Дьявол В Твоей Душе

Ближе к ночи за ними пришли. Антон просил отпустить Полину во время вылазки, констатируя о невозможности постоянно находиться взаперти, с обещанием, что никто не сбежит. Поверили, всё равно находились на острове кишащем пиратами, помощи вряд ли дождёшься, бежать некуда. Стояло веселье, пираты распивали алкоголь, танцуя под скрипку, так заинтересовавшую Полину. Она не могла подумать о такой приятной новости и нахождении скрипача в балагане, как бы то ни было, от Антона она не отходила, любовно наблюдала за ночным морем, мечтательно задумываясь о своём. Внешне безмятежность, а внутри бурлит волнение от предстоящей встречи с ним, единственным видом та могла умиротворить бушующий шторм в сердце мужчины. То, что случилось утром, клокочуще отзывалось в грудной клетке, уступив капризу, и притянуть к себе красавицу. Такой жест не остался незаметным, тёплые руки обвили торс в ответ, кладя голову на плечо, тактильно обозначивая слова любви. Пиратам всё равно, никто не обращал внимания, будто два призрака стояли во мраке ночи, наблюдали за беззаботными танцами. На горизонте возникли две знакомые фигуры, Рома и Катенька взошли на борт с приподнятым настроением, как обычные отец с дочерью, тот приобнимал блондинку за плечи, приподнято подхватывая разговор, оглядываясь в поиске кого-то. Спустя длительных секунд острый взор упал на меланхоличную парочку, с напряжением стоя у ограждения. Опять его льстецкая рожа уставилась на одного Петрова, медленно приближаясь к нему, за ним поспевала Смирнова, которая в свою очередь не обращала ни на что внимания, кроме Полины. — Смотрю, вы немного освоились, очень рад, – нагло Рома оцепил Петрова чёрными глазами с напущенной вежливостью. — Давай сразу к делу, – пресёк возможные любезности, с укором пробегаясь от и до по высокой фигуре. — Мне нравятся деловитые люди, сработаемся, – ехидно, с каплей игривости показал острые жёлтые клыки, будто хищник скалился для запугивания жертвы. Опёрся на ногу, спрятав руки в карманы, стреляя своею чернотой, — миледи, – обратился к Полине, — я украду вашего ухажёра с Вашего позволения, – обеспокоенная Морозова была само собой против, да кого это волновало, Ромке было точно по барабану. — О чём вы хотите поговорить? – не уступала, вцепилась в руку Антона, не давая сделать шаг. — Всё хорошо, я уйду ненадолго, никто не пострадает, – уверения тут были бесполезны, пальцы впивались в кожу, неприятно жаля её. Брюнетка не хотела в очередной раз оставаться одной, боязнь потерять Антона на такой маленький срок била молотом по черепушке. Смятение было секундным, самой себе обещала, что изменится, не будет такой беспомощной, как маленький ребёнок, сама может ответить не хуже мужика по своим же завериям. Отрывая частичку себя, ей удалось разжать ладони с руки, озаряя капитана угрожающим взглядом с разъярёнными радужками. — Если с ним что-нибудь случится, тебе не жить, – сиплый рокочущий голос заставил врасплох каждого, кто это услышал. Нежный голос исказился в звериной манере, напоминая рокот леса за тысячи вёрст, вталкивая в головы каждому в своих намерениях это исполнить. Сейчас она не боится Ромы, готова рвать глотки за Петрова, это та Морозова, которая жаждала защитить своё. Медленно вдохнув и так же выдохнув, блондин не сразу заметил поменявшегося Рому с его хвалённым переменчивым характером. Сейчас он не выглядел столь насмешливо и играючи, бледное лицо всё так же кривилось с коварным проблеском угрозы, это обещание отпечаталось в его голове, как клеймо на коже обжигало на долгое время. — Я приношу свои извинения за тот инцидент, клянусь такого больше не повторится, – эти и остальные слащавые извинения направлены на одну Полину, которая старалась скрыть ненависть перед морским отродьем. По правде, это немного задело, пострадал он, а извиняется перед Полиной. В закромах злость пищала от несправедливости, его и порезали, чуть не сломали руку, прижимали к стене, а извинение не ему. Кто-то явно боится взглянуть правде в глаза, если не напрямую просит прощения, если, вообще, это они. Далёкие мысли закрыли дверцу очередной грязи от внешнего мира. С другой стороны не только он был напуган, ей тоже досталось по полной, если не физически, то эмоционально точно. Когда два белых силуэта стали отдаляться, стало не по себе, здесь всегда был мертвенный холод, или Антон унёс всё тепло с собой? Никому она неинтересна, был лишь дикий хохот и клацанье кинжалов по дереву. Невольно вздрагивая всем телом, прострация шумела, как назойливый комар пищал ночью в прохладной комнатушке. Молчаливое море волновалось, немного покачивал корабль из стороны в сторону, равновесие спасало от падения и приятно качало органы, они ощущались особенно отчётливо, перекатывались с одного места на другое, звуки слились в надрывный писк. Её тёмный взгляд уставился на одно место, а именно двери в капитанскую каюту. Бог знал бы, сколько простояла в таком движении если не горячая рука огладила её локоть. — Они поговорят на этот раз по-нормальному, без выкрутасов, – тихий уверенный полушёпот раздался сверху. С локтя тонкая ладонь сжала плечо, тёплый, как и рука, свет обрамлял строгий профиль, при этом сама Катя улыбалась с приподнятыми бровями, смотря исподлобья, в своей излюбленной жилетке. В который раз брюнетка ошибается, она совсем забыла о Екатерине, чей свет сейчас отдан ей в одном движении ладони, та скользнула вниз, надёжно переплетая пальцы. У неё очень сухая и мозолистая кожа практически не отличалась от мужских, сколько она работает в день, чтобы довести себя до такого, в отличие нежных, бархатных, не знающих тяжёлого труда пальцев голубоглазой. Она смотрела щемяще на нефритовые огоньки, как красиво они переливались с жёлтым светом, делая её более коварной. — Надеюсь… – выдохнула, глядя на златовласую. Дабы отвлечься, всё внимание было уделено скрипачу на бочке, тот играл неизвестный мотив, скорее всего, сочинив на ходу, это не мешало шумным пиратам развлекаться, подчиняться заводному ритму. Сам скрипач от удовольствия закрыл глаза, за каждым музыкантом, отдающего всего себя любимому ремеслу, который вкладывает весь смысл мировоззрения в струны, смычок, правильно блуждающим пальцам по ладам, приятно наблюдать, прочувствовать моменты тотального наслаждения. Всё это сборище сейчас напоминало пьяных весельчаков, мужчины, отдыхавшие от долгого дня, крутились в своих импровизированных парах, нелепо кося под мазурку и гавот. — Хочется присоединиться? – бархатный высокий голос прошептал, разворачивая Полину лицом к себе, — это единственный скрипач на всё судно. Его корабль затонул не от наших рук, вот и путешествует с нами. — Надо же, не только от вас гибнут люди? – шутливо задела Полина. — И такое бывает, – беззлобная ухмылка полезла на загорелые щёки. Только сейчас она заметила пустую голову без тряпки. У Кати очень густые плотные волосы с золотым отливом на волнистых прядях. Золото эльдорадо, а не волосы, на ощупь, скорее всего, мягкие с жёсткими концами. Морозову нежно утягивали на встречу к