного сердца, вторя этому такту, дыхание постепенно успокаивалось. Аромат ежевики обволакивал рецепторы, нагоняя сонливости. В кольце цепких рук было невообразимо хорошо, настолько сильно хотелось продлить это ощущение. Часто моргая девушка приходила в себя, хватая ртом воздух. Из глаз полилось что-то мокрое, такое горячее. Потом ещё и ещё, а дальше был лишь неудержимый плачь, тихий, как в детстве. Не сдержала своего обещания, заплакала. Прижимая в ответ девушку за талию. Полина стояла, молча обнимая вздрагивающее тело, поглаживая светлые волосы, этим жестом она успокаивала. По сильным объятиям она говорила, что не отпустит, пока не успокоится. Она прекрасно знала проблему отцов и детей, ей тоже приходилось с этим сталкиваться, тяжело и непросто перешагнуть через себя, но нужно для общего блага. Просто сесть друг напротив друга да поговорить. Вот только проблема: никто не застрахован от повторного инцидента. Невидящим взглядом Полина смотрела в стену, как вдруг по фарфоровой щеке упала одна слеза, скупая, сдерживала себя, пыталась быть опорой. Ком в горле не давал нормально вдохнуть, всё, что надо дела – это быть рядом и не отпускать ребёнка. Катя определённо не заслуживает таких испытаний. — Вам надо поговорить, – как компресс со льдом, слова остужали разгорячённое сознание, проникая глубоко в Катю, — он не будет долго злиться из-за каких-то слов. Если любит, простит. Глухие всхлипы стали потихоньку убывать. Катя аккуратно отстранилась, вытирая покрасневшее лицо, горячие ладони переместились на плечи, чуть сжимая их. — Будет не просто извиниться, придётся постараться и вам обоим принять свою вину, – подбадривающее загорелась Полина. Она права, в любом споре виноват каждый, но блондинка думала, что больше всё же она. — Спасибо, – вполголоса, только чтоб собеседник слышал их и больше никто, через силу криво отвечая улыбке. Морозова села рядом со Смирновой на стол, обнимая плечи одной рукой. Не зря сегодня Катя к ней пришла, смогла одному человеку помочь. — Расскажешь мне поподробней о светской жизни, какие там петухи обитают? – произнесла Катя, вновь приобретая заново позитивный настрой. — Самое пресловутое болото, моя дорогая, – фыркнула Полина. — Та-ак, теперь подробней, пожалуйста, – подобрала под себя правую ногу, что свисала, Катя предвкушала занимательные открытия за оставшийся час.