Дьявол В Твоей Душе

Рано или поздно приятное заканчивается, именно поэтому девушки обсуждали всё, что только можно затронуть. Сейчас они разговаривали о композиторах, какой любимый, что больше всего привлекает в их работе и с каких пор они пытались повторить их творения. Весь алкоголь улетучился из юных голов, оставляя лёгкое похмелье и развязанные языки. Слова лились сами по себе, забываясь в любимых темах, пока не послышалось быстрое приближение. — Она там? – раздался басистый голос. — Само собой, и ещё кое-кто, сейчас увидишь, – так и хотелось оторвать язык Родиону, столь подло намекавшего на Катю. — Блять! – тихо ругнулась она. Вот кого-кого, но она его точно не ожидала. Как по команде обе подорвались со своих мест, стараясь более-менее приобрести здравый вид, чем до этого. Уже немного подходя к открывающейся двери, им предстали двое уставших с кругами под глазами мужчины. Эта ночь явно далась не легко, не то что дамам, выглядели как трупы, едва восставшие из могил, если Роман встречал их измученной, но блаженной улыбкой, то Антон, кажется, только сейчас подал признаки жизни. — Полина. — Антон! — пылко стала подходить, но её нагнали и заключили в объятья, уводя подальше от угрозы в лице Ромы. Влюблённые вцепились друг в друга, так ярко воссияли их лица, и так нежно мужские руки обняли девичью фигуру, закрывая широкой спиной ото всех, словно нечто ценное. Наблюдать за этим было превосходно, Смирнова назвала бы это даже умилительным, если не оглушала горечь на языке, она лишняя здесь, сейчас лучше уйти молча. Стараясь абстрагироваться и не мешать моменту, белобрысая попятилась спиной на выход, случайно наткнувшись на что-то мягкое, незамедлительно отходя от Ромы, что бесшумно подкрался и не отрывал тёмных зрачков от столь очаровательной картины. «Рома, пожалуйста, не прерывай их. Дай спокойно насладиться друг другом, они это заслужили», – взмолилась Катерина, пытаясь мысленно донести до высокой фигуры, но всё тщетно. — Не виделась ночь, а уже такая бурная реакция, – пройдясь насмешливым взглядом по комнате, брюнет перевёл на зачинщицу всея бардака, — даже слишком. Настолько не терпелось? Ходил по тонкому льду, не забывая обращать внимание на разъяренного мужчину, получая удовольствие от столь безудержной реакции, как в тюрьме, но поучился на своих ошибках и просто стоял, излучая всю ненависть в одной гримасе. Тянуть за ниточки куклы порой очень весело, а если эта кукла набросится, будет ещё веселее. Влюблённые не моргали, просто всем своим естеством показывали своё презрение к капитану, разрушить такой момент только Рома способен, даже Катя, которая всегда за него, смотрела убийственно. А он наедался этими негодованиями, упивался Петровым. — Если тебе больше нечего извергнуть из своего грязного рта, то можешь идти, – процедил сквозь зубы Антон, уже хотел подойти, но цепкие руки удерживали. Полина тоже на грани, из последних сил держит себя от сабли, сомкнув губы до обеления. Щёки болели на скуластом лице от улыбки, эти слова непроизвольно подняли жар внутри, столько омерзения и неукротимого гнева, и ведь всё равно повёлся, сам того не подозревая! Глупый, глупый мальчишка! — Как любезно с Вашей стороны, сударь, – упоённо начал Рома, — приятного времяпрепровождения, только будьте тише, – разворачиваясь спиной, на мгновение ему почудилось шебуршание сзади, развернулся для проверки и обомлел. В ледяных глазах скопилось всё вселенское омерзение с ожесточением, напоминало красивое на вид виски и отвратительное на вкус, всё так и заказывал. Такое хрупкое на первый взгляд, по сравнению с Ромой, тело готово наброситься, маленькие острые зубки так и выглядывали из кривых губ, а черты лица перестали походить на юношеские, перед ним опасный дикий зверь, готовый отстоять честь избранницы, превозмогая боль. И такого зверька может усмирить брюнет, ликуя внутри от полученного результата. Лучше, чем в клетке. Буря обрушилась на больную голову Пятифана, заставляла подойти ближе, в самый эпицентр пожара, не боясь быть тронутым огнём, сочащийся из глазниц. Невзирая на девку, чьи руки вцепились в окровавленную рубашку, он галантно подошёл к Петрову, раззадоренный конфликтом и тихо одними губами, словно читая молитву, произнёс: — Не боишься снова быть прижатым к стене, Антоша? Последняя капля выпала из сознания, он не контролировал свои действия, впиваясь левой рукой в горло ублюдка, стараясь как можно глубже засадить ногти в кожу, пробить, добраться до пульса, почувствовать тёплую кровь. Все находящиеся боялись подойти, если сейчас их не отвлечь, добром это не кончится, а кислород загорится от неминуемого пожара. Где-то на другой планете Антон это понимает, но не может остановиться, знает, что попался на удочку, на провокацию. Знает и не собирается отпускать умалишённое ликование, маленькое превосходство, которое дарят неутешному ребёнку. Боковым зрением он видел, ошарашенное лицо Кати, милой девочки, которая не должна видеть всего этого, точно так же как и Полина. К счастью или к сожалению, сейчас внимание сконцентрировано на Роме. На Роме, который вместо того чтобы шипеть от боли, наоборот, повисла истерическая улыбка, испытывая Петрова на прочность. На Роме, который сжал до хруста кисть, шевелил пальцами, как если жуки ползали под кожей, кишели по венам, проникая всё глубже, маленькие капилляры на глазах наливались кровью, или это новые появлялись? На Роме, который совершенно на него не походил. — Наигрался? Пора и знать своё место, – процедил сквозь зубы, склонился над блондином, начиная с медленной нарастающей силой отводить бледную руку, не меняясь в лице, словно это не он сейчас делает себе больнее. Что самое интересное, Антону нравилось, как он медленно причиняет себе боль, сжимая остатки кожи так, чтобы вырвать кусочек. На месте ногтей остались внушительные царапины, сквозь которые вытекала кровавая роса, а красная шея проступала венами вместе с расцветающими синяками. Скрюченную руку до сих пор сжимали, синяки обеспечены. Под ногти заплыла кровь, так красиво окрашивая белую пластину в розовый, и была не чья-то, а Ромина, который сейчас пережимал ладонь до побеления, ещё немного, можно будет отрезать. — А ты не забывай про сделку, пора и на своё место пойти, Ромка, – шипение напоминало разозлённую кобру, так агрессивно выплёвывала яд, не заботясь о жизнях. Кажется, тогда Пятифан был вполне спокоен. До этого Антона не заботила почти что парализованная рука, но когда начали выворачивать, ощущения совсем изменились, теперь раздирало плечо и шейные связки. Пытаясь сопротивляться такому напору, в глазах полетела рябь, застилая взбешённый оскал. В этой схватке он проигрывал, вынуждая немного последовать за рукой. Вот сейчас совсем не до шуток, только попытался убрать второй рукой захват, как в руке послышался характерный хруст. Проиграл. — Хватит! – завопила Полина, стараясь разжать стальные пальцы, но всё безуспешно. Вдруг брюнета дёрнули назад за плечи, злости и так не хватало, а тут ещё тормошат. Но стоило покоситься, как тут же пелена праведного гнева спала, стоило завидеть перепуганное бледное лицо Екатерины, с опаской отступила назад. Губы подрагивали от последствий такого жеста, а зелёные глаза широко открыты, передавая мольбу поскорее уйти отсюда. Как он мог о ней забыть, сорваться при ней, ведь они могли уже уйти, только дерьмовый характер Ромы не дал выйти вон, подальше от Петрова и «Петровой». Озадаченно посмотрев на блондина, отпустил побелевшую кисть и снова на ребёнка. В голове не укладывалась мысль о Кате, что всё время смотрела с самого начала на весь ужас, что творился с ним, с какой ужасной рожей она его видела. Приводя дыхание в порядок, Роман прикрыл глаза, теперь наступило отвращение к себе, за что боролся на то и напоролся. Отходя к двери, Катя тихо пролепетала: — Извини. Нет, всё не так, она тут совершенно не причём, она совершенно не виновата за такой убогий нрав капитана. Эта девчушка извиняется за него, спасла во второй раз, слишком больно звучит и оседает на языке неприятным покалыванием. — Катя, спасибо за всё, – твёрдости хоть отбавляй, в голосе сложно передать весь спектр эмоций, но вот глаза – это зеркало души, и ту искру он передал девушке. Не надо ответа всё без слов понятно, что чувствует, уходя из комнаты за капитаном, её поалевшие уши говорили за неё. — И, кстати, – Роман через плечо обернулся на Антона, — я зайду в полночь, а ты, – его зрачки сузились, выдавив порцию яда, — неплохая фамилия, Морозова. Он разрезал девушку холодным ножом, по её затылку прошли мурашки, враньё должно было раскрыться рано или поздно, но она не ожидала. Скользкий страх щекотал волоски, стоял на затворках, но горячая рука легла на плечо, закрыв Полину от осуждения, за что была благодарна. Дверь закрылась, а тихая злоба бушевала внутри Ромы. И какого чёрта, вообще, он так сорвался с обычной провокации? — Капитан! – «О Господи, не говорите, что и он всё слышал», поднял глаза к потолку, молясь на лучшее, получая в ответ как всегда рухнувшую надежду, — дока позвать? — Да, и ещё, – оглядывая с ног до головы всполошённого Родиона, — всё, что тут случилось – ни слова. — О чём это Вы говорите? – специально выставив глупое лицо, пират закрыл двери. — Молодец, схватываешь на лету. Как можно тише уходя от мрачной спины, подходящей к лестнице, Смирнова всё равно была замечена. — Катя, идём в каюту. Весь запал Рома растерял только при упоминании Катерины. На сердце гадили кошки от измученного хриплого голоса при обращении к ней, пришлось следовать за сутулой фигурой. Долгожданная каюта! Закрыть двери на замок да снять треклятую бандану и распушить светлые волосы сейчас казались