компании, устремляя взор на вечерний огонёк. — С-стой, ты куда? — К музыканту, я же вижу как ты хочешь поиграть на своей любимой скрипке, – подмигнула та. Походу немного загляделась, а было уже поздно. Сомнения опутывали путиной, вдруг чего натворят. Словно по ментальной связи Смирнова, оглянулась. — Они не тронут, пусть только попробуют. С такой приятной угрозой ей пообещали, на что взвесив все за и против, девушка пошла навстречу к веселью. В каюте во всю горели канделябры, весь бардак находился на столе да, вообще, везде. Главный обитатель всея хлама стоял спиной к гостю, что-то перебирая со звоном стекла. — Чего изволишь? – басистый голос заставил вздрогнуть Антона. — Рому. От столь двоякой фразы обладатель имени чуть не вывернул шею с часто моргающими лупами. — Напиток, – грубо уточнил блондин. — А-а… – протянул Рома, с издевательством заглядываясь на жертву, — прости, я-то чуть не подумал о… — Отвратительно, – отреагировал Петров с осуждением скривил рот, — не завышай себя, – парировал ядовитую усмешку. Снаружи спокоен, а внутри хаос, когда крупная огрубевшая ладонь поставила перед ним бокал с багровой жидкостью. Один на один с отбитым преступником так вежливо изображал из себя джентльмена. Здесь каждая вещь желала ему зла, даже кариатиды позади Романа смотрели презрительно на непрошенного гостя. Боковым зрением они искажали деревянные лица, незаметно переглядывались между собой. Как по струнке спина была идеальна прямой, руки царапали заусенцы незаметно для обитателя каюты. Человек напротив анализировал, щекоча нервы своим гляделками. Чего он ждёт, сам же пригласил и молчит, как глупо и по-детски! Эта молчанка долго не продлится, уже проступали первые желваки на лице Петрова. Нагнетающая атмосфера давила на уши вместе со стеклянным взглядом напротив, эффект не из лучших: духота, повышенная чувствительность к малейшим звукам, боязнь сдвинуться на миллиметр. Рома не напрягал ни одного мускула, лишь суровые тени легли на глаза, да плотно сжатые губы говорили ни о чём абсолютно. Счёт уходил на минуты, затем тёмная бровь взметнулась, каменное тело придвинулось ближе. — Почему не пьёшь? — Ты только этого ждёшь? – вопросом на вопрос резко ответил. Пятифан радушно растопырил руки в разные стороны, уклоняясь назад. — Я решил, что мы познакомились не с той ноты, – ласково обнадёживал Рома. Простая улыбка хотела сбить наблюдательность, только рядом с этим зверем нельзя расслабляться ни на секунду, зная его переменчивое настроение, тот запросто причинит больше боли, и полная картина самого ебанутого человека в мире составиться. — Поэтому предлагаю выпить за наше первое знакомство, – либо мастерски утаивал правду, либо в них на самом деле не было вранья, а голова как всегда всё накручивает. Дыхания редкие, глубокие, Антон не боялся его, не боялся этого спокойного голоса. В его бокале отражался он с багровым отливом, натяжение качалось немного засматриваясь на это. Запах приторных фруктов и мёда затягивал к себе, всё больше внюхиваясь в приятные ароматы оттенков. Пухлые губы дрогнули, отражение повторило, было бы странно, если нет. Беря бокал, он напоследок глянул на Рому, у которого ничего не было. — Почему ты себе не налил? – чутьё говорила о неладном. — Не хочу. — Отравлено? — Ещё один, – тяжело выдохнул, — мне не нужна твоя смерть пока что, – скривился в ухмылке капитан «Пандоры». Холодок прошёлся по загривку, идеально ровная спина напряглась с учащенным сердцебиением. Если он не примет стакан, все, в том числе и кариатиды, начнут тыкать пальцем о его трусости, поэтому он ухватил поверхность здоровой рукой, царапнув железо. Металл поблёскивал на свету, жидкость так же оставалась гладкой, раскачивающейся из стороны в сторону. Приятные фрукты вдарили в ноздри, сладостный мёд, который так давно не пробовал Антон, чувствовался ярче всех, он не спец по алкоголю, но ром он никогда не пил. Стоит ли, вообще, пробовать? Пятифан мог врать и вести за нос, а неподозревающий Петров даже не узнал бы, не зря же он так долго копошился в бутылках. Отражение показывает широко открытые глаза с тёмно бардовыми белками, словно ему налили не ром, а кровь грешников, так хорошо отобранных и свеже выжатых для него. Выдох. Путь выбран. Залпом, непонятная на вкус, горячительная жидкость скатилась по глотке, далее к пищеводу, как лава обжигает все внутренности, стремясь вниз к желудку. Как пираты могут хлебать такую отраву? С непривычки на глазах проступала влага, на запах просто потрясающе, в то время как на вкус полна ссанина. Выпил чистый спирт со вкусом чего-то, настолько мерзкая настойка, аж лицо сморщилось. Посыпались хихиканья впереди, выпил всё и как дурак корчится. — Ты не шибко умный я смотрю, раз без пробы выпил, – развлекался Рома, поддевая гордость парня. Когда сладко-горький вкус снялся с языка хотелось зайтись праведным гневом, но за секунду понял, так лучше не делать, своим откликом он только спровоцирует ещё больше радости, тотальное игнорирование на это и последующие оскорбления. — Мне больше интересны детали похода, чем обсуждение моего распития, – равнодушно поглядел с откинутой спиной. Мигом капитан подобрался внедряя в суть дела, как лис улыбался. — Обычная прогулка по городу и всё, ничего необычного. — А если честно? — Зайдём в таверну. — Ещё честнее, – потребовал, тёмные глаза задрались к потолку, походу моля о чём-то. — Встретимся с одной женщиной. «Из него надо щипцами вытаскивать информацию, сам не в состоянии доложить?» – ребяческое отношение к нему бесило, один силуэт этого козла бесил! Прикрытые глаза склонились над столом, с медленным выдохом продолжил допрос Петров. — Для чего мы с ней встретимся? – еле сдерживаемая злость рокотала в горле, старалась опустить тембр до баса, получилось, не как у Пятифана, но получилось. — Сюрпризы любишь? Нет? Значит, полюбишь, – как обещание подчеркнул конец распри. Этот Ромка отличался от вчерашнего тёмного со страшной рожей: на холодную агрессию отвечал ехидством, не хамил, грубости из его рта не вылетали. Прям чудо! Как и вчера блестящие тёмные волосы беспорядочно свисали с головы, больше походило на гнездо, но теперь пряди не старались залезть во все щели. Проделав дорожку от широкого лба до крепких ключиц, Антон заметил важную деталь: царапины от ногтей горели ясным пламенем. Такие чёткие следы не спрятать обычной рубашкой или воротником, они походили на раны от бешенной собаки, будто вцепившуюся в добычу без остановки, разрывая плоть. Такое загляденье, хоть немного оставил травм в отместку за запястье. Маленькое воспоминание показало тонкую струйку крови, она медленно спускалась по отточенному пульсу и настигала открытую ключицу. Сейчас не представлялось возможным не любоваться с особым садизмом, эта краснота так заметно бросалась в глаза, кто увидит, подумает о непристойной ночи. — Что, нравится? Твоя работа. Голубые глаза медленно, как будто думал, где бы ещё красиво смотрелась раскроенная плоть, перевели взгляд на физиономию капитана, рассматривая ряд острых зубов и растянутые губы в