Дьявол В Твоей Душе

— Пожалуйста, мы должны его найти и повесить! – старческий голос умоляюще воскликнул перед адмиралом. — Почему Вы меня не слушаете? Он виновник всех бед! Из-за него пропал корабль, а это в свою очередь повлечёт за собой массу слухов о наших войсках, в том числе и о Вас! – вытянул шею старец, весь красный от возмущения и ненависти к молодому человеку, возомнивший себя императором с маской холодности к горькому родителю. Старик нервозно теребил в морщинистых пальцах белый платок, такая маленькая ткань оставалась якорем благоразумия с малюсеньким терпением. Теплота помещения также раздражала, такая щепетильна тема никак не вязалась со злосчастными красными шторами с этой дорогостоящей мебелью, глаза мозолит от бесячего пышного интерьера, словно он единственный, кто оценивает всю серьёзность происходящего. — Харитон Иванович, мне жаль, что Ваша внучка пропала, также приносим извинения за этот… Инцидент, но- — «Инцидент»? Вы хоть понимаете, что говорите?! Моя Полина пропала, десятки людей убиты, «Октавия» потоплена! И Вы хотите извиниться?! – Морозов чуть не набросился на мужчину, его всего трясло от такого наплевательского отношения к нему, этот салага не ценит жизни людей, для него подчиненные – это одна серая масса, наступишь на них и никто не заметит. Всё, что останавливало – это чин, наброситься на адмирала себе дороже, всё же он единственный, кто может найти Полину, у кого под властью все корабли. Адмирал всё так же оставался спокойным, только левая щека дёрнулась судороге, но по побелевшим губам и горячему блеску в непроницаемых древесных глазах тот оставался неравнодушным к заветному имени, и Харитон это прекрасно знал. Помнит с каким обворожением заглядывался на его внучку на обедах, как сильно пытался привлечь его внимание, но дорогая Полина попросту не хотела замечать и кружила около Антона, этого маленького поганца, что обещал вернуть её, в итоге сам же и исчез. Коробило от злости при упоминании Петрова, он – рассадник всех проблем, от которого надо избавиться! С горем пополам успокоившись, Морозов сел на место под внимательным взором командира, будто тот ждал, когда ему дадут вставить слово. — Но мы не знаем в каком направлении они уплыли, мы и так по горло в бумажной волоките и наблюдении за настроением общества, – строго склонился над столом, — а насчёт Петрова Олеговича не беспокойтесь, ему и так грозит виселица за военное преступление и измену Родине, – уже более спокойно закончил адмирал, остановился на свече, что горела на столе. — Этого мало, Андрей Сергеевич. — Вы имеете ввиду обвинений или наказания? – с прищуром адмирал уточнил вопрос, не без внимания осталась капля пота на виске. Харитон склонил голову, разглядывая узор на керамической плитке, чуйка подсказывала о немалых скелетах в шкафу у этого мальчишки, есть ещё куча обвинений, с помощью которых можно окончательно добить Петрова, надо только покопаться в архивах, к ним-то доступ всегда был и сейчас есть, это не проблема, надо было поднимать его досье, и тогда, возможно, что-то найдётся. Остаётся открытый вопрос насчёт направления, за такой промежуток времени пираты могли уплыть за пределы Средиземного Моря, а там ищи-свищи до самой старости. — Насчёт маршрута, – как по команде перешёл к главной теме Андрей, — мы знаем их каждый шаг, Вы же знаете, как быстро распространяются слухи по морю? – коварно изогнул губы адмирал, с ленцой поднялся со стула, мягкими шагами постукивая каблуками продолжил: — я уверен, Османская империя вплоть до Красного Моря уже осведомлены о чёрном корабле с двумя беглецами. — «С двумя»? – в неверии Морозов обернулся к адмиралу, что уже стоял около камина от окна. Не без особого интереса очерчивал деловитую женщину с далёким взглядом. Она уже всё поведала в этом мире и сейчас смотрит свысока на