неземным удовольствием. Теперь можно облегчённо выдохнуть, в полумраке практически ничего не видно и брюнет сливался с обстановкой, вспомнив свою вину, Катя старалась успокоить сердцебиение, всё тщетно. Надо просто поговорить, переступить через себя. Так почему сейчас так сложно, где эта уверенность? Одинокая свеча ближе к центру озарила темень, Рома повесил излюбленный, потрёпанный годами камзол, осталась одна балахонистая рубаха, окрашенная в мягко-жёлтый оттенок. — Ну чего застыла? Присаживайся, – без капли активности скрипучий голос приглашал на побеседовать. Никто не будет повышать голос на Катерину, на это просто нет сил, как моральных, так и физических, да и ни в чём не провинилась. Робко усаживаясь за стол по правую руку Ромы, она заметила смертельное лицо. Тени выдавали его бессонные ночи за картами и злоупотребление алкоголем: фиолетово-чёрные синяки обрамляли глубокие глазницы, как у мертвеца, впалые щёки очерчивали острые скулы, по его отговоркам на еду не было времени за последние полгода. Морщины заметно старили его, жалко признавать это, ведь ему всего-то тридцать пять, в самом рассвете сил, вот и не жалеет себя. Весь он выглядел мучеником, всё куда-то спешит, ищет что-то, да ему бы нормально поспать и пожрать, может после этого придёт в норму, выйдя из своего меланхольства. И такому человеку катин язык сумел повернуться сказать те отвратительные слова. Девушка опустила глаза на какую-то карту, что были помечены чернилами места, и что выступали в качестве Роминой бессонницей, сжечь бы их, вот только дурак расстроится. «Сейчас или никогда!» — Прости, – тихо прошептала Катя, струсив посмотреть, — прости за то, что сморозила глупость, я не хотела, они сами по себе вылетели, я не успела разобрать… — Я простил, как только вышел из камбуза, – в печальном голосе чувствовалась нежность, такая драгоценная, маленькие бутоны распускались в душе юной девушки, застилая всё без остатка. В неверии, она хотела убедиться в сказанном, и увидела тёплый чёрный океан с наичистейшей любовью. Без злобы, раздражения или чего-нибудь ещё негативного, изнеможенность и счастье, две составляющие в экспозиции. После такого громкого заявления Рома всё равно готов её простить… Немыслимо. «Ты была права, Полина» Такая искренность со стороны мужчины всегда заставляло сердце трепетать, Смирнова по уши обливалась мёдом от ощущения родных чувств и понимания о нужности в этом мире. — Есть ещё кое-что, – стушевалась блондинка, опуская плечи вниз под наблюдающим взором, — извини за ту выходку с пистоле- — Нет, – перебили её тихо, — не извиняйся. Нельзя сожалеть о чьём-либо спасении, никогда. Человечность – самое лучшее качество, которое скоро вымрет, можно сказать, очищение, но и этого будет недостаточно, – тени потемнели, придав ещё большей суровости, вмиг нормализуясь, — и мне удалось воспитать в тебе это качество, спасибо, что остановила меня, мне не хотелось чтобы ты видела то убогое зрелище внизу. Слишком много благодарностей за одну ночь, Катя не настолько святая, просто действовала по уму разуму, а может и по сердцу. На руках волоски встали дыбом, загорелые пальцы теребили бандану и так с кучей дырок. Перед Ромкой она могла быть кем угодно от послушной дочери до капризной бунтарки, и тот останется на её стороне. Глаза защипало и опять этот ком… Во второй раз заплакать она не посмеет, не рёва-корова. Эта наигранная отчужденность смешила мужчину с его талантом читать людей как раскрытую книгу, а Катя и в подмётке не годится, этот загадку с лёгкостью решает, какая эмоция у неё в глазах. Провальные попытки не показать начинающие слёзы, её лицо поалело, а жёлтый свет придавал сочности оттенку. Совсем ещё ребёнок. — Иронично, поучаешь моралям и такое вытворяешь. На него не держат зла, просто это безумие крепко вцепилось в юношеский мозг, аж на время моргать страшно было, будто не Рома, а что-то другое, ненавидящее всё живое. — Знаю, я не святой или благодетель, поэтому пытаюсь вложить в тебя то, что не дали при моём воспитании, – без запинки проговорил он. — Получилось? — Ещё как, – удовольствию не было предела, об этом свидетельствовали улыбающиеся морщинки на глазах. Теперь точно всё хорошо и узел развязан, — мы ещё пойдём прогуляемся. — Зачем? — За хлебом, – то ли шутка, то ли по-серьезному ответил Ромка, чёрт его поймёт. Беря карту, Катька рассматривала помеченные кресты и кружки на тех и других материках, попутно хмуря светлые брови. — Ты это серьёзно? — Да, почему бы и не прогуляться, считаю хорошим делом, – тут явно что-то не так, слишком обычный голос, такой бывает у зачинщиков пакости, — отдай флягу. — О чём ты? — Дурочку не строй, я всё видел. С бормотаниями о треклятой догадливости Пятифана, белокурая закатила глаза, здесь тоже не получилось обмануть. — Бяша выдал? — Нет, ткань-то тоненькая, знаю тебя как облупленную, – ухмыльнулся брюнет. — Много чего знаешь, – прошипела Катерина. — И да, и нет, – открыл флягу Ромка в надежде обнаружить хоть что-то и, к счастью, девочки оставили ром на донышке, — даже нормально допить не получилось, – беззлобно сделал замечание. — Не хотелось упиться в дрова, Полинку, вообще, с трёх глотков разнесло — Так ты и её напоила? Молодец! – Рома запил весь свой восторг, не оставляя и капли, протерев небрежно рот, разгорячённая жидкость приятно разливалась по горлу, казалось, целую вечность не выпивал, а прошло всего ничего. — А она одна с Антоном осталась, подпьяневшая, – нежно намекнула Екатерина, нахально улыбалась коварно и жгуче. Полина была трезвая, но хмель всё же присутствовала, вот только почему бы не приукрасить? До Пятифана сразу дошёл посыл слов, осознание настолько четкое и яркое, аж глаза широко раскрыл, как бы ни вылетели орбит. — Вот сука-а… – выдохнул от сожаления, обращаясь к ситуации, а не к Полине. Он мог просто поменять местами этого белобрысого на такую красавицу и скрасить ранее утро, в компенсацию за потраченные нервы. Гортанно застонав, он закрыл лицо руками. Умеет же находить ниточки не хуже Пятифана, порода одна. — Да-да-да, – совершенно невинная овечка. Смирнова довольно, как наевшийся кот сметаной, умостила руки на груди, победно улыбаясь тонкими губами, весь её вид показывал насмехательство над бедным одиночкой. Эта выходка разрядила обстановку, что-что, но шанс подколоть Рому она никогда не упустит. — Тебе лишь бы выпить да отрубиться до утра, – укоризненно ткала пальцем в воздух, заведя шарманку, — и желательно с девицей. Сильное заявление подорвало Рому на месте, резко выпрямляя спину дарив шуточно-оскорблённым взглядом светлую девочку. «Вон, как нахохлился петушок». — А вот и нет! — А вот и да! — А вот и нет! — А вот и ДА! Признай это! — А вот и НЕТ! Ложь, клевета, провокация! Я как истинный джентльмен, хоть и слегка выпиваю, — что склад бутылок в самом дальнем углу говорил об обратном, — но нажираться до такого состояния я никогда не практиковал и не буду! От пламенной речи нос чуть ли до потолка не упирался, малясь переигрывал в праведника, и сейчас выглядело не очень естественно, тем самым смешил Катю. Теперь она узнаёт того Ромку, готового на всё ради родных, не стесняясь показаться придурковатым или обиженным. Тогда что за лицо у него было в той комнате? Это не походило на все срывы или вспышки гнева. Что-то новое, непохожее на Рому. В комнате резко понизилась температура. Внезапно стало как-то не по себе, нет привычного басистого голоса, всё тихо, мертвенно тихо. Причина тому помрачневший Роман, смотрел на двери своими тёмными глазами, в которых не проглядывался зрачок, молча с укором, задрав ноги в грязных сапогах на стол. — Да заходи уже! – прогремел он, сузив веки. — Ах, Ромочка, кому как не тебе говорить о джентльменстве? – только этого и ждал, чтобы появиться на сцене, Бяша буквально влетел в каюту, включая самого наилучшего актёра, иронизирующего с наилучшим талантом, театрально жестикулируя культяпками в разные стороны. — Слышу от заядлого Дон Жуана, – ох как ему не нравилась наигранность, будто этот сердцеед, лучше его в сто раз – чушь собачья! Проводив взбешённым взглядом друга, севшего во левую сторону напротив Катерины. Капитан не соизволил подвинуть ноги, «случайно» перекладывая ближе к золотозубому, честно-причестно. Специально уместил ноги, чтобы через секунду их бесцеремонно сбросили обратно, отряхивая место. — В отличие от тебя, я не разбиваю сердца направо и налево, на, и от меня уходили без истерик и ругани, – парировал с оскалом, наилегчайше уворачиваясь от ядовитых шипов. — Блять, у тебя были-то одни шлюхи и нормальных отношений по пальцем сосчитать, пятерни не набёрется, – продолжал наступать Ромка, нахально подняв брови. — Давайте вы будете обсуждать свои похождения не при мне, – произнеся сквозь зубы, Смирнова обратно вернулась к картам, состроив старательную моську. Не хочет выслушивать рассказы о «подвигах». — Вот именно, и не выражайся при ребёнке. — Я не ребёнок! — Как скажешь, мелочь, – лицо девочки покраснело от возмущения, а Бяша этого и добивался. Какое же хорошее настроение у квартирмейстера, так и язык чешется подпортить блаженную улыбку, так откровенно показывая два золотых зуба. Снова встав, он проследовал до подоконников, на котором стояла закрытая бутыль, беря откуда-то два кубка. Вот же ж наглый бурят, как к себе домой приходит и ещё шарится в личных вещах, ладно, не вещах, а выпивке, но это равносильно. Без него было так тихо, стоял бы себе наверху да рулил в своё удовольствие, погодите… — Так, стоять! Если ты здесь то, кто за штурвалом? Повисла долгая тишина, всё внимание обращено на всклокоченного капитана, вот теперь и доверяй другим свою работу. Свеча дрогнула от ветра, а