издевательской гримасе. Туманно взирая на Рому, одинокая мысль засела, поселилась с ним, приятно видеть свою работу, знать, что на твоём враге остались следы, восхищаться, насколько этому человеку шли раны. — И ещё будет, – бесчувственно пообещал он. — Буду ждать с нетерпением, – опуская рокочущий голос до шёпота, тот изменился в лице со скучающего на восторженный. В итоге этот разговор ничего особого не повестил блондину, лишь хмельное состояние так небрежно осыпало мозги в осеннюю стужу. На Пятифане оказался неизменный камзол, уход из душного помещения встречал свежий воздух и звуки скрипки. Какое же было удивление заметить Полину вместе с матросами и Катей, в совершенстве показывающую игру на плаксивой скрипке, не вспоминая про всю историю, погрузилась в собственный мир из музыки и искусства. Длинные волосы брюнетки вздымались от каждого дуновения и покачивания, локоны переплетались между собой, как беспорядочные змеи, нежные руки не сбавляли мотив и своей магией уносили в пляс. Так завидно было, хоть кому-то из них не тошно, чтобы не попадаться на глаза, Антон обошёл толпу пьяных пиратов, идя за чёрной спиной. Не хотелось одним своим видом портить обстановку. До мелкой забегаловки шли недолго, а это не отменяло приключений: сначала к ним пристал пьянчуга с розочкой, любезно говорил уйти от его дома с угрозами о расправе, потом проститутка распускала руки к Петрову, кадря его единственного, на что оскорблённый Рома рванул к себе, без стеснения тряхнув для профилактики. Как он себе и представлял базу пиратов: драки, летающие бутылки, гортанный смех, выстрелы, актрисы с буферами и конечно же три женщины у стены в заведении. Одна из них направлялась прямиком к ним, чуя знакомого капитана. И что-то засосало под ложечкой, лицо под тонной пудры гневалось с каждым шагом, ничем хорошим это не кончится. — Марго! Какой приятный сюрприз! Такой окрылённый Роман подставил руки для объятья, как вдруг его щёку со звоном хлестнула, набитая для таких трюков, рука. В принципе Антона это нисколечко не удивило такая сцена столь обворожительной дамы и такого сомнительного ловеласа за каждой юбкой. По инерции тот отвернулся с белобрысому с озадаченным лицом, обидчиво оправдываясь: — Я этого не заслужил, – раскатил губу, завидев ещё одну девушку приближающуюся из-за кулис, — Люсьен! Какой… неприятный сюрприз, – без прежней воодушевляющей интонации. Вот эта дамочка прям несла за собой целый ураган угнетения и нелюбви, а ещё маленькую опасность жизни Ромы, что так беспомощно наблюдал за надвигающейся красоткой. Её смуглое лицо, без намёка на косметику, исказилось в ослепительном бешенстве, по-звериному сморщив прямой нос и раздувая ноздри, пухловатые щёки были пунцовые, даже через слой загара, а широкие графитовые глаза метали молнии, невольно хотелось уйти подальше от этой валькирии. Выразительные тонкие губы чуть ли не добела сжаты между собой. Сама дама была чуть ниже Петрова, то есть немного не доставала до шеи Ромки. По внешности британка с примесью испанки или пуэрториканки. Вторая пощечина с оглушительным ударом врезалась в то же место, приложив Рому от всей души, многим обернулись за начавшимся шоу. Так же удар развернул к уже саркастичному Петрову. — Вот это заслужено. — Мы её искали? – Антон устало закатил глаза. — Ни в коем случае! — ¿Cómo te atreves a venir aquí, asquerosos liendres?! ¡Que te jodan! — Cálmate, solo quería encontrar una cantante pelirroja, – агрессивно спокойный тон Ромы заставил заулыбаться Люсю или это смысл сказанного, который Антон, вообще, не понимал. — ¡Rompe, no está aquí! Ella navegó hace un día, — более спокойно процедила шатенка, её слова звучали резко, как пуля, проносящаяся со свистом и простреливала на поражение тело. О чём именно они говорили Петров предпочитал оставаться в неведении, скорее всего, эта девушка отказала с чем-то, и теперь Рома полностью разгладил лицо безразлично окинув ту глазами. — Bueno, en ese caso, adiós. Антон на выход. — Стоять! – с силой развернула беглеца, опалив блондина гневом, — Антон, я заберу его, – строго, как мать заявила сыну о конце прогулки. По одному резкому уклону мужчины вниз виделась сила, с которой утягивали оторопевшего Романа в неизвестном направлении. — Люся, слушай, мне правда жаль за ту арендованную шхуну, я готов выплатить или найти новый… – начал предлагать пути решения в просторной комнате с реквизитами для спектакля, не хватало свеч и гитары в придачу, затащила в бабье царство и может делать, что захочет, а в ответ даже не сможет поднять руку. Невозможно ответить этой стерве, сколько бы дерьма та не принесла. Все эти душистые запахи фруктов и мышьяка кружили голову, в этом чулане не хотелось находиться ни минуты. Да только одна девка перегородила все пути к отступлению, и ничего не оставалось, как пройти дальше к одному из кресел с пернатым шарфом. — Да мне плевать, эта посудина всё равно не моя. Я жалею, что ты, вообще, здесь оказался! – заново начала заводиться. Её фигурка медленно надвигалась на Пятифана в излюбленной позе «руки в бока» в свой голубой корсет с розовой грязной юбкой. Сведенные брови создавали складки морщинки на переносице, маленькие, незаметные, но это говорило о тяжёлой жизни рыбака Средиземья. Сейчас что-либо предпринимать в таком случае опасно для жизни, эту манеру поведения мужчина выучил наизусть, не делать резких движений, отвечать говором, а иначе загрызёт. Примерные действия с неукротимой львицей сами приходили в голову по собственному опыту. От духоты горло неприятно зудит, хотя расстегнутая рубаха на четыре пуговицы была свободной, всё равно вчувствовалась какая-то удавка, а весь яркий зловещий томный свет превращал Люсиль в дьяволицу девятого круга. Особенно различные ароматы женских вещей в первые отторгал, хочется поскорее поговорить да уйти обратно к Антону. «Стоп, а это откуда?» — Вот и славно, тогда какого хуя тебе от меня надо, шаболда? – гаркнул на девушку, а та даже бровью не повела, не видится в ней страха перед мужиком, что с лёгкостью сможет переломать кости, любая бы испугалась, но не Люсьен. Говорили же: «Быка за рога возьмёт». Смуглое личико с шеей почти сливались в один тон с аленьким платочком, слабо завязанный на персиковой шее. Злить было одним удовольствием, пусть повьёт себе нервы, как когда-то Ромка. В гримёрной ох как страсти накалялись, два бывших любовника готовы чуть ли не на броситься. Пятифан с трудом себя сдерживал от праведных оскорблений, кулаки сжимались от досады неприкосновенности к Люсе, плотно сжатые зубы больно давили на дёсна, немного оставляя в своём теле. Каждый разговор с ней заканчивались взаимными грязными словами и битой посудой, которая, как оказалось, очень любила лететь в него. При виде друг друга слепая ярость на время отнимала колесницу, заезжая на безумные тропы, где никто не мог их остановить. Но даже если так укол вины немного появлялся, сжатое в этот момент сердце требовало извиниться, а характер, наоборот, вторил уходить и не возвращаться. Маленькие мысли за горечь перед ней