таких жалких червей, что не понимают о бытие жизни. Андрей Сергеевич обожал эту картину, она выполнена без единого чистого цвета, а девушка, видимо, не спешила раскрывать все тайны, она наслаждалась заблудившимся в этом скоротечном существовании, но вместе с этим готова поделиться частичкой своих знаний. А Андрей готов поделиться своей маленькой тайной с Харитоном, выдерживая момент для самой сокрушительной новости для старческого сердца. — Да, Вы не ослышались, с двумя беглецами. Мало того, что Антон Олегович выжил, а все его солдаты отдали головы на бессмысленную бойню, могло произойти так, что наша дорогая Полина примкнула к ним. — Она не такая! И она не твоя! – Морозов подорвался со стула, нагоняя паршивца, пеной брызгался от возмущения, — Полина знает себе цену и ни при каких условиях не станет ввязываться с этими морскими отбросами! – чуть ли не вплотную встал около молодого человека, бессовестно прожигая затылок. Напыщенность этого сосунка переходила все черты, дорогая внучка там совсем одна без защиты с толпой морских тварей, а этот Андрей ещё пытается загрязнить имя Полины Морозовой, не бывать такому! Непроизвольно пальцы сжимались в кулаки, лишь бы не налететь на эту высокомерную фигуру. Всё внутри бурлило, масло в огонь подливал Петров со своим дрянным обещанием. Андрей медленно развернулся, полностью демонстрировал своё безразличное отношение к истерикам Харитона Ивановича, эта холодная мгла перед ним никогда не рассеется, будет продолжать леденить его душу, как настоящий манекен в маленьких магазинчиках с одеждой. Старик только усложнял задачу в поисках Полины своими ежедневными визитами в кабинет, по несколько часов твердил одни и те же очевидные утверждения. Неотрывно глядя на оппонента, Андрей Сергеевич строго осадил пыл угрюмого старика: — Посмотрим, насколько хорошо вы знаете свою внучку, Морозов. — Мне больше интересно, что вы наплели Османам про двоих беглецов, Никитин. От сведённых вместе густых серебристых бровей у Харитона ещё больше проступало морщин, а седая борода скрывала крепко сжатые челюсти, готовые в любой момент скрипнуть от перенапряжения. Перед адмиралом флота даже в плачевном положении Морозов оставался гордым, пусть и старший офицер в отставке, но никто не имеет право оклеветать его семью и единственную кровь. За семью готов стоять до конца. Тучи сгущались между ними, по лопаткам пробежал скользкий пот, что же творит этот оборванец с обеспокоенным родителем, у которого пропала даже не внучка, а дочь! Вся эта блевотная кровавая бахрома сливалась в один цвет перед глазами от пристального взгляда. Адмирал прошёл вдоль комнаты, не спеша уселся на своё место. «Специально делает вид, что ему неинтересна вся эта ситуация, на деле уже желает найти это чёртово судно,» – Харитон знал о защитной реакции, когда человек пытается снизить эмоциональные переживания и скрыть настоящие, неугасаемые эмоции. Именно сейчас пытается Андрей построить стену того, что всё хорошо, а на деле полная разруха. — Вы хотя бы присядьте, – указал рукой на стул. — Обойдусь, – Морозов ожидающе скрестил руки. — Что ж, для начала нужен стимул людям, с помощью которого они будут делать то, что тебе надо и эта награда от самого адмирала Морфлота Темрюка, здесь надо постараться, – «Показушник хренов», — граждане, моряки, князи, другие высокопоставленные чины знают о Петрове, как изменника Родины, а это значит самый настоящий гнусный человек в их глазах, – здесь Андрей попал в точку, он выпрямил спину на самом интересном, — и они также знают о красавице Полине, что в сговоре со спутником сердца сбежала от своего родителя, повесив клеймо «изм-». — ТЫ ВРЁШЬ!!! – оглушающий ор пронесся эхом по высоким потолкам и стенам. Харитон от нежелания слушать дальнейший бред, да чтобы выпустить пар, ударил клаками по столу, из-за чего