убаюкивающий мрак не казался таким приветливым. Подорвавшись с места, Рома уже ломанулся к двери, но на четверти пути его ловко спикировали за плечо, развернув назад, обратно к столу. — Успокойся, твой ненаглядный руль в надежных руках штурмана, на, через час-два прибудем. Пока отдохни, на попей. В его руки втюхнули бокал, боязно за путь, по которому они плыли. В таком же направлении плыло изображение. За всю ночь Пятифан не смыкал глаз, просто не хотелось спать, сбитый в хлам режим очень чреват для командира, который обязан следить за своей командой и в любой час быть готовым к атаке. Бывало так: от мучительной бессонницы приходилось часами вырезать на пару с Бяшей или напиваться вусмерть, последнее не самое плохое решение, любой алкаш тут же изгонялся с борта самыми жёсткими методами и без пощады. С Катей отдельный разговор, в полночь быть уже спящей как мёртвый и точка. Несомненно, девчонка не малое количество раз составляла компанию, недолго болтала о бытие и по случаю ночевала в спальне Ромы. Из-за ненадобности этого помещения, лично ему, комната оставалась пыльной с аккуратно разложенными вещами, словно один раз всё перетащили и на вечность забросили. Кажется, примерно такой же сценарий будет и сегодня. — А мне? — Тебе по губе, мала ещё, – осадил любопытство Смирновой, осушив кубок. — В твоём возрасте мы с Ромкой вовсю отравлялись, не так ли? – в тридцать два подшучивал чёрт золотой. Даже не смея перечить девице, отдал до краёв залитый бокал. В этом возрасте они вовсю пьянствовали, но девушки в отличие от мужчин очень сильно склоняются к алкоголю, когда-то давно заверовал его дорогой отец. — Ты на чьей стороне, предатель? – Рома вальяжно прошёл на своё место, оглядывая довольную Катюшу, так зачарованно пила этот неженский напиток. — На стороне ребёнка, на, – указал на нахохлившуюся девушку, — дети практически беззащитны против родителей, поэтому надо отстаивать интересы подростка, – наливая себе в этот же кубок, узкоглазый хотел положить шляпу на стол, показывая сбритые виски и заплетённые волосы в косу, но вовремя отдёрнул руку, косясь на Пятифана. — Не боись, ничё нет, – проследил за этим жестом, радуясь, — если, конечно, чернил не осталось. — Плевать, на. Возвращаясь к похождениям… — Опять? – в который раз возмутилась девушка, отрываясь от очередной карты. — Не опять, а снова, Катюш, — Ромке доставляло удовольствие видеть этот маленький комочек злости, очень мило она злится, сама того не подозревая, надувает пухлые губы и мило сморщивает носик, а светлые бровки сводятся к переносице, — толкай, – обратился к Бяше. — Над этим твоим джентльменством может поспорить одна сеньорита, на, – квартирмейстер игриво изогнул бровь, отпивая для большего драматизма. — Напомню, что ребусы я не очень люблю решать, так что этих сеньорит у меня куча, – нарастающий голос приобретал свои краски от никчёмного опьянения, а чёрные омуты немного прикрыты. Эти загадки не более чем раздражают, в каком-либо виде не преподнеси, говори прямо и четко, либо, полости просим, выйти нахуй из помещения. Суровостью сквозило за версты, одаривая холодом глаз, а мужчина против хоть бы хны, лучший друг знает, как капитану нравилось выпытывать из кого-то одним своим говором и угрожающими действиями, но здесь в каюте только между своими и многократно использованной свечой, Рома ничего не может сделать, только бросаться словами. Но нарастающее раздражение брюнет смог подавить, забросил ногу на ногу и стал ждать объяснений. Оговаривалась их приязнь вить друг из друга нитки? Именно этим сейчас и занимался Бяша, очень долго держа в напряжении зрителей, отпил с ленцой ром, что вызвало тихое рычание со стороны с маленькой ебанцой капитана, Кате самой стало интересно на счёт этой девки, лишь подслушав разговор. Момент настал: — Люсиль, – будто гром среди ясного неба окатил слух Пятифана, невольно вздрогнувшего. — Только вспомни об этой… – покосился на блондинку, — мегере, так сразу погано на душе. — Но ты сам виноват в её отношении к тебе, на. — М-м-м! Но это не значит, что я обязан ей по гроб, вспомни только, чего мне стоили все эти скандалы, потраченные нервы в пустую, каждый раз выяснять отношения и впрыскивать яд под кожу только она так умеет! Об этой валькирии лучше молчать, возможно, к ней и остались чувства, но не более чем отголоски прошлого. А ведь такая волевая девушка, могла быка за рога взять и спорить себе дороже, всё ведь с ней отлично было в течении, наверное, семи лет. Срок немаленький для молодых, но отпускать было неприятно. Маленький огонёк стремился вверх, слегка подрагивая язычком пламени, освещая театральную задумчивость квартирмейстера. Что на этот раз извергнет этот нахальный мужик, очередную шутку? Не тут-то было, заговорила притаившаяся Катя, полностью введенная в курс дела. — Ты угнал её корабль, – постукивала пальчиком по губе, задрала голову к потолку. — Чтобы вернуться к вам! — А ещё не единожды изменял, – добавил пять копеек Бяшенька, так любезно напоминая причину их расставания. Не нравилось признавать свои ошибки, особенно, когда тебя тычут в них носом, как собаку или кошку, так же и чувствовал себя Роман. Угрюмо поджав губы и испытывая взглядом дорогих ему людей, которые не обращали на него внимания, словно на его месте никто не сидел, Пятифан всё же в сердцах жалел о своих поступках по отношению к Люсе. Да, украл корабль. Да, переспал с несколькими девицами. То есть ей можно ходить направо и налево, а он, значит, рогатый, должен бездействовать и терпеть все случайно подслушанные рассказы о её немеркнущем таланте в постели? Мало того, что не знают всех подробностей, так ещё и обвиняют в этом. — Она изменяла сама, надо же было отомстить, – навис над столом, приваливаясь локтями. — Не забывай, кто начал это всё, – Бяша скорее раззадоривал конфликт потехи ради, даже такая больная тема не стала преградой. — Я думал мы расстались в тот день, раз она игнорировала меня. — И это доказывает твоё незнание в женщинах, – запил эти слова, со стуком ставя кубок. — Всё равно, будто ты знаешь всех поимённо моих любовниц, – душа просила съязвить, всё бы ничего, до момента, пока вверх не взметнулась пятерня с перстнями, а будничный баритон не начал перечислять имена. — Элизабет, Скарлет, Таня, Феодосия, Ин- — Я понял, спасибо! – гаркнул с поражением Рома, разваливаясь на стуле. С каждым загнутым пальцем нарастало чувство досады, насколько длинным можно сделать список, если вовремя не остановить. — Два-один, Ромка. Справа послышался смешок. Ага, попалась, лицо картой закрыла, думает её не видно и не слышно, ага как бы ни так! Оборзели, обнаглели в край смеяться над ним! Но всерьёз злиться на этих дураков просто невыносимо, в их круге он может быть кем угодно, но точно не капитаном «Пандоры», эти официозы порядком надоедали. — Я по-вашему кто? Капитан или нет? – беззлобно напомнил о своём статусе Ромка, проходя взглядом по каждой фигуре. — Да капитан ты, капитан, на. Ещё и отец, друг, брат и враг, если понимаешь о чём я, на, – с вызовом облокотился на стол, заглядывая прямо в глаза, затаивая угрозу. К таким заскокам и пассивной агрессии он давно привык, тут два пути: первый — проигнорировать, второй — послать. С большим прискорбием Рома заявляет, что на такую провокацию он с удовольствием ответит. И ведь не от кого-то, а от старого друга, готовый в любой момент всадить нож в спину. Резко подорвавшись хлопнув руками по столу, тот нависает сверху над квартирмейстером, расправив мощные плечи, однако Бяша и бровью не повёл, да ещё ответив с той же агрессивной манерой, впиваясь пальцами в столешницу. — Буду жить назло тебе, сингапурец! – пророкотал низкий голос. — Теперь на один смысл больше в твоей жалкой жизни, итальяшка! – яростно извергался из глотки звонкий голос Бяши, оба чуть ли не рычали друг на друга, как одичавшие. Ни один из них не принадлежал этой национальности, старались кольнуть да посильнее. «Идиоты». За этой бухой ссорой скверно наблюдать, самое главное не мешать им и оставаться отрешённой до конца, сосредоточившись на маршрутах. Своими цепкими пальчиками Смирнова проходилась по стрелочкам и континентам, где они побывали за полгода, исколесили всю Азию, ради какой-то тряпки? На ней определённо что-то было, вроде ключ, но даже этого мало, а если хорошенько подумать то, что стоит за этим ключом, вдруг несметные богатства или от храма древних цивилизаций, эта мысль слегка взбодрила. На четвёртой карте взгляд зацепился на уголок с надписью: «Как можно чаще находиться на мелководье!!!», с трудом разобрала писанину, этот рваный почерк Пятифана когда-нибудь точно доконает своей неразборчивостью. Ненавидела всей душой, мало того, что буквы уходили в пляс и слипались, он ещё мог впопыхах начиркать предупредительное письмо, а потом вместе с экипажем гадайте, какую букву Ромочка написал «и» или «н», а может вообще «т». Именно сейчас, глядя на карту, были помечены места с минимальной глубиной, и если сейчас вспомнить путь от Азовского моря и Крита, то именно по такому маршруту они двигались. «И именно в этом полугодии». Истошно прокричал голос в голове, не может быть такого совпадения. Рома ни за что не плавал по мели, не любил осторожничать ни в море, ни на суше. Что могло произойти такого, отчего вся карта расчерчена кружками и стрелками, именно из-за этого он так раздражён? Допустим, их преследуют за каким-то чёртом, Рома это прекрасно знает, даже при таком раскладе он захочет столкнуться лоб в лоб, не стал бы скрывать, неужели его кто-то пугает? Ведь был бы человек, то не надо ориентироваться по отмели и писать напоминания. «Что он знает того, чего не знаем мы?» Подозрений становилось больше, напрямую не спросить, замолчит, копаться в личных вещах бесполезно, всё давно перерыто, да только ждать страшно. Страшно от неизвестности будущего, что их ждёт в конце, какова вероятность опасности? Паника наступала волнами, что происходит, в чём дело? Сзади, сзади кто-то есть, смотрит на съежившуюся Катю. Неужели паранойя зашла слишком далеко и сейчас сердце разорвётся от ужаса. Внезапно почудился стальной запах совсем рядом, будто под столом что-то стухшее лежало, не один день. Пальцы сжали края бумаги, забывая о людях в помещении, её мелко потряхивало. Перед глазами картинка скручивалась в спираль, медленно по часовой стрелке, кружилась голова и отнялись ноги. Там под столом что-то есть, оно ожидает Катю, изнемогает от желания встретиться с ней взглядами и утащить с собой. Карта прикрывала лицо, никто из людей не видит резкого перепада Кати, тем лучше, меньше проблем на голову. А вот теперь эта спираль напоминало чьё-то скрученное тело, со сломанными костями и выпученными глазами, челюсть уходила к центру, но кожа не рвалась, наоборот, поддавалась под каждое движение. В глазах таился мёртвый блеск, смотрел на Катерину своими маленькими зрачками, которые начали вытекать из своих глазниц, будто улитка вылезла поглазеть на дождь. Зачем она не сморгнёт, всё вроде просто, но только внутренний страх не позволяет, боится, что этот человек не уйдёт, продолжит стоять сзади. Её глаза всё больше расширялись, высохшее глазное яблоко опалял вдобавок мелкий сквозняк, а спираль всё больше закручивалась. У неё попросту не хватает сил остановить это безумие. От громко поставленного кубка на стол, девушка вздрогнула, сдавленно глянув на Рому, который веселился, как ни в чём не бывало, это всё не по-настоящему, переволновалась попросту. Окончательно откинув карту и жуткие домыслы с безымянным, Катя приложила руку к лицу, потихоньку приводя глаза в порядок, с напускным спокойствием сосредоточила внимание на распивающих мужиков, опять говорящие о всякой херне. Так просто и без раздумий отдалась увеселительным мыслям. — Полина и красива, но нет, не мой уровень. — Ой, не гундось. Она тебе понравилась, на, я же видел, как ты уже готов был раздеть, – усмехнулся Бяша, поправив кольцо. — Настолько узкие глаза, аж видятся бредни да и только. Ром улетучивался на глазах, а пираты оставались всё такими же трезвыми. Организм привык к такой дозе, у нормального человека окончательно отсох бы язык и видел седьмой сон. — Даже если показалось, факт остаётся фактом, – развёл руки Бяша. — Чего я там не видел у женских тел, – закатил глаза капитан, получая порцию злобного взгляда единственной девушки и по совместительству его дочери, — ладно, прости, больше не буду. — А вдруг тебе, вообще, Морозова не понравилась? – в отместку поддела мужчину. Откинулась на стуле, наматывала золотую прядь на пальчик, совсем простовато засмотрелась на медленно озадачившееся лицо Ромы, рьяно изображавшего дурачка. Только она может сочетать невинность и ехидство, получается такой горький напиток, аж скулы сводило. — Это ты к чему? — тёмные брови напряглись, Рома понял всё с первого раза, но роль надо ещё уметь играть, найти золотую середину. — Ну я же видела, как ты смотрел на Антошу. — Да, хотел проткнуть его брюхо и почти получилось, – с сожалением ответил Рома, продолжая строить из себя погорелого актёра. — Мне кажется, она не это имела ввиду, – подал голос затихший Бяша, словно секундант наблюдавший за дуэлью, с кислым лицом оповещая ход мыслей Смирновой, так заинтересованно наблюдала за недогоняющим Ромкой, — кто такая Морозова? С темы на тему перебрался, лишь бы не подвергать друга в неловкую ситуацию, по правде он и не нуждался в таком поступке. — Это Полина, – опередила девушка. — Но ведь… — Она врала, а та чайка – Петров, – заткнул Катю Роман. — …Чего блять? – уже совсем не понимающий раскосый пират потерял нить событий, скрещивая руки. — Антон. — А… И что ты- — При ребёнке не выражайся, – скопировал фразу капитан. Две пары недовольных глаз сместились на самоуверенную физиономию, так победно осушая кубок. О да, двоих зайцев одним выстрелом. — И что ты с ней сделаешь? – за всё утро это единственная фраза сказанная золотозубым без присущего ему веселья и паясничества. Вот такого взбешённого квартирмейстера хотелось видеть. — У нас с чайкой сделка. Он — находит ключ и немного колесит по Средиземью, я — отпускаю голубков в небо и жду приглашения на свадьбу. Саркастично отозвался о свадьбе. Естественно он без понятия, хотят венчаться или нет, по барабану, но будет искренне завидовать Антону. Такую девушку получить ещё надо суметь. Эти двое дорожили друг другом не забывали, когда их разъединили, а как Петров готов пойти на всё, ради Полинки, даже сразиться с человеком, явно превосходящего его. Пятисекундная тишина, а затем громкий смех-кашель и звонкий хохот. — С тобой, ха-ха, любая свадьба превратится в похороны, на, – надрывно гогоча, не сдерживался Бяша. А Катенька надрывалась заливистым смехом, смотря на мрачнеющее лицо. — Как ты, вообще, живёшь на этом белом свете? – шокировано с нотками ярости, прошипел Пятифан. Тени нависли на его лице, обращаясь именно к другу, не затрагивая при этом Катюшу. — Так же, как и ты, на, с весельем и размахом, – заулыбался бурят, заблестев золотыми зубами. Злиться на такого придурка легко, вместе с тем и смешно, пытается по-оригинальному разбавить обстановку своими шутками. Не будь его на корабле, то все бы впали в уныние. Бесил частенько, но работу свою исправно выполнял, так что хрен прокопаешься, запасов хватало как по указанию, деньги распределял поровну, вычислял шарлатанов и карал, когда Рома давал добро. От такой блестящей работы раздражало все фибры, капля радости за такого ценного кадра смягчала все углы, старая дружба давала о себе знать в моменты перепалки насчёт правильности курса. Одним словом: жить без него скучно, а с Катей ещё скучнее. — Ты что, успел ознаменовать того капитана чайкой? – озорная девица опёрлась на руку, внимательно вслушиваясь в ответ, эта смешная кличка сейчас дошла до ушей, зелёные глазки заблестели адским огнём, такие смешные мысли приходили от на миг выбитого Пятифана. Но тот быстро совладал с эмоциями начал пояснять: — Во-первых, не капитана, а пленника. Во-вторых, невооружённым глазом видна белизна его волос и кожи, ну явно болеет чем-то. Он прав, невозможно иметь такой граничащий блонд как у пацана, будто снег свалился к ним из севера, забыли покрасить при рождении, кроме голубых глаз, оставив человеку, который в течение его жизни должен будет разукрашивать белое полотно. Его брови с ресницами тоже белые, но они отличаются от оттенка кожи, выбиваются из всего конструкта. Весь беленький, чистенький. Такая нежнятина, измазанная багровой кровью, украшая девственно чистый холст, сейчас сидит с этой пигалицей и воркует о жизни бытия. Хоть и сперва кажется таким беззащитным, невинным, в тихом омуте черти водятся, в этих льдинках бушевал целый океан, самых разных и коварных тварей. Чайки тоже кажутся безобидными, пока чужак не посягнёт на их территорию, береги глаза от их острого клюва, готовый ковыряться в твоей каше из мозгов. Хотелось смеяться до боли в щеках. Он такой опрятный сейчас на судне полон уродов, как и Рома, надеется на лучшее, аж завязал сделку, почему он свято верит в честность пирата? Не секрет для него о скрещенных пальцах, за спиной белобрысого, на душе становилось всё уморительнее. Такой восторг вызвал тот инцидент внизу, готов порвать шею, такая буря эмоций не осталась бесследна внутри Ромки, опаляя ликующее нутро. Пока Пятифан бродил по своим мыслям, за столом на него откровенно пялились, не всегда увидишь остолбеневшего капитана, резко заглохнувшего. — Чё это с ним? – шепнула девушка. — Сдох походу, – пробубнили в ответ. — Да не сдох я! От прерванных мыслей лицо скривилось от недовольства. «Настолько, аж в статую не превратился». Вглядываясь в полуосвещённую комнату, привычный вид старенького интерьера убаюкивал, глаз ликовал тёплому свету, осевшего на вещах, делая ещё роднее. Эту умиротворённость поймали и стальные, прислушиваясь к дыханию «Пандоры». Всё как всегда: ром, пересмотренные тысячу раз карты, одинокая нескончаемая свечка, строгие кариатиды, уже такое всеобъемлющее чувство беспокойства. Следует по пятам, не выдаёт своего присутствия, просто идёт за тобой нависшей тенью, сверху вниз смотрит своими маленькими худощавыми глазками и насмехается откуда-нибудь: «Недолго тебе жить осталось, никто не поможет тебе в этом чахлом мирке». Такой отвратительный скрип ржавых петель разносился в голове, невольно рука тянулась к пистолету, закончить бы это, но храбрости не хватает, вместо беспокойства наступит страх, за страхом ужас, за ужасам осознание, за осознанием понимание, за пониманием беспокойство. Нескончаемая петля, уже давно обвившая шею Романа, и дожидается своего часа. В конце концов, он может обратиться с Бяше или Катеньке, рассказать всё, что его терзает, но внутри от этого кипело, он не баба, чтобы плакаться из-за всяких пустяков, всё пройдёт время лечит. «Но ты прекрасно знаешь, что этого времени как раз нет.» Тишину прервал глухой стук в дверь, следом чего раздалось: — По курсу Крит, скоро прибудем. Троица моментально встрепенулась, начала покорять новые вершины. Оставляя излюбленный камзол и туша свечу, Пятифан отдавал приказы: — Бяша, готовь список снабжения, Катя бери сумку да побольше, пойдём за хлебом. Без слов подчинённые переглянулись, мысленно улыбаясь такому серьёзному капитану. Уже на входе Рома повернулся, оглядывая каюту. Всё на своём месте, всё хорошо. В отличие от пергаментного свёртка под столом.

***

— Ещё немного и заработал бы перелом, – проворчал хмурый старик, — извиняюсь за капитана, он немного не в духе. «Ага, это уж точно,» – саркастично подумал Антон, следя за тем, как морщинистые пальцы перебинтовывают запястье. Который раз он пережил нападки Ромы в неконтролируемой агрессии? И всегда страдал он, неужели к окружающим относится так же, если пораскинуть мозгами, то сразу убрали с капитанства и поставили нового. «Немного не в духе» – смешно звучит, в плане к этому человеку, злобу выплёскивал только так, без тени сомнения, причём обрушивалось на одного Петрова, по стечению обстоятельств попавший под горячую руку. Кстати, о ней, двигать больно кистью, но локоть не пострадал, вывихов он наглотался в юношестве. Одно место искало приключений, и в военной школе не раз получал травм. Мать с сестрой редко навещали в другом городе, сверстники к таким инцидентам привыкли, поэтому их не удивляло отсутствие Антона на занятиях. Сейчас эта тенденция пошла на спад и походу опять возобновится до небывалых высот из-за одного обитателя этой посудины. В последний раз Цезарь спросил о ране, проверяя чистоту бинтов. В пасмурных глазах застыли извинения, видимо, ему совсем не нравилось, что вытворял Роман, стыдно что ли? Уходя, он порекомендовал покой левой руке, оставив несколько бинтов, на что молодые поблагодарили. Всё, чего хотел Антон, это завыть от неприятной пульсации в кисти и рёбрах, только Полина прижалась под боком, мирно сопя своим прямым носиком. В гамаке тепло, тела согревали друг друга, переплелись ногами, вслушиваясь в тишину корабля, порываемую криками команды. На потолке был свет от осколков, приятные рыжие пятна, так чётко крутился в голове водоворот событий, можно заметить чёрные «глазки» у старых досок. Что-то было не так, словно они живые, безмолвно, с насмешкой рассматривали людей под собой, смеялись над их беспомощностью и смотрели своими узкими зрачками, словно хотели добить гнилыми щепками. Это всё розыгрыш, от волнения, от боли по всему телу, начал оживлять неодушевленные предметы, совсем позабыв о Полине. Надо выдохнуть, закрыть глаза и тогда… Появится это лицо. Тут же распахнув, он ошеломлённо уставился на потолок. Белые глаза, сродни волчьим, ярко отпечатались на веках, леденили все нервные окончания, в них не было пощады, человечности, одна ярость уверенность и дикость. Нос сморщен в ярости, задёрнутая вверх губа, обнажала белые яркие зубы. Только это запомнилось, и при любом долгом моргании это всё растворялось постепенно. Отдалённо напоминало Рому, однако это точно не он. Ассоциация повлияла ещё хуже, окончательно дорисовывая детали портрета, когда ему пытались вырвать руку, с ещё большим психоделическим уклоном. По позвоночнику прошелся озноб, будто костлявая рука провела по всей спине, мерзко зацепившись за шею. Запредельными силами Антон старался забыть картину в голове, концентрируясь на Полине. — Почему ты взяла мою фамилию? – первое попавшееся прошептал над головой. — Показалась красивой, – озорно заулыбалась она, смотря своей тёплой синевой, медленно просачиваясь внутрь свое добротой и заботой. — Ты шутишь? Самая обычная из всех, – беззлобно Антон усмехнулся, пододвигая тельце ближе, и смотрит на такое измученно-радостное личико. Прислушиваясь к собственным ощущениям, мелкая дрожь била грудную клетку, так страшно прижать её и случайно сломать драгоценный фарфор, статуэтка нуждается в бережном обращении. Мало что там ему в голову взбрело, сейчас с ним Полина и больше никто, от одного её вида сердце трепетно останавливается, вспоминая обещание Харитону, оно обливается кровью. Не смог защитить, не сдержал обещание. — Не знаю, но она спасла мне жизнь, – тихая уверенность от миниатюрной Полины, распаляла пожар, давало такое маленькое чувство, отколовшееся от всего имеющего. Льстило. Появилась зависть к себе, из всех возможных она назвала его фамилию, и вот сейчас Полина лежит с ним в объятьях, целая и невредимая. Он заметил, как застенчивый взгляд остановился на его губах, томно проходились по ним, заставляя с упоением наблюдать за Морозовой. С нажимом проведя по выпирающим рёбрам девушки, та отмерла ошарашено наблюдая за ним, ещё пуще заливаясь краской. Чтобы Антон такое вытворял — уму непостижимо. Спускаясь вниз к пояснице, Петров почувствовал табун мурашек под женской одеждой, неприсущая ему вседозволенность отображалась на равных поглаживаниях с талии вниз, соблюдая приличии. Брюнетка как спичка озаряла тёмные углы сердца, выгнулась дугой, подставляясь под нежные ласки грубых пальцев, с заметным интересом блондин наблюдал за реакцией отзывчивого тела, азарт подогревал настрой. Шквал возбуждения пустил ток крови по венам, когда она прильнула к шее. Под ухом тихо выдохнули, запах ежевики вдруг стал отчётливее, больше раззадоривая, окутывал, как цунами маленький парусник, захлёбываясь в удовольствии. Жадно втянуть обворожительный женский запах столь юного тела, сжать бархатную кожу у пульса не составляло труда, его никто не мог остановить, подчиняясь себе же, больная рука зажала загривок, массажными движениями поощряя любовницу. Атмосфера между ними накалялась, они не замечали вокруг себя изменений, ни холода, ни страха быть пойманными, дверь в любой момент могут открыть, осознавая весь риск быть пойманными. Эта секундная мысль подпалила интерес для продолжения. Брюнетка неспешно поглаживала плечо, немного царапала лопатки, будто боялась причинить вред Антону, такая нежная не только на ощупь, но и сердцем. Если бы только дорогая Полина видела блуждающий взгляд Петрова по её спине, с какой силой тот сдерживал себя от животных мыслей обладать ею, всё, на что он способен, это сильнее притянуть за спину, зарываясь здоровой рукой в мягкие волосы, немного накрутив на кулак. Больно левую руку, но возбуждение на время притупило всё. Она осмелилась, подняла небесные очи, обрамлённые в густые чёрные ресницы, с рваным дыханием она приоткрыла сладкие губы изгибая брови домиком, от жалобного вида пальцы на руках невольно сжались сильнее, оттянув тёмные пряди назад, отчётливо слыша всхлип. Это оглушающее действо оборвало что-то внутри, маленькую ниточку связывающую реальность с их маленьким мирком в этих стенах. Терпение утратило свою силу. С дикостью Петров впился в желанные уста, сводя с ума девицу, что не поспевала за темпом, подрагивая закрытыми глазами. Сердце остановилось и забилось вновь, дикий восторг захлестнул блондина всегда удерживающий порыв от такого изнеженного существа в его мертвой хватке. Каждый день видеть её, без права на интимные прикосновения, душой, которой хотелось владеть, оставлять на чистой коже свои следы. Сладкая пытка, ухудшающаяся с каждым днём, и этот миг настал. Они просто соприкасались губами без языка, ещё рано. Полина податливо забросила бедро на талию блондина, упругость приятно ощущалась под подушечками пальцев, притягивая за бедро изнывающее естество ближе. Ткань от пота липла к спине, натягивалась от каждого блуждающего движения, неужели это происходит на самом деле, он и Полина Морозова сейчас одни с распутными намерениями. Как же обманчива её фамилия. Антон чуть приподнял подбородок, мягко прерывая поцелуй, рассматривая проделанную работу. На алом лице ярко горели глаза с похотливым блеском, зрачок поглотил всю голубизну, а влажные губы поблёскивали в свете свечей, будто ждали когда снова их возьмут. Созерцать похудевшие щёки, запутанные угольные волосы, элегантные тонкие брови, незаметную россыпь веснушек, великое удовольствие. Ведь такое высшее в мире искусство дозволенно смотреть только Антону, сейчас ласкать стройное подрагивающее тело, а чего стоит этот ненасытный взгляд… Не может отговорить себя Полина, душа изнывает от такого короткого момента с любимым, пойти на поводу распутства сейчас казалось самым лучшим решением. С нетерпением набрасывается на любующегося мужчину, покусывая с остервенением соблазнительные уста. Прижимается в ответ плотнее, сплетя их ноги вместе. Полина оттягивает белые волосы, тянет за воротник рубахи, требует ещё, горячие сильные руки в ответ сжимают в своих тисках, отдавая власть даме. Глаза закатываются в закрытых веках, зудящий узел держал под контролем, руководя ею. Башню сорвало окончательно, гортанные высокие стоны разлетались по всему периметру, к счастью, этого не достаточно, чтобы их услышали, температура поднялась до небывалых высот. Вокруг всё мрачнеет, и хрен с этим, не потеряют друг друга. Антоша сжимал до синяков загривок с копной волос и рёбра, не церемонясь бедро приподняли, с нажимом прошлись от и до, словно пробовали добычу на сочность, искушая заведённое мужскую сущность. Так же резко прекращая поцелуй, Морозова ещё долго пыталась отдышаться, задевая грудью Антона. Сердце билось как невменяемое, единственное, что они могли видеть это свои раскрасневшиеся лица в глазах друг друга. Петров с осознанностью взглянул на медленно остывающую Морозову. Так не вовремя прозрение оповестило о чрезмерном заигрыванием, поэтому она с неохотой отпускала смятый к чёрту воротник и всклокоченные волосы. Лазурные глаза медленно отпускало возбуждение. Расширенные глаза приобретали прежний облик, и теперь эта минута не казалась такой пылкой, как до этого. Так необычно видеть самую невинную девушку в таком образе, это даже побуждало к ещё большим действиям. Но как бы сильно не хотелось продолжить, дальше нельзя, есть риск подорвать доверие. Нежность била ключом из широких ладоней блондина, мягко поглаживая спину брюнетки, конечно отпустив волосы, поправляя локоны, падающие на лицо. Маленькое смущение за свои действия распространялось и на него, отведя взор на стену. Только молчать было лишним, недосказанность пугала. — Ты самая очаровательная из всех, кого я встречал, – прошептал Антон одними губами. Как сильный пол, он должен успокоить любимую, показать, что всё хорошо. «Приятного времяпрепровождения, только будьте тише». «Какого чёрта?» – судорожно спохватился блондин. Почему эти слова сейчас прозвучали у него в голове, да ещё таким грубым голосом, портя всю малину. Что за тупорылый мозг резко вспомнил этого психа и именно в такой момент. Так, сейчас самое главное быть с Полиной, а свою неразбериху отложить на потом. Считывая растерянность на родном лице, брюнетка отвела глаза предчувствуя лёгкую панику, мило поджав розовые губы боясь посмотреть на верх. — Запястье не болит? – ответила вопросом на вопрос, избегая смущающих комплиментов. Такая хорошая, пытается скрыться за беспокойством, — тебя нельзя тревожить, — дрожащим полушёпотом она пояснила. До чего пушистые ресницы скрывали её. На этот вопрос смысла врать Антон не видел. Очерчивая профиль любовницы. — Терпимо, не умру. Требовательно, с лаской Петров поднял лицо к себе, заставляя посмотреть, старался как можно ровнее выдать весь посыл следующих слов, большим пальцем поглаживал острый подбородок. — Пока ты со мной, все беды нипочём, — ласково созерцая нежную полуулыбку, он мимолётно прижался ко лбу, так чисто оставив поцелуй. Послышался щёлчок в голове Морозовой, будто бабочки по команде начали летать, всё это время так не хватало мужского внимания. Маленький ребёнок радовался, скакал от счастья, от простого поцелуя старшего брата, успокаивали как маленькую. Любовь слишком сильно задела сентиментальную девочку, пытаясь скрыть, она в обе руки взяла пострадавшую, аккуратно сжимая ладонь, через тонкие подушечки сочилась благодарность за слова поддержки. Нога всё ещё покоилась на бедре Петрова, немного ещё сжимая, она грустно подняла уголки губ, прикусывая. Это досада, когда стараешься не заплакать. — Я так скучала по тебе, – печаль захлестнула брюнетку, отображаясь на ней белым знаменем, — я переживала за тебя, когда он начал подходить, но не ожидала такого, — от избытка чувств, пальцы стали царапать края рукавов. Сложно смотреть на Антона, при этом никак не помогая в прошлом, — прости, я не смогла вступиться за тебя, мне было так страшно, особенно его лицо… Чудовищное, кровожадное… Её стало мелко потряхивать, плечи приподнялись с судорогой, её било как от молнии, маленькие разряды проходились под кожей, не давая заснуть в приятных руках. В тот момент она хотела оттянуть Антона, не позориться перед ним, но не получилось и с места сдвинуться, эта физиономия подавила всё. — Тише, тише. Ты ни в чём не виновата, сама бы попала под горячую руку, – по сравнению с женской, большая ладонь перебирала тонкие пальцы, обнимая ласково за талию. По ключице скатилось что-то мокрое, пусть сбросит все переживания, с глаз долой, из сердца вон. Спину разрывали всхлипы, сотрясая ушную раковину, крепче обвивая Полиночку закрывая широкой спиной. Дурно становилось, даже на таком расстоянии, а Рома делает больно, ведь проникал куда-то внутрь, селясь там, выпивая все соки. Слова не нужны, надо просто быть рядом, успокаивать здесь бесполезно, просто поглаживать этот комочек счастья, нашёптывая, как безмерно он любит Полину. Когда плечи перестали биться в дрожи, Антон поинтересовался: — Ты здесь с Катей сидела. О чём вы с ней говорили? Тельце расслабилось, а пальцы перестали комкать рубашку. Тихо выдохнув через рот, она посмотрела на Антона задорно через слёзы, показывая, что всё хорошо. — Много о чём с ней говорили и многое я не могу рассказать, – ехидные глазки улыбались, готовясь к чему-то, — и я такое узнала… — Расскажешь? – поддался на провокацию Антон. — Нет, конечно! Это секрет, знающий лишь я и стены, – мурлыкнула, давая вытереть слезу мозолистой ладонью. — Ты до последнего будешь молчать, прав? — Ну конечно, Тошенька. Это только между женщинами, – заковыристо подмигнула она. — И что же это за разговоры такие? – промурлыкал в ответ, принимая участие в игре. — Была бы жена, может и узнал. — Даю слово, обязательно женюсь и узнаю все секреты женского сердца, – эта ситуация забавляла, тихие грудные смешки стали прорезаться. — Очень на это надеюсь. Остаток утра они переходили с одной темы на другую, переодически целуясь, не заходя дальше. Белобрысому до сих пор мерещится этот псих. Сколько не старался прогнать из мыслей не получалось, память при желании может запомнить абсолютно всё, что не надо. Роме не место в его голове. Он должен исчезнуть так же резко, как образовался в жизни Антона чёрным пятном.

***

Старый Крит встречал излюбленными торговцами, так отчаянно пытающиеся втюнить свой бесполезный ассортимент. «Бесполезный», имеется ввиду, глиняные горшки, которые интересовали Катю больше жизни, какую-то целебную бурду из трав и крови быка, палёная бижутерия, бесполезные дешёвые платья и всякое такое в этом духе. Единственные стоящие вещи были: оружие, продукты, боезапасы, спирт (водка), материалы для корабля и ром. Шикарные виды открывались с острова: одна голубая лагуна, солнце как всегда палит, что будь здоров, редкие облака прослеживались на ясном небе, значит, погода будет нормальной, если к херам не изменится. Все эти живописные виды толком не интересовали Ромку, как оговаривалось ранее, самое интересное – это город пиратов, райское место в Средиземном и Эгейском морях, всегда лучшая выпивка, прекрасные дамы, грозные драки, но всё доступно ночью, потому что именно в это время просыпается вся нечисть. Как только члены экипажа ступили на пристань многократно отыгранный сценарий приведён в действие. Без заминки квартирмейстер распределял людей для покупки, других направлял драить палубу, третьи закупались скотиной, сам же остался за главного на «Пандоре», пока Роман отлучился в город. Пока те самые плотники и трудились в поте лица, капитан с Екатериной обхаживали тележки, ощущая свежесть ветра. Старые каменные обширные улицы напоминали о ночных посиделках, своими пятнами на песке и спящих людей на стогах сена. В дневное время всё вполне цивилизованно, распутные девки прикрывали нижние части лиц пёстрыми веерами, кидая на покупателей кокетливые взгляды со своими напудренными щеками и безвкусно накрашенными тенями. Некоторые Пятифану ой как рады, аж целоваться лезли, пока Катя рассматривала очередной ассортимент керамических горшков, другие же посылали гневные взгляды и кучу проклятий на всю Ивановскую, одна такая детка намеревалась подойти да хорошенько поговорить с Ромкой, но вовремя ретировавшись, они избежали ненужных криков. Катю напрягала пустая сумка и бездумные походы от одного магазина к другому, всё, что в ней было это два килограмма пшена, купленный по рекомендациям слишком настырных продавцов. Шагая по дорожке из камней, Катя бездумно рассматривала людей разных мастей, те без особого интереса следили за ней в ответ, смутно понимавшие причину столь уныло-интересующего взгляда. Это скуку развевал Роман, обсуждающий новое оружие из Франции, негодуя насчёт самостоятельной отливки пуль для калибра «нового времени». Если не чей-то звонкий голос, как стёклышко: — Ромочка! – заливисто крикнула пухлая женщина лет тридцати. — О! Розмари, какая встреча! – лучезарно поздоровался с певицей Крита, начиная идти в её сторону. — Здрасте… Катя правда была очень рада её видеть, но настроение было на нуле с самого утра, через силы получилось выдать подобие улыбки. От неё всегда разил едко сладостный запах парфюма, тягучий, как от ванили или корицы, немного сбивая с ног. — Сколько лет, сколько зим, а ты всё так же прекрасна и звонкоголоса, – поцеловал тыльную сторону ладони, вызывая мелкое хихиканье. Прекрасна и не то слово. Стоит один раз побывать на её выступлении, чем выслушивать тысячу слов о её соловьином голосе. В прошлом эта пухлая дамочка была русской оперной актрисой, жаль связала судьбу с пиратством. Словно сошедшая древнегреческая статуя с пьедестала радовала своим пухлым лицом и белоснежной улыбкой. Кате очень нравилось, как та одевалась, всегда пышно, ярко, даже в повседневной жизни не прочь блеснуть своим гардеробом. Сейчас она не узнавала платье, видать опять прикупила новое на радость посетителям в будущем, всё тот же старый стиль рококо. Чёрный корсет придавал фигуре песочных часов, подчёркивая немалое декольте певицы, пухлые руки оголены выше локтей, на удивление ни единого намёка на загар, будто специально стоит в тени, поджидая кого-то. Спускаясь вниз, пышное цветочное платье напоминало бутон розы, с собранной сканью в складки по бокам, придавая объема внизу, а белые кружева украшали подол немного замаранные от пыли. Весь образ завершала тугой большой пучок на затылке, некоторые каштановые прядки выбивались из строя, так естественно дополнявшие образ обожаемого голоса Крита. Катя не может отвести глаз от такой бессмертной богини. Дикий восторг от таких миледи Катя каждый раз ощущала, просто стоя рядом. — Ты тоже ни капли не изменился, дорогуша. Только вот давно тебя не видно, не слышно, где пропадал? – ярко накрашенные губы расплывались в игривой ухмылке, в то время чёрная бровь взметнулась ко лбу. — Мотался по белому свету, веселился, скучал, – указал глазами на Розмари, — и вот я здесь, чтобы навестить тебя, душа моя, – Рома приторно заигрывался, на что актриса захихикала, искря тёмными глазками. Неимоверно бесил такой Рома, весь из себя распушающий хвост перед очередной тёткой, ну павлин, ей богу. Этого никто не замечал, кроме неё, когда надо, мог играть на отлично страстного партнёра, охмуряя проституток. Только Роза к таким не относилась, они просто хорошие друзья, подкатывающие один к одному. — Я польщена. Катя! – видимо, только сейчас заметила присутствие ещё одного знакомого, — как я не заметила тебя, моя крошка! Уже через секунду, названная блондинка оказывается в крепких объятьях, немного потеряв равновесие. Такими темпами, шея превратится в одну длинную лапшу. — Как у тебя дела, милая? Ты заметно похудела, Ромочка тебя что ли недокармливает? – искренне беспокоилась она, не убирая руки с плеч. Иногда она такая смешная была в плане заботы. — Всё я доедаю, не беспокойтесь за это, мисс. — Если он начнёт обижать тебя, знай: пол Крита готово постоять за тебя, – от такого заявления брови Ромы напряглись, немного помявшись на месте. Она, правда, преувеличила, не половина, а одна пятой части, которую составляли актрисы, блатные девки, певицы, официантки, вот только такая арава может превратиться в опасную группировку, ведь у каждой за спиной чёрное прошлое, переплетающееся с преступностью. — Слушай, Роза, как, вообще, обстоят дела в тавернах? И именно в множественном числе. Роза выступает в самых разных заведениях, знает все новости про того или иного капитана, кто отплывает и у кого намечается свидание. В общем, иметь с ней связь, значит, быть в курсе всех секретов. — Ох, как обычно. Ворчливые кобели да алкаши на стойках, не с кем поговорить даже! – развела от досады руки, разворачиваясь обратно к мужчине. Наигранно надулась для большей наглядности, прошлась с голов до пят по Ромке, быстро хлопая густыми ресницами. Ясно, делать здесь нечего. — Я пока прогуляюсь, — немного не в тему вклинилась Смирнова. Пусть взрослые переплетают свои шашни без неё. Крит изучен вдоль и поперек, знает как свои пять пальцев. В отличие от Ромы столь запоминающейся личности, Катя особо нигде не светилась, не любила чрезмерное внимание к себе. Зелёные глаза безразлично так же выслеживали что-то новенькое, может место или другую улочку между домами, но слишком скучно днём тут находиться, можно сказать и нечего тут ошиваться. Красивые горы виднелись вдалеке, закрывая городок от чужих глаз. Именно поэтому ветреная погода докучала жителям, но сегодня не так ветрено, и очень даже хорошо, не хочется всю дорогу поправлять непослушные волосы, бандану, видите ли, забыла. Жаль что не может оценить все прелести природы по достоинству, Ромка особо не обращал на это внимание, яблочко от яблони, вот и не замечает блестящего моря вдалеке с приятной синевой неба. Неприятное утро закрадывалось внутрь, маленький опарыш шевелился, не зная куда себя деть, елозил внутри выковыривая свежие воспоминания за картами. Что, вообще, у неё случилось с глазами и обонянием, такой отвратительный вкус гнили оседал на язык, как будто под столом спрятали целый труп с потрохами. А ещё это стрёмное чувство слежки, сзади главное кто-то стоял, но ты знаешь, что никого там быть не может. Сейчас не такая нагнетающая обстановка, всё же иногда хорошо, когда люди рядом. Расхаживая по обширной площади в своих размышлениях, в животе болезненно сжался живот, отчего блондинка скрючилась в три погибели, видимо, недоедание даёт о себе знать. Это несильно удивило, когда ты по горло в работе, можно забыть про сон. Завтрак и обед благополучно пропустила вместе с Пятифаном, а тот может и днями не жрать, хлебая ром. От лёгкого дуновения ветра повеяло свежевыпеченным хлебом. Около какого-то закоулка располагалась тележка с открытым домом, никого за ей нет. Хозяин ушёл, деньги оставила на «Пандоре», значит, сам Бог велел, одолжить буханочку. На улице расхаживали люди, уныло разгребая свои проблемы, не обращая внимания на девочку с большой сумкой, прекрасная возможность для маленького воровства. Напоследок глянув по сторонам, она стала как обычно подходить к повозке. Такое Катя проворачивала не один и не два раза, но всё равно маленький мандраж присутствовал, всё зависело от удачи. «Кто знает как Фортуна в этот раз поведёт,» – выражался Бяша, как раз-таки опытный карманник со стажем. Никто иной, как он научил Катьку воровать, сначала мелкие конфетки, а затем бижутерии у знати. Сама поражалась его мастерству, однажды просто заигрывал с женой какого-то губернатора, женщина зрелая, что на руку надавить на нужные тики и подпустить вора к своему уху, который на раз-два выкрал серёжку своим ртом. Чудеса! Но единственный, кто мгновенно мог его раскусить, был Роман, что без колебания замечал украденные у него вещи, давая по шапке карманнику. Всё чисто, можно приступать. Боже от одного вида наворачивались слюни, живот требовал откусить лакомый кусочек. Быстро юркнув к одному из них, рука уже тянулась в сумку, пока не появилась большая тень, шипящая от ярости. — Куда руки распустила, мерзавка?! – перед ней оказался раздутый мужик в фартуке, краснючий как рак, сверля единственным глазом на Катю. Пекарь резко сжал девичью кисть с батоном, встряхивая над землёй, словно