испарились, стоило лицезреть наглую улыбку с морщинками. — Прощения. «Прощения» «Прощения,» – эхом отозвалось в черепной коробке. Это слово щелчок затвора пистолета, это грёбаное, самодовольное слово, которое произнесено этими губами, этим ртом, где находились все члены населения Крита. Бешено стучащее сердце готово выпрыгнуть из груди, жерло ненависти растеклось по напряжённой шее с проступающими венами, одно маленькое движение, и он готов сломать ей шею. Подкрадываясь к самодовольной девушке, так блевотно мило выглядела с этим платком, Рома зашипел, понижая до рыка в горле каждое выплюнутое слово: — Прощения за то, что прерывал заигрывания с другими идиотами? Прощения за то, что ты, проёбанная дырка, ложилась под каждого, кто напоит и съебёт под шумок, кабы ухажёр-придурок не убил?! За то, что выслушивал все твои сраные тирады про то, как хуёво со мной, что я провожу больше времени с командой, а не с тобой?! Дрянь такая, извинений хочешь? А вот иди к своим ёбырям и плакайся им про меня, какой я урод, что пытался во всём тебе угодить и осчастливить твой маразм, СУКА! Стены дребезжали от нечеловеческого рёва. Срывать глотку от такого бесполезного трёпа, почему бесполезного? Да потому что Люсиль всё равно осталась такой же несломленной, она с ним была семь с лишним лет, к таким взрывам она всегда оставалась непоколебимой. Всё-таки эти слова задели самолюбие внутри, перекрывая доступ к кислороду глаза налились кровью, стоя впритык с Романом она ни на миллиметр не сдвинулась, запрокинув голову к верху, скрестив руки. Остриём языка она тоже может похвастаться. Вокруг неимоверно жарко, как в печи, грудь брюнета вздымалась набирая кислороду. Новые судороги раздражали и так напряжённого Рому, его губы подрагивали, на мгновение оголяя зубы. — Ты тоже хорош, взял первые годы какую-то шаболду спидозную, думал, что я не узнаю? А тебе этого было мало, ещё и ещё брал каких-то сук, пока я старалась успокоить Катю за проёбанное время с этими хуисосками! О тебе ребёнок беспокоился, а ты, еблан ненасытный, с прашмандовками ебался с утра до ночи! Может ещё напомнить, кто помогал тебе с приступами ебантяйства?! Каждую ночь у тебя срывало крышу, и всегда я успокаивала тебя, получала травмы, лишь бы Ромочка сладко спал, пока его дорогая Люся убиралась и зализывала раны! ДА ТЫ КОНЧЕНЫЙ ПСИХОПАТ! Это невозможно выслушивать. Приплетать сюда Катю – вверх дозволенного, но что поделать, когда она права. Что делать, если многолетняя вина раскрылась именно сегодня? Этот писклявый голос оглушил на время всё, включая чувства. Люся никогда не доходила до ручки так же, как и он. Сегодня явно что-то изменится, изменение всегда пугали и будут пугать. Он принимает всё вышесказанное, но поддеть её просто выше сил. — Не забывай, кто продолжил, потаскуха, – змеино-ласково отозвался Рома, натягиваясь тетивой. Злорадство ликовало от остервенелого бегающего взгляда от одного глаза к другому бывшей любовницы. На её шее прослеживались сухожилии на напряжённой шее, что у одного и у другой. Медленно опустила руку. — Значит, так, поблядушник? – тихое шипение с сопровождением рычания, — из-за тебя я не смогла принять постриг! – голос вдруг стал удушающим, будто её сзади сдавливали удавкой, а глаза заблестели. Мигом сгоняя наваждение, Ромка продолжил слушать. — Как тебя, вообще, занесло в испанский монастырь?! «Так вот оно в чём дело,» – от такой новости глаза встали на выкат. Он-то думал, что она там забыла. Люся сегодня его баловала, слишком много причин для укола: — Я думал, это бордель. Легко спутать. Теперь Люсиль ещё раз готова подогнать тираду о монашестве, и как это помогает, хотя ей, судя по всему, не помогло. Весь спектр эмоций читался в глазах опытной рыбачки, целое представление развертывалось перед ним: необузданный гнев, холодная ненависть, стальное оскорбление. Её маленькие ветвистые пальцы уже дотянулись до воротника, чтобы царапнуть, но вовремя остановились. Сравнивать религиозное место, служащий не одно столетие, с каким-то шлюшьим загоном, сродни оскорбление да ещё этим выёбистым показушником. Медленно выпуская пар, она сжала кулак перед улыбчивой харей дорогого кавалера. Понадобилось совсем ничего, чтобы заметить следы на шее и сопоставить события. — Кто она? – Люся грубо спросила, указывая на отметины. Сначала был тупик, но вспомнив разговор Антона, тут же прозрел, вальяжно отходя к двери, не сводя глаз с плотной спины. Знал, когда надо давить гнетущей тишиной перед самым финалом концерта. Вот и ещё одна возможность поглумиться. Приваливаясь к дверной ручке, Ромка с коварством спросил: — А «она» ли вообще? Последнее действо перед побегом – это хватающая хрустальную вазу Люсиль. Антон относительно нормально разговаривал с красивой девушкой, назвавшаяся Татьяной. В основном была тема искусства и всё, что с ним связано. Многим покажется та ещё скука, но для настоящих ценителей это радость высказать впечатления или раскритиковать картину. Проходил бы этот разговор хорошо до выбегающего откуда-то, мрачнея тучи, Ромы. Хищно уставился на Петрова, будто тот был корнем всех проблем, оборачиваясь назад. — ¡Ponte frente a mí, mocoso inhumano, tus intestinos estarán en tu garganta! – в истерике заорала на весь зал, замахиваясь стаканом, от которого ловко увернулся покрасневший Роман. — ¡Maldita criatura, que te metan la lengua en el culo por bromas tan inmorales! ¡Rompió mi vida entera! — живо хватая за руку Антона, Рома начал напролом идти к выходу, игнорируя истерические вопли Люси, та стала неузнаваемой. Из серой обозлённой кошки превратилась в нечто иное, настоящую Химеру, способную разорвать тушу своими сильными руками, позабыв всё человеческое. Та отобрала тарелку с едой, с остервенением отпуская в полёт, — y si es verdad, ¡muere con él en la zanja! ¡GENTE COMO TÚ DEBERÍA QUEMARSE VIVA! Уводя Антона за локоть, тот молниеносно остановился у выхода, повернулся к ней к лихорадочно сумасшедшим глазам, убивая в себе всякую человеческую сущность, ещё пуще пугал разъяренным и низким ором: — ¡CÁLLATE! Para empezar, el coño de su zasha, puta monja! Nadie te va a casar, vas a ir a todas las chicas, ¡sí, sustituirás el cuerpo jodido, estúpido! За этим скандалом, нет, убивающими людьми, наблюдать гибельно опасно, кровь стыла в жилах от оглушающего рёва и неимоверного визга, как Форкий и Кето сносили города бушующими морями, сейчас устрашая весь люд, так болезненно затаивший дыхание не смея потревожить горе-любовников. Каждое пророненное слово сказывалось на девушке, добивая её крупицы самообладания и прирезая всевозможные пути её отступления. Двери распахнулись, освежая мужчин, так быстро уходящих от таверны, как вдруг сзади раздался нечленораздельные визги вперемешку с гортанным криком: — Ублюдок, будь ты проклят всеми своими врагами! Чтобы твой член отсох, да вырвали сердце и проехались по нему! ЖАЛКИЙ, КОНЧЕННЫЙ УЕБАН! Этот крик задевал что-то в груди, в нём чрезмерно много боли, эти слова, как пули, врезались в череп, заседая крепко накрепко, немного душа побаливала за такую женщину. Антон гипнотизировал затылок Пятифана, он чувствовал, как это человек не может остаться равнодушным, чтобы этот крик не пронзил насквозь, не остался бесследно, особенно, если они связаны толстой нитью. И он оказался прав. Брюнет обернулся на грани неконтролируемого приступа гнева, всё лицо красное, глаза ещё темнее бесконтрольно вглядывались в даль, где единственная сгорбленная фигура стояла у стены, Люся надрывисто билась в истерике, извергая из себя тихие крики. Она закрыла серыми ладошками себя и горькие чувства. Эта милая кошечка не создана для проливания слёз, у них ведь не всё так плохо было, да, ругались через день, да, могли пойти по левой дороге, но всё равно через обложку ненависти любили, дорожили собой, отдавали себя без остатка… Много лет назад… Один другого не лучше. За эту, казалось вечностью, секунду Петров видит в блестящих глазах всю скорбь за эту девушку. Довести до такого невменяемого состояния с утробным криком, надо постараться. Рома опять открылся с другой стороны, он обычный человек со своими неудачами и слабостями. Он жесток, это несомненно, вместе с этим живее всех живых, мученик судьбы. Его губы поддёргивались, всё ехидство, с которым он изначально приходил, искоренилось, неотрывно пялясь на Люсю. Они были крепки, раз Рома не ушёл, а продолжал провожать Люсю. Незаметно Антон выпустил руку, развернув Ромку в противоположенную сторону от входа. — Нам скоро отплывать, – немного повёл опустошённое тело, вольно поддавшееся ему навстречу. Их обводил прохладный ветер, залезая под рубашку, неприятно морозя Антона. Чёрные омуты проследили за ним, развязано наблюдали за воротником. Много дров наломал за сегодня Рома, белобрысый прав, пора уходить. Уже и стоны с плачем затихли. Вдоль улиц стояла такая же весёлая атмосфера, которая обходила Антона с Пятифаном. До самого корабля никто не проронил ни слова, да и не о чем. Голова пуста, как сосуд, запах спиртного впервые в жизни тошнил, эта пустота забирала всё до ниточки. Поскорее уйти к себе да закрыться до утра. Для них это последняя нормальная встреча. По прибытию на борт, «Пандора» встречала умиротворенным шумом волн своего капитана. Антона ещё остался стоять по другую сторону, наблюдая за луной. Вот бы подойти да всё прояснить, но квартирмейстер ни с того, ни с сего тряхнул маленько. — Ну чё, Ром, как прогулка? – подплыл Бяша, встряхивая друга. Апатичный взгляд схлестнул квартирмейстера плетью. Его опущенные плечи и ссутулившаяся спина выдавали с потрохами убогое состояние, весь запал огня за сегодня просто иссяк, нет, уничтожен в безразличный кусок дерьма. По правде, Бяша уже успел забыть о таком Ромке с бесчувственной хандрой. Такое бывало, если он опять поссорился с Люсей. Смешное совпадение. «Минуточку…» — Пиздишь, – вот так раз, в не лучшее время появилась на горизонте миловидна Люсиль, и так озабоченный капитан не в лучшей форме, ведь капитан – это душа команды. И без того бледная рожа превратилась в трупные отходы, а глазницы совсем почернели, — что она тут делала? – Бяша посерьёзнел, встав боков к «останкам» капитана. Преодолевая расстояние к середине судна, тот убрал руки в карманы, небо ночью подпортилось, назревал шторм. В голове роились мысли о Люсе и Антоне. На кой чёрт он высрал шутку с «ней», с одной стороны он не солгал, с другой хотелось язык отрезать. Двоякость пробирала от костей, как будто хотела переубедить в неправильности выбора, заставляла чувство вины размножаться в теле, пока не пробьётся наружу с ядовитыми шипами. Безмятежный ветер ерошил волосы, виски щекотало немного, эта щекотка ощущалась, как лёгкая пушинка, что задела случайно во время цветения тополя. — Я не знаю, – ответил Бяше, — уплываем отсюда. Поднять паруса, отдать швартовы… Вы всё сами знаете, – махнул рукой через плечо без внимания, уходя к каюте. Эта отрешенность беспокоила Бяшу, пока не подойдёшь и не заставишь рассказать, что случилось, Пятифан будет увиливать от расспросов. Вроде старые друзья, всегда готовы защитить друг друга, решать проблемы свои и драться бок о бок. Но Рома никогда не жаловался на душевные терзания, вечно оставался закрытым в себе, лишь немного выражал боль при Кате, и говорится не о физической! Мало или поздно любой сосуд наполняется, натяжение удерживает всю жидкость, и эта крайняя черта, которая при любом дуновении или прикосновении может выльется, рано или поздно Рома опрокинет к херам этот стакан, станет разрушать всё на своём пути от накопившихся эмоций, необузданное горе поглотит его. — А курс? – выкрикнули сзади, отвлекая капитана. — Один момент, джентльмены! — выдавил из себя частичку величия, компас почувствовался на дне кармана. Только хотел озвучить курс, куда укажет стрелка, туда и поплывут. Только секунды пять та не останавливалась. «Что за чёрт?» – заметались мысли в клетке, скривил лицо в непонимании перетекающее в раздражение. Стрелка сходила с ума беспрестанно выполняла пируэты и ходила то в право, то в лево. Что случилось на этот раз, что теперь компас не может сориентироваться в направлении, Рома знал на это ответ, но не хотел признаваться самому себе. У него есть чёткие цели и желания, чтобы дойти до конца, так почему именно сейчас всё должно пойти не по плану. Мозги можно вывихнуть! Ожидание давило, как в первый день его капитанства, что делать, куда идти, какой следующий шаг – это зависит от него и поначалу молодой командир терялся с собственных догадках, немного пугаясь такой ответственности. К счастью, уже через два месяца немного освоившись, Рома совершил первый налёт на бриг Ост-Индской компании, слишком широкий размах был тогда, и они потерпели первую неудачу. Как-то призадумавшись о своём первом позоре, брюнет тупо уставился в компас. Это затруднительное положение порядком бесило, лучше хоть какой-то ответ, чем просто бездействовать, немного покрутив пальцем в воздухе вслед за стрелкой, он выбрал то направление, в котором дольше всего задержались, устало тыкая пальцем в пустоту. — Туда, – уверенно ответил, все посмотрели в ту сторону, где царил мрак. Некоторые озадаченно даже с подозрением отнеслись к прямому приказу, но всё равно немногие послушно разошлись по своим местам. Курс задан? Задан. Чего ещё бузеть-то? Из всей серой массы непроницаемо разглядывал профиль Романа, будто знал всё, что творится с ним, был в моменты с пекарем и Люсей, не хотел говорить о нём плохого при всех, стоял и молчал. — Чего застыли? Работаем, – взмахнул руками Ромка, прошелестел не без повелительного тона. Такое смятение, скорее всего, от разговора с бывшей, вот и перенервничал, чувствуя вину за поступок, который наверняка был в её компании, пойдёт и перенаправить курс, никто не запрещает это делать. Этому можно поверить, но так безрассудно давать маршрут, он чё ебанулся окончательно? — Тебе не кажется или капитан сходит с ума? – подошёл низенький мужичёк, заговорщицки обеспокоенно косясь на каюту, куда только что вошёл Роман. — С ума, не с ума, но ты же знаешь – это Рома от него всё, что угодно можно ожидать, — не стал отнекиваться от истины, как бы не звучало подло, но тот заслуживает подозрений. Пока Пятифан соображает, им ничего не грозит. Море разыгралось не на шутку. Эта ночь станет одной из всех беспокойных.

***

Напиться — именно этот исход и желание исполнял он за весь вечер. Разосрался с бывшей, довёл её до слёз, опозорен перед Антоном, мало того, что шипучее чувство стыда напоминает о себе, как стая стервятников над головой кружат в небе, ждут пока Пятифан окончательно не потонет в самом себе, так ещё и компас нихрена не указывает точного направления, один хлам да и только. Вечер почти высосал все силы для одного единственного вопроса: почему компас не работает? Ромка прекрасно знает, чего хочет, выстроил план по нахождению ключа, который что-то открывает, а это что-то в свою очередь спасёт ему жизнь. А что это «что-то»? Палка, кувшин, игла?.. Может вся загвоздка в незнании того, что хранится в сундуке. Или комнате, или подвале с ромом, или в склепе. В сотый раз встряхивая кучку металлолома, Пятифан продолжил наблюдать за бесячей, не угомоняющейся стрелкой. Вот немного приостановилась на северо-западе, Рома уже циркулем отмерял примерное направление от их места положения, но уже через полторы секунды эта железная палка, вообще, улетела к чертям собачьим не туда, куда надо. Бесполезно. В раздражении компас убран в карман подальше от глаз, бедный циркуль отброшен в сторону с блеском и звоном ударившись о деревянную поверхность. Что за чёрная полоса наступила в его жизни?! Всё из рук вон плохо, будто потерял контроль над ситуацией над этими морскими крысами, так старательно служившие «Пандоре», нельзя дать безнадёге поглотить себя, не для этого долгих три года он набивал своё имя, чтобы его начали воспринимать всерьез. От досады стены так и хотелось исцарапать до сожранных ногтей, страшно было думать о таком жалком зрелище. «Это ни в какие ворота не лезет!». Невидимого подзатыльника хватило на время отбросить гнетущие мысли, Ромка справится со всем дерьмом в жизни, снова приобретёт ту безнаказанность и безмятежность, когда найдёт… Что-то. А для расслабления нужен волшебный сосуд с волшебной водой, которая, как ему казалось, стала течь вместо крови. В руках одна, подозрительно лёгкая, капля упала на карту, даже рот не освежила, на это больно смотреть. — Куда же весь ром девается… – будто спросил сидящего Бяшу, но на самом деле тот дрых без задних ног. Если в каюте нет, то внизу рома полно. Как только капитан привёл себя в стоячее положение, голова пошла кругом, как ни странно, ум ясный, а тело чуть ли не летело на пол, если бы не стул, то потерял бы парочку зубов, забавная мысль тут же отозвалась: «Так вот куда исчезает». Вооружаясь фонарём и ключами, тёмная фигура вышагивала к лестнице под моросящий дождь, такой пустяк не остановит Романа спуститься к сонным крысам, шёпотом пожелать сладких снов своим любимым подчиненным было спонтанным решением, к счастью, его, вообще, не было слышно, они спали мёртвым сном. На третьем ярусе вовсю воняло скотиной и спёршим запахом крови, быстро отперев дверь ветхого погреба, его встретила темнота. Маленькое помещение с двумя разделениями встречало могильной тишиной, в такой слышится скрип всего чулана с запасами пойла. Безжалостно дребезжащие цепи расположенные у самого лица Пятифана пытались дотянуться гнилыми крюками, с охотой натянуть кожу до отслойки с черепом. Мрак разбавился светом фонаря, открылся вид на низкие потолки, пришлось немного опустить голову, привязанные одинокие бочки свисали с потолка, грозясь зашибить при сильной качке, чуть что череп раскоситься орехом по полу, гнилые тросы беспорядочно привязаны предназначение которым никто не знает, за них даже ничего не закреплено, сколько раз можно говорить этим олухам, что все бесполезные принадлежности с судна лучше убрать, пусть и в таком укромном месте. Деревянная перегородка разделялась на два места: с первом закреплённые друг на дружку бочки, а во второй был проход, на который покосились игривые блестящие глаза, маленькая полуухмылка озарила губы. С немалым подозрением Рома относился к этому месту, оглядывался на всё, что попадало глазу, тихими шагами ступая на бревенчатый склизкий пол к обезображенными дохлыми пиявками. Самый настоящий рассадник болезней или заповедник местной фауны, потому что каждый квадратный метр не без морских жёлудей, усоногие гады ползали по этим серым раковинам иногда подали вниз. На перегородке в виде ромбов свисали жирные колбаски, червяки, если этих подвешенных существ можно так назвать. Их пульсирующие брюшки блестели от фонаря с аленькими усиками на концах, это сравнимо с выменем коровы, зоркий взгляд заприметил их хаотичные движения с быстрого темпа на медленный, сопровождающийся хлюпаньем и чавканьем. Эта колония проживала не один год, под ними соплями сочилась жидкость на почерневшие прутья, кто бы раньше сказал о такой находке, непременно бы отчистили весь склеп «Пандоры». Рот приоткрылся с отвращением к созданиям, так бесцеремонно проживающих в самых закоулках от капитана, живот воротило от этого, бровь подрагивала немного от данного семейства, что ж если есть такие маленькие гости, то почему бы не посмотреть поближе? От ускорения человека те сжались, предчувствующие опасность ворсинки закопошились ещё быстрее, теперь это не коровье вымя, а половые органы мужчины, увлекательно наблюдать за новыми формами жизни, чувствуешь себя умным дядькой в очках и серьёзным ебалом. Эти милые твари конечно интересны, но ром ещё интереснее, оглянувшись по сторонам, в ячейке прямо внизу у ног поблескивало стекло. Довольное лицо расцветало с каждым приближением к заветному сосуду. И вот только потянул эту тару на себя высвобождая с хрустом поломанных ракушек, что облепи дно на пол высыпался песок. У судьбы были другие планы, решила устроить театр абсурда, где Пятифан главный герой этой истории. С досадой поднимаясь на ноги, Рома ещё оглядывал этот прах бедного алкоголя. Интересно, какую ещё свинью она предоставит… — Срок вышел, Роман. От хриплого, но такого громкого в тишине голоса, Рома выронил бутыль с треском разбиваясь, вместе с ней и сам мужчина. Сердце остановилось и продолжило свой ход, пелена мгновенного страха окутала всего капитана, который насторожился, оборачиваясь к источнику шума. Кто это, вообще, мог быть, как он здесь оказался, уже глюки вовсю разыгрались? Там во мраке кто-то сидел, статуя из черноты восседала на гнилых досках с опущенным лицом. Сузив в подозрении глаза, Рома двинулся с выпяченной рукой верёд прямиком к незваному гостю. Это подобие человека ждало, когда Пятифан подойдёт ближе, за мачтой, зловещим холодом сидел тот, кого знал каждый из пиратов «Пандоры». Теперь видно как при дне сгорбленную изувеченную морскими паразитами тушу, не верилось в такое диво. Всё так же шаг за шагом вид открывался больше, немного наклонился, чтобы получше разглядеть мираж. — Тритон? – существо повернуло, окончательно затрагивая струны непоколебимости, этот бред был живым, голова не свихнулась, — Олег Петров, – напряжённым басом выдавил из себя это имя. Мёртвое, полное безразличия пустое лицо стало ударом ниже пояса, вообще узнавать в этом морском нечто одного из бывших боцманов было омерзительно. Ведь когда-то он был обычным человеком с нелёгкой судьбой, даже лёгкий укол совести появился. Его левая часть морщинистой кожи чуть ли не сползая к глазнице, зато правая сохранилась намного лучше, его борода походила на сухие кораллы, в них бегали наподобие насекомых из одного отверстия в другое, опарыши проедали себе выходы, будто тянулись к свежему мясу, двигаясь своими мелкими телами. Вся одежда пропитана водой после заплыва на большую глубину, и, видимо, пока тот плавал морские ежи, красные звёзды, эти моллюски, что облепливали под бородой всё пространство, и много какие, неизвестные Роме, существа посчитали прекрасным местом для размножения своего вида. — Да ты подрос за десять лет, – от удивления рот доставал до пола. Из его наполовину онемевшего рта полилась вода со слюнями, пачкая чёрную накидку. Этого не может быть, он ушёл под воду вместе с обломками, тот, кто сейчас сидит не является Олегом Петровым, отцом Антона Петрова, они даже не похожи, тогда какого чёрта он узнаёт пацана в этих блеклых серых глазах? На деле всё обстояло наоборот, под натиском таких размышлений Роман не изменился в лице, только немного побледнел от догадки такого важного визита живого мертвеца, не будем торопить события, может просто пришёл навестить старых друзей, и сейчас он их встретит наверху с добродушной улыбкой. Как бы ни так. Дезориентированный Роман глазел бараном на новые ворота, может это просто галлюцинация, сон? А ведь точно, этому могли послужить логичные объяснения, начиная от приступов агрессии, заканчивая недоеданием и недосыпом, скорее всего, это сон, а где сон, там и ром! Немного утешаясь, Рома совсем посмотрел по-другому, распрямившиеся плечи хрустнули с позвонками, приятно разминая позвоночник. Косясь сверху вниз на полу-старика, Пятифан приподнял лампу. — Это сон? – столь внезапный вопрос сбил Тритона. — Нет, – медленно прохрипел смертельно спокойный тон. Плечи опустились, смирение постучалось в дверь без ответа врываясь с ноги. Походу, рома сегодня не видать, а настроение не воскресить из мёртвых. Эта встреча радовала всё меньше, разрывая тоску по алкоголю. Он готов отдать всё, ради единственного грамма такого божественного напитка, а тут такие новости рисуются. Судьба-злодейка решила повеселиться над утопающим, чтобы захлебнулся от морального и эмоционального кошмара, при этом не исполнив последнюю волю. Подавленный человек нацепил со звоном ручку фонаря позади себя на крючок. — Так печально, действительность порой жестока, – развернулся в надежде на исчезновение Петрова, по-актерски поднял голос в начале и понизил в конце, — особенно без рома в трудные периоды твой никчемной жиз... – со звуком задеревенелых суставов прямо перед ним очутилась вспухшая рука, так щедро предлагающая рому, — …ни. Ещё не поздно изменить своё мнение. Не мешкая, капитан «Пандоры» с благодарностью отнёсся к такому щедрому жесту, только была маленькая загвоздка: кости Олега окаменели до не разгибаемой хватки, пришлось не без усилий выдирать ром. Вот теперь можно начинать разговор. — Ты всегда был говоруном, – монотонный голос продолжил, бывший боцман безотрывно исподлобья наблюдал за брезгливо отирающего горлышко Ромку. Всем естеством Пятифан ощущал недоказанность слов, повисшее в воздухе. — Ага, в отличие от твоего сына, который на тебя ни капельки не походит, – специально надавил на больную тему Тритона. Тот хоть и стал одной из рыбин, но сына он до сих пор помнит, вон как подорвал голову в изумлении, а лицо-то какой обеспокоенный облик приняло: правая часть разгладила глаза с морщинами, блеск в глазах так и просил рассказать больше об Антоне, скулы напряглись. Маленькое ликование за подъем человеческого поселилось в груди, но он не устанет повторят очевидный факт, что Олег и Антон не схожи от слова совсем. Скорее всего, последний в мать пошёл. — Антон? – удивление, поражение – вот, что было в серых живых глазах, затем так же бесстрастно потухли, — и он в пираты пошёл, – слова вылетели с разочарованием, правда это не совсем так. По словам Антона горе-отец не появлялся десять, а то и тринадцать лет, знал бы причину такого долгого отсутствия, может изменил бы мнение. Снова мысли пошли не в ту сторону, снова этот беленький мальчишка. Что с Пятифаном не так, этот сосунок не выходит из головы, но получить ключи благодаря ему, отвести того к ведьме и потом надеется о его гибели по дороге. Но сейчас главное не это, а мучавший вопрос: — Зачем пожаловал сюда? – потребовал в огрубевшей манере. Страшно услышать ответ, хочется убежать отсюда далеко и надолго, зачем, вообще, его потянуло именно сегодня пойти в этот ненавистный склад. Это, конечно, вопрос времени, не здесь дак в другом месте поговорили бы. Пальцы, держащие в стальной хватке железную трубу, не давали убежать, зато было куда деть всю бесконтрольную силу и трепет рук, терпеливо вынося боль от въедающихся перстней. Было очень холодно, даже слишком, тонкий ветерок веял от Тритона или это уже кажется Ромке? — Он послал, – скрытая угроза с испытывающими блеклыми глазами, — Роджер Грант. — Оу… Не озвученное «блять» застряло в глотке. Да уж, лучше, вообще, не спрашивал, это имя на века запомнил Рома, раздражал, как песок в зубах со скрежетом проходился по зубам до тех пор, пока не сполоснёшь рот. Носогубная складка дрогнула, не знал, как он выглядел в полумраке, хоть бы не одним из этих мертвецов. Незаметно для Романа ладони вспотели, скользя по гладкой поверхности, ощущая все неровности этой трубы, она была на что-то закреплена, из-за чего не получится вооружиться или прекратить этот гнёт бесполезным ударом в голову, всё равно бессмертный. Каменная маска изумления, так хорошо скрывавшая истинный вулкан, держится с трудом, кто бы мог подумать об этом козле в столь неожиданное время, всего через десять лет. Видимо срок и вправду подошёл к концу, раз Петров старший сидит перед ним ни живой, ни мертвый. — Хозяин Морей, – напомнил полушёпотом скорее самому себе, чем Тритону. Склонил голову, с усмешкой продолжил, — та ещё козлина. Шутка не удалась, замечая, как густые брови Олега грозно сдвигались. Видимо, это оскорбление в сторону его капитана послужила маленьким крючком к агрессии, но вот тогда напрашивался вопрос: добровольно ли Олег согласился служить Рождеру? Весь погреб будто специально затих для таких важных переговоров, а из бочек у стены сидели маленькие твари мерзко перешукивались, канаты-лианы оплетали своей слизью, душили гнилью Пятифана, эти омерзительные гнилые верёвки надо было снять ещё неделю назад, кто ж знал о такой внезапной полуночной беседе с отцом дорогой чаички. Кстати о птичках, этому морскому чуду Ромка так же отвечал без колебания своим тёмным взглядом. — Он тебя заставил служить ему? – второй не менее интересующий вопрос. Не без труда пальцы отцепили трубу, затем вальяжно присел на ящик. Горячительная жидкость наконец залилась в глотку, такое Рома пил, как воду, иногда приходили мысли, что если он мог превращать всю воду в ром, то все океаны иссякли за несколько лет. А какого же было Иисусу, одним пальцем прикасался к чему-либо и вино подано. Жаль, что таких чудес не бывает. — Нет, я сам захотел, — отвлёк от размышлений, боковым зрением увидя, как пробегает краб по правую руку Тритона. Такой мелкий и шустрый, дабы облегчить нервозность, всё внимание сконцентрировалось на этом милом существе. Ракушка так красиво отблёскивала от света, этот крабик белый весь перламутровый на первый взгляд, маленькие тоненькие ножки красиво окрашенные в оранжевые полоски. Чтобы такая красота обитала в таком склепе – немыслимо, — до сих пор жалею, что не смог выбраться из-под пушки, Рома, – резкий хлопок – краб беспомощно перебирал ножками в разбухшей тине, знаменуемую руками. Олег не обратил внимание на то, какую красоту отправил в рот. Тритон безэмоционально ведал свою историю утопления, — а ведь сам настоял остаться, когда дело принимало обороты, – этот хруст маленького крабика резал по ушам, если не ярко выраженная брезгливость. Пятифан вытянул язык незаметно для Тритона, будто этот «деликатес» положили ему в рот и сейчас выталкивал все эти острые грани ракушки, — верёвка обвила мою ногу с пушкой, змея утаскивала меня в холод, прямиком на дно моря к кровожадной судьбе. Сколько бы я не пытался выбраться на верх, всё бесполезно. Смерть игралась со мной, Рома, – как старик, вообще, может так спокойно говорить о своей смерти? Беспрепятственно Пятифан потянулся к горлу бутылки. Всё это знакомо. Первобытный ужас змеёй оплетает тело, вырывает беспомощные глухие крики, выбивая ещё больше воздуха из лёгких, а тебе мерещатся длинные руки из толщи воды, хватающие одежду, впиваются в кожу когтями. А когда лёгкие полностью набираются водой, мир потихоньку расплывается и кажется нескончаемой мглой, в которой ты ничтожество. Замогильный звон, в который раз стоит в ушах, бьёт набатом от Петрова, от обезображенного лица с тиной и углубленными глазницами, разносящееся по сумраку пустоты и обратно. Так же не теряя самообладания, Пятифан вслушивался в его сиплый голос, заглядывал в понурые шары. На Олега без жалости не взглянешь, горечь за прошлое коробило грудь, которое не проходит мимо, стоит в забытом углу с выпученными глазищами и громко молчит. Гони драной метлой, ни в какую не уйдёт. — И тогда у меня появилась тень надежды, – пронзительный голос продолжил, зачем-то сощуриваясь на капитана, — это стоит того успокоения. Пятифан понял намёк: эти слова принадлежали именно ему, кричали о неверном выборе благодаря которому он ещё жив. Хочет сказать Олег, что его место среди них. С этими ходячими трупами. Это не так! Он всё сделал правильно, он жив, а это самое главное, сейчас надо отбросить мысли. Что было, то прошло. Пол покрыт тиной, всё, на что способен Рома, это наблюдать опустевшими, морально уничтоженным взглядом за организмами на старинных досках, передав, не глядя, бутылку Тритону. Старик так или иначе тоже не весел. — Ради этого готов на всё, – в заключение проскрежетал тихий бас, Олег принял бутыль, отпивая. Это последняя капля. Нет ничего противного, чем ковырять старые раны, зашитые и перешитые нитями, из которых сочился гной, отдавая пульсацией в сердце. Воздух потяжелел, мелкая рябь забегала перед глазами, бесповоротно поставила Романа в тупик, теперь звон стал ещё ближе, будто его собирались хоронить. Водоворот смятения, злобы, горечи, страха за всю посиделку разрывал внутренности в кровавые ошмётки, ближе к горлу могла показаться кровь, ещё немного и она хлынет наружу. Как можно более небрежно, выдавая следующие слова, брюнет спокойно отошёл вдоль стены с бочками, краем глаза замечая, как Тритон последовал его действия с другой стороны. — На что только не пойдет человек, ради маленького момента жизни от неминуемой участи, – вон он выход! — Ты с ним заключил сделку, Рома, – тут же перегородил обзор Тритон, появившийся из-за угла с нависшей угрозой. Точно, эта сделка, как давно это было… — Он поднял «Пандору» со дна, десять лет ты был капитаном. Подводная рухлядь приближалась, как охотник загонял напуганного зверька в капкан, тому приходилось биться в отчаянье от напоминания о долге перед Роджером Грантом. По неволе Пятифан начал нервно улыбаться, все его мышцы ходили ходуном с трудом отдаляясь от Петрова, такая манера поведения не походила на него, слишком огромная волна ужаса душила внутри. — Вообще-то я год… — Рома, – отчеканил имя, качая головой, — тебе не отделаться просто так, – продолжал надвигаться, голос крепчал, в самом центре организма что-то жгло Роме, хотелось остановить чесотку с помощью пальцами пробить хрящи, усмирив беспокойные лёгкие. Тритон обрубил все пути к отступлению, — цена договора та же что и моя, одна душа — сто лет службы на его корабле, – безутешно ускорял речь, тараторил. Страх перед одним из приспешников козла отмщения возвысился в абсолют. Так на сморщенном лице чётко выделялись зарубы, шрамы в нескольких местах, почти зелёная кожа отдавала холодом, настолько чётко хоть в Северный океан иди, а борода неприятно покачивалась от каждого шевеления челюстью. Шутки кончились. — Но на «Голландце» уже есть капитан, так что… – закривлялся в кривой улыбке от нервозности. — Так что хана тебе! – рявкнул Тритон, маленькие его глазки бросали молнии. Плечи дрогнули с вытянувшимся лицом, видимо, Петров хочет добиться тишины и смирения Романа, что ж, это получилось. Нависшая сгорбленная фигура подавляет всю уверенность мальчишки, в этот момент Пятифан походил не более трусливого щенка. — Кошмарное чудовище Гранта найдёт тебя, потопит «Пандору» ко дну и тебя вместе с ней, – ровно, без запинки произнёс. Тьма нависала вокруг них с какими-то обличиями людей по бокам, они так и стояли смотрели своими выпученными глазами на одного Ромку, осуждающе, радостно. Неприятный запах никто не замечал, под натиском уродливого облика Олега прогнулся в спине подальше от морской морды, не переставая глазеть на слишком глубокие глазницы трупа. Пацан захлопнулся, но сумел немного сдерзить: — Не скажешь, когда Грант выпустит своего козлика? – улыбнулся глазами. — Я всё сказал, Ром, – отодвинулся, давая пространство для отдышки. Правая рука напряжена, чтобы выпустить клинок на всякий случай, да только это не понадобится. Лицо напротив сквозило безразличием, если не маленькие радужки с блеском с горечью, когда смотрят на усопшего, — твой срок вышел. Зелёные трупные пальцы задели холодом живую, горячую ладонь, что-то склизкое впиталось в кожу с зудением, цепляясь внутри — он уже рвёт и мечет, им движет непреодолимое желание сожрать обладателя чёрной метки. Как по команде в раскрытой ладони появилось она — чёрная метка, жгучей жижей растекалась под кожей, будто яд убивал все живые клетки. В желании сказать пару ласковых брюнет поднял открытый рот с бровями, но там никого не было. С этого момента он в опасности и не только Рома Пятифан.