вещи дрогнули, но не их обладатель, — разве тебе её не жалко?! Разве ты готов Полиночку посадить за решётку или отправить в Сибирь?! РАЗВЕ ТЫ ЕЁ НЕ ЛЮБИШЬ?! – раскатистый крик врезался неприятно в уши Андрею, немного поморщившегося от старческого запашка. Полину было жалко, её непременно хотелось вернуть, но в первую очередь он адмирал флота, а эта выдуманная сказка для отвлечения народа, в которой все должны выйти в расчёте. Как бы то ни было, этому зазнавшемуся красному, как рак, дедушке хотелось резать сердце без ножа. — Вы правы, я не готов её отправить в Сибирь или посадить в колонию. Я готов её повесить вместе с Петровым, – морозящий яд растёкся по языку Морозова, он не ослышался или… Внутри что-то оборвалось, мышцы стали расслабляться, а взгляд плыть, внезапно в груди что-то закололо. Медленно нащупывая рукой стул, Харитон присел на него, часто и глубоко дышал, звон в ушах стоял неимоверный. Перенервничал, теперь головные боли будут беспокоить всю ночь. Эта тварь под названием Никитин Андрей Сергеевич самый настоящий убийца, ни за что погубить невинного человека, да ещё кого – дорогую Полину! А если он больше никогда не увидит её, а только хладный труп с вытянутой шеей и закатанными небесными глазами. Эта мысль душила, с глотке пересохло, появился кашель. Сквозь толщу воды перед собой тот увидел бокал воды, пить хотелось сильно, но не со стола врага. Вежливо отказался, насколько это было возможно. — Не переживайте, увидитесь с Полиной. Её непременно доставят в Российскую Империю и там пройдёт суд. «Что-то нечисто,» – повторялась мысль Морозова раз за разом, эта задумчивая интонация напрягала до трясучки в коленях. Внезапная апатия прошла, теперь остался этот шум и писк в голове, неприятная мешанина. Сдвинув густые брови на переносице, офицер в отставке сразу догадался о чём идёт речь. — Чего Вы хотите? – понурено прокаркал старик. — Руки и сердца Вашей внучки. Собственно, об этом Харитон Иванович догадывался, но не ожидал услышать так резко и честно. Всё-таки его застали врасплох, поэтому лучшая защита – это нападение. — Я уважаю интересы Полины, и однажды я ей сказал: «Решение, принятое вопреки сердцу, может быть ошибочным». Если она, к сожалению, – голос стал подрагивать от избытка и смирения, — захочет связать жизнь с пиратом, то пожалуйста. Самое главное, чтобы она была счастлива, – морщинистые глаза жгло от непроступившей влаги, так хорошо сдерживаемая перед Андреем, нельзя показывать слабость, даже если о ней все знали, — и я не собираюсь её насильно выдавать замуж за такого жалкого человека, как Вы. Подрываясь с места, обеспокоенный родитель пулей направился к позолоченной двери. — И напоследок: за все сказанные слова Вы поплатитесь горькой участью. Дверь с хлопком закрылась, оставляя одинокого мужчину в гробовой тишине. Он всё так же холоден, но проступала маленькая коварная улыбочка, а сам откинулся на стуле, деловито скрещивая руки. — Это мы ещё посмотрим, Харитон Иванович. — Свистать всех наверх! Быстро-быстро! – всеобъемлемая тревога раскатилась по трюму. Именно под этот аккомпанемент Бяша как по команде проснулся в полном непонимании происходящего. — Живо-живо подъём!!! А ну шевелитесь быстрее. Ну же, СКОРЕЕ! Рома подгонял высоким тоном на грани паники, какие-то еле как слезали с гамаков, из-за чего получали пинки для ускорения. Квартирмейстер бросился на вверх вслед за капитаном, люди в спешке толкались, уносились прочь на палубу, внимая остервенелым приказам Романа. — Паруса к ветру, держи к ветру! Шкоты, шкоты травить! Немедленно всем собраться, морской чёрт за нами гонится!!! На верху Бяша следил за всеми ошеломлённым видом, как попугаи повторяли приказы полоумного капитана. На небе ещё глубокая ночь, благодаря чему не так жарко и можно немного проветрить мозги, шляпа как раз таки