она ничего не весила. Боль прострелила руку, айкнула, с каждым трепыханием давление всё росло, а озверевший мужик тряс воровку, рыча отвратительным запахом: — Чё, пальцы пообрезать, скотина?! – ладонь раскрывали, ломая пальцы. Страха не было, одна досада, такое простецкое дело завалить, позор для неё, знала ведь, что с секунды на секунду вернётся продавец, нет, замечталась о птичках, теперь расплачивается. — Отпусти, урод! Рот свой поганый вымой! – раздражённо проорала Смирнова, привлекая первых зевак. Не в её стиле извиняться за что-то, даже если это в корне не верно, честь не давала. Становясь фурией, Катя с остервенение заглядывала в налившиеся кровью глаза. Напряжение накалялось, если кто-то прервет зрительный контакт, значит, тот и проиграл. Продолжая принимать попытки освобождения, настырная девчонка скалилась своими крепкими зубами, давая знать противнику о её стальной воле и просто так этот бой она не оставит. Над ухом что-то орали нечленораздельное, рвя нервные клетки к чёртовой матери. В попытке отыскать в карманах нож, она глянула налево, а там целая толпа зевак, и никто из уродов не осмелился помочь слабой девушке. Ага! Острое лезвие поцарапало палец, наконец нашла. Как можно лучше найдя равновесие, Смирнова почувствовала прилив сил, как нож становится продолжением руки. Внезапно её толчками стали тащить к открытой двери, этот стрик хочет завести в эту халупу?! — Идём-ка, детка, поучу ценить труд взрослых, – гадко оповестил засранец. Теперь точно не до шуток, как кишащие бактерии, люди наблюдали за беспомощной девушкой, так отчаянно пыталась противиться, но сальные руки неумолимо тащили за собой. Надо заметить: белокурая ни разу, кроме оскорблений, не выкрикнула, даже не пискнула от боли. Лезвие взметнулось в воздухе у самой толстой шеи, предчувствуя море крови. «Какого…?» – растеряно защебетала она, клинок остановлен второй рукой в воздухе этим же пекарем. Не может быть. — Ах ты сучка, – рокот прошёлся в голове. Это провал. Большая туша развернулась, выламывая руки, из которых выпал нож. Благодаря слишком сальным рукам, только сейчас она выпустила запястье, как думала Катя, что именно сама своими силами. Её рубашку загребли в кулак, ткань затрещала под натяжением. На автомате руки сами взялись за фартук, отзеркаливая отведенный кулак для замаха. В толпе послышались улюлюканья, пошли первые ставки. Нормальный давно бы дрожал в страхе быть расквашенным, но Катенька не из «этих». Надо надеется на себя! Бой сложный, но возможный! Секунда до удара, как вдруг: — Извините, могу я узнать, что Вы делаете с моей дочерью? Сзади, как спаситель человечества, не раз описанный в книге Ветхого Завета и библиях, стоял Роман. Благоговейная улыбка и широко оттопыренные глаза висели на — с первого взгляда — спокойном лице, словно знать не знал о находящейся здесь Катюше. Она единственная может читать, что творится внутри Ромы, эта ледяная от уха до уха улыбка подрагивала, широко раскрытые тёмные газа, подавляли всякое желание сопротивляться или принимать действия, это моральное уничтожение принимал на себя мужчина, заметно успокоившись. — Чё сказал? – хрипло переспросил он. — Немедленно отпустите мою дочь, – в ход пошёл низкий угрожающий голос, всё так же оставаясь холоднокровным к пекарю, стал подходить. Такой предупредительный тон повлиял на идиота, из ослабевших рук блондинка освободила кисть, подбирая нож, отходит от них к прилавку. Она неотрывно следила за медленно приближающимся Ромкой, не прерывавший зрительного контакта. Не верилось в такую удачу, Катя мысленно благодарила Святого Иоакима с его женой за такое спасение. Перед взором предстало две фигуры, одна из которых закрывала перепуганного ребёнка, скорее Пятифаном, чем от завязавшегося конфликта. Икры ног сводило судорогой, пройдясь вверх по позвоночнику, теперь всё будет нормально, он здесь. Стыд с горечью подступили к горлу в виде колючего кома, за неё заступились и получали порцию дерьма из таких отвратительной хари. — Дак это ты её папаша? Вот и скажи своему отпрыску, чтобы руки свои укоротила и хлеб не воровала! По новой завёлся жиртрест, спуская всех собак на Рому, так тактично принимавшего всё сказанное в свой адрес. Просто стоял скалой и выслушивал всю брань, главный золок успеха — спокойствие, не раз и не два прокручивала Екатерина, наступая на те же грабли, даже в стороне стоять невозможно, почему он молчит? Гул утих, наступила гробовая тишина, все ждали хода Птяифана, может вмешаться, тогда что… — Извините за мою дочь. Давайте я вам заплачу вдвойне за нанесённый ущерб. «Что,» – прошлось в толпе, явно не ожидавшей такой развязки. Она не ослышалась, Пятифанов Роман извинился у всех на виду?! Согласился со всей хуйнёй, что вылилась на него помоями, а это была явь, настоящий Рома. Его лицо перестало искажаться в пугающей гримасе, вполне нормально отдав четыре дублона. — Вот так бы сразу, берите любую выпечку, но лучше ту, что цапнула твоя дочь, – прогаркал пекарь. Голова от резкого поворота хрустнула, одаривая девушку вниманием. Невольно поджались плечи от страха за свою шкуру. — Катюша, ты слышала этого джентльмена и останься здесь. Он не успокоился, чернота поглотила его полностью. Она послушно положила треклятый хлеб сумку, не смея смотреть на мужчину. — Кстати, – обратно развернулся, — что это у вас за зерно такое? Приятно пахнет. «Ещё и светские беседы ведёт» Раздражало стоять, как послушная собачка, дожидаясь своего хозяина на глазах расходящейся толпы. Другие из далека надеясь на продолжение, но они мило ворковали о каких-то молотых зёрнах с особым интересом заслушивался брюнет. Теребя поясь сумки, она старалась не обращать на многочисленные взгляды в свою сторону, отстраниться от этих олухов, показать свою гордость. От начала разговора прошло больше пяти минут, никто не повышал тон голоса, о чём-то хохоча. Бесит, бесит, бесит, что ему ещё от неё надо, пусть он уже закончит этот дебильный разговор! В небе плавали облака с причудливыми фигурами, ничё интересного за исключением птиц, дравшиеся за букашку. Золотые брови у переносицы и надутые губы показывали недовольство. Кто знает, сколько она тут простоит, если не левая рука Пятифана показывающая на прилавок. Молча проследив глазами, Смирнова смекнула знак Ромки, он не из тех, кто оставляет или прощает обидчиков, но разогревать драку и быть объектом для развлечения никогда не был и не будет, для этого пришлось наступить себе на горло, выжидая момента. «Хитрый хер!» В сумку вошло максимум шесть буханок, не считая предыдущей, следующим жестом была машущая ладонь говорящая: «Уходи». Так и сделала, забежала за ближайший угол дома, отдаляясь от бормотания позади, убегая вглубь переулка. Завалилась к стене, положила продукты на землю и стала ждать, притаилась, как пятнадцать лет назад. Словно в их первую встречу с Ромкой, сидела на досках одна в пыли и грязи. Много времени прошло, сейчас всё изменилось, теперь Пятифан и Бяша это единственные люди поселившиеся в её сердце. Что бы с ней случилось не встреть Рому… Кстати, о нём, чего-то его подозрительно долго нет, лучше проверить, а то вдруг чего. — Куда пошла? – приветливый голос позади оповестил девушку, немедленно разворачиваясь и не падая. Тот её поймал за руку со словами «осторожней», беря в руки сумку с награбленным, — давай прогуляемся вдоль улицы, побудем наедине. Прогулка продолжилась, радуясь как дети. Такую аферу они проворачивали редко в основном Бяша был инициатором и напарником с ним, но и Катю выводил для тренировок, разбирая все косяки. Разговор шёл своим чередом, спокойный тембр радовал слух, действуя на Катю умиротворённо, счастливо отображаясь снаружи. Из кармана в больших руках появилась маленькая булочка, протянутая Кате. — Держи, я вымолил у пекаря, – радушно предлагая лакомство, Рома наблюдал за уплетающей Катей. — Ром, ты зачем хочешь пойти сюда вместе с Антоном? – поинтересовалась блондинка. На этот вопрос капитан готовился как никогда, поэтому с лёгкостью выдал: — Хочу показать его подруге. Нужен для одного дела, – слишком подозрительно тихо съел конец предложения, теряясь в звуках деятельности горожан. — Ух ты, какие секретики, даже своей дочери не расскажешь? – захлопала ресничками Катя, издевательски ухмыляясь. — Даже тебе. Это уже не твои дела, – легко уклонился от дальнейших расспросов. «То есть выслушивать твой трёп о половой жизни – это моё?!» – от дрянной мысли лицо скорчилось. Непреодолимое желание влезть в мозги Ромы да отыскать нужную книгу на все вопросы, касательно его странного поведения. — Рома, у тебя есть ещё эти булочки? – попросила Катя, умоляюще засматриваясь на отца. — Всё, хватит, многовато хочешь. Но звуки потонули в пучину, замечая несколько багровых капель на сером рукаве рубашки. На сердце стало дурно, затмевая зрение на время. Может это просто джем? — Р-рома, а что это за пятна на рукаве? – сдержать голос не получилось, дрогнул. Бесстрастно оглянулся на рукав, немного подбрасывая сумку для удобства. Спокойствие леденило душу, что-то явно произошло. — Он немного разделывал мясо для запеканки, вот и попал на рукав, – коротко хохотнул он, будто рассказывал столь очевидные вещи. Звучит правдоподобно, но настораживал странный тон, утаивая истину. Всё оставшееся время Пятифан провёл рядом, гуляли по холмам или просто дурачились, заходя в магазины. Ближе к вечеру на Крите накалялась обстановка, новые суда портовались, становилось по пьяному весело в сборищах пьяниц и азартников. Но самый сок протекал в заведениях, новые шоу утраивали обворожительные девицы острова всех мастей и возрастов. Всё было спокойно, пока на том же месте, где произошёл инцидент, не заревела женщина перед той самой дверью, куда хотели затащить Катю. Она плакала навзрыд, дико крича на всё селенье. На тёмном лице капитана появилась маленькая усмешка от такого. Скоро надо будет посетить Антона да поздороваться с Полиной.