мешалась. Взбудораженное сознание билось в панике от непонимания происходящего, рот раскрывался как у рыбы, вроде и хочется сказать, но слова никак не подходили для описания. Растерянность взяла вверх, бесконтрольно билась птицей наружу, что ему делать в данной ситуации, за что первое взяться. От созерцания столь слаженной работы радовалась душа, если бы не одна причина, от которой надо узнать курс. И где же эта причина? Как можно быстрее пробиться через людей и найти капитана на словах не составляла труда, пока этот план не был приведён в действие. Из-за суматохи не было видно чёрную макушку на удивление с ростом Ромки, то ли сливался с чернотой или спрятался, что маловероятно. Если бы не мелькнувшая чёрная фигура за бизань-мачтой. «Видимо, и вправду прячется от кого-то,» – про себя подумал Бяша, надвигаясь к засаде, – «не зря же упомянул чёрта». — Какой курс? – неожиданно громко спросил он, впереди стоящему Роману, чтобы его точно мог услышать не менее перепуганный капитан. Первое, что бросилось в глаза, это то, с каким остервенением Пятифан затягивал левую ладонь с какой-то чернотой, будто ввёл чернила под кожу. Хмурость проступила на Бяшином лице, в суровых тёмных глазах застыл вопрос «что там на руке?». — К суше! – слишком резко и сипло ответил капитан, еле заметно вздрогнув плечами. Ничего необычного не было, если не бесящая привычка Ромки намеренно избегать зрительного контакта, когда тот врал или недоговаривал. Дорогой друг уловил странную гематому на внутренней стороне ладони и как можно ярче показывал своим видом, например: старался подойти ближе в данный момент. В мгновенье капитан забежал за мачту, бурят метнулся вправо, только никто с противоположенной стороны не вышел. Этот скользкий тип не мог раствориться в воздухе по одному дуновению ветра! И в самом деле уже через секунду из-за высоких ящиков, прицепленные к мачте, выглянули два широких глаза с покрасневшими капиллярами, от оцепенения квартирмейстер не моргал, наблюдал за странным поведением товарища, левой рукой он вцепился в жёсткое дерево, хоть бы была отвлекающая боль, лишь не страшиться этого откровенно пугливого взора. Теперь ничто не спасало от холодного ветра, всё слишком плохо, аж желудок сворачивался в петлю. Маленькая задержка поведала в себе непреодолимый ужас отчаянного Романа, именно на его уверенности всё держится на круги своя, можно сказать, внутренний стрежень команды, который даёт трещину. Рома встал в полный рост, по-деловитому отряхивая невидимую пыль с рукавов, и невозмутимо поднял бровь в вопросе. В каком – чёрт ногу сломает. Один факт слишком быстрой смены эмоций присуща Пятифану с двадцати пяти лет, мурашками проходилась по коже до самых костей. Невозможно одну за другой менять маски по щелчку пальца, Бяша может и привык к этим скачкам, но до сих пор осадок неприязни и омерзения оставался в душе. Ему представлялось, как одна скорлупа отходит от другой и при этом показывалась какая-то мешанина, затвердевающая в мгновенье ока. — Какой порт? — Я не сказал про порт, к суше, хоть на остров. Походу Ромка мозги по дороге проронил. Пришвартовываться на хрен знает какой остров, где обитает неизвестная живность точно недружелюбная и, скорее всего, готовая переубивать всех и каждого, Пятифан готов сунуться с кишащими людьми на борту? Это насколько должно быть всё плохо, раз Рома безрассудно решил отправить на первую попавшуюся сушу, что подразумевало за собой необитаемый островок. Квартирмейстер красноречиво дал понять о всей дерьмовости этого плана в виде ядовитой усмешки и яростно прищуренных узких глазах, которые видно как через щёлку. Теперь контрольный вопрос: — За нами погоня? – не без смешка спросил он. — Да… то есть нет! То есть… «Джекпот!» – Бяша с усладой наблюдал за метаниями горе-капитана, такое представление не каждый день увидишь, раз в год, а может и реже, поэтому весь свой триумф хотелось выразить в одном коротком: «идиот», но сдержал. А как же таким словом обозвать, можно сказать, отца всея судна слишком неуважительно, и команда может угнетать. Хотя… даже если кто-то и посмеет, праведного гнева не избежать. — Что непонятного в слове «к суше»?! – распалился Роман. Шестое чувство кричало о нарастающем пиздеце. — Всё понятно, Ромочка. Да только переться к неизвестному архипелагу с обитателями, как-то не хочется! За считанные минуты мы можем умереть не самой яркой смертью! – под конец освирепел бурят, белки наливались кровью, с вызовом разглядывали почерневшую харю напротив. Брюнет молчал с рокочущей злобой, где-то на затворках мыслей висело «разорвать засранца». Он знал о своей ошибке, знал и молчит поганец, засунул язык в жопу не в силах упрекнуть друга. Как же Пятифан жалко выглядел: весь взбаламученный до одурения, пялясь плохо скрываемой ненавистью, понурые скулы чуть ли не чернели щёки, дрожащая от несказанных слов губа под аккомпанемент ящиков, отделяющие двоих мужчин. Эти гляделки Бяше порядком надоели, схватку капитану не выиграть, поэтому лучше лишний раз того не мучать. Разворачиваясь на сто восемьдесят градусов к команде, пират с зелёным пером отдал новый приказ, в тисках сжимая рукоять меча: — Курс на ближайший порт! – прокаркал квартирмейстер, сделал два шага к подчинённым. За всё время начинающейся разгар перепалки, никто из двоих не заметил резкое отсутствие звуков, всё внимание как всегда на них. Вот и небо немного посветлело, совсем незначительно, но всё же свет. Практически каждого раскосые глаза одарили едкой угрозой, от неповиновения которого будет ждать виселица. Все вновь зашевелились, гудение продолжалось до тех пор, пока Роман опять не развёл пыль. — Нет! Ищем ближайший остров, архипелаг или что-то наподобие! Нельзя ни минуты оставаться на воде слышите! – не сбавлял обороты, настаивал на своём. Это одна из многих причин, по которой его избрали капитаном «Чёрной Пандоры», а именно – бетонная уверенность в себе и своих действиях, сейчас выступающая ослиным упрямством. Рома вышел из «укрытия» так уверенно направлялся к своим людям, которые не понимали, куда плыть, один другого лучше, оба обладали авторитетом, всячески им пользуясь в исключительно благоразумных целях. Никому не нужны высокомерные командиры, что пренебрегают своей командой. Согласитесь, вы никогда не могли терпеть тех, кто просто раздаёт команды, словно ты обычная молекула, такая ненужная в этом всеобъемлемом мире, что даже жалко поощрять своим вниманием. Представили? Вот и Ромка себе представляет, в отвращении сжигая на костре эти мысли. — Ты совсем из ума выжил раз пытаешься сунуться в неизвестные берега, неотмеченные на карте, – шипение приходилось на слух Роману, только чтобы никто больше не услышал, всё-таки капитан «Чёрной Пандоры», и подрывать важность данной персоны было оскорблением. Бурят развернул того лицом к себе, меняя местами, поправив немного съехавшую треуголку, всё так же настырно отдал приказ «в ближайший порт!», — ты, видимо, оглох совсем, так я повторю: мы там ум-рём! Поэтому лучше немедленно плыть к порту, где безопасно и есть цивилизация! – напирал мужчина, безостановочно разыскивал в глазах напротив хоть каплю вразумительности, чего можно ожидать от упёртого Пятифана? Правильно – ещё большего подпалённого раздражения с крепко сжатей челюстью до боли в зубах. Бяша бесстрашно отвечал своим характером, что так яро передавался через расправленные плечи и прямую спину, ровняясь с капитаном. Оба были высоки, но Пятифан на незначительные сантиметры выигрывал, что незаметно окружающим, даже сейчас, когда они стоят рядом, это не ощущается. Два руководителя пялились друг на друга, со стороны играли в гляделки, но на деле пытались уничтожить взглядами, захоронить под землю. Не замечали вокруг себя странных шепотков из-за тока крови в ушах, нечасто увидишь разлад двух давно связанных лучших друзей, особенно за право быть лидером, все поддерживали строгую иерархию, в том числе и квартирмейстер. Не замечали Катю с её настороженными зелёными глазками, так нервно потирала пальцы рук, пытаясь донести до них ясность умов, не Антона с Полиной, последняя в свою очередь замерла с растопыренными глазами, крепко держалась за руку Антона. Пелена тревоги коснулась всех на борту, эти неразборчивые копошения в брюхе «Пандоры» раздражали Петрова, раздражал этот корабль, раздражал гул ветра, так беспардонно тормошил худую рубаху. Раздражал Пятифан, отчаянно решивший противостоять разумной мысли за весь день. Как же раздражало. — Стой! – глухо позади раздался слабый голос Полины. Она явно не ожидала такого пылкого рвения мужчины появиться в первых рядах. Блондин без зазрения совести пробивался через дурно пахнущих пиратов к двум идиотам, вонь как в казармах, будто сейчас трахею со слизистой разорвёт и пойдёт по всем органам, чтобы пропитать тело. Пятифан порядком надоел подставлять палки в колёса, каждый здесь в непонимании и панике, ещё и две опоры корабля собачатся, глядишь, вцепятся друг другу в глотки. От негативных мыслей хотелось разорвать каждого голыми руками, грот сам кривился в оскале. Нет бы уступить более вменяемому да сделать так, как тот приказывает и попросить о помощи, если она, вообще, нужна. Кулаки чесались от злости. — А ты не думал, что эта, как ты выразился, «цивилизация» по ошибке примет нас за захватчиков? Как тогда, припоминаешь? – как кобра впивался в душу Бяше, вливая весь свой яд прямо в тело, специально понизил голос до рыка. Такое маленькое упоминание большого события сбило с толку. Удар ниже пояса, зато полноправно можно засраться вусмерть. — Причём тут это? Да и сейчас я имею право подать вето на тебя и твой приказ. — С хуя ли? — С рояли. Погоня есть? Нет! Нападение? В помине! Вот и весь секрет, а теперь надо двигаться к Греции, это ближайшая гавань от нас! – терпеливо разложил всё по полочкам, после изрёк очередной приказ своим хриплым и не менее пугающим говором. От них то и дело метались молнии, сам Зевс решил понаблюдать да побеспокоить небо, ещё пуще раздувая ветер. Стало зябко, Антон очутился в первых линиях, уже понял насколько всё плачевно. Физиономия Ромы не выражала ничего хорошего, добела сжатые костяшки готовы пуститься в пляс, сдвинутые густые брови, вся ярость устремлена на одного человека. Тот держался молодцом, подметил под себя Петров, казалось, пират с зелёным пером знает Рому не первый год, раз решил выступить против его воли. Впрочем, очень большая вероятность второго конфликта, как в таверне, и заметьте, инициатором потасовки был незаменимый капитан Роман Пятифанов. Именно для прекращения этих петушиных боёв Петров был здесь, так как ошалелые и слегка напуганные, а некоторые вовсе потешались, люди в неком оцепенении столпились, не спешили останавливать предводителей. Страх, сомнения, неуверенность в себе – для блондина читались, как открытая книга, даже шутники, что стояли и улыбались, прятали за собой животную тревогу. Ветер бушевал под настроение Ромки, и именно его, быть может, из-за маленьких воспоминаний о темнице и их первой встрече, тогда пришлось испытать некий эмоциональный шок. Похолодание коснулось головы, зубы бесконтрольно стучали, продолжая стоять неподвижно на одном месте, ещё свист стоял невыносимый слуху. Как там Полина, не замёрзла ли? Зря убежал, надо было остаться и стоять рядом с девушкой. Уже одним видом молил Романа поступить благоразумно хоть один раз за его присутствие. — Думаешь, мне наплевать на сохранность и жизнь людей, так ведь? – Рома выплёвывал слово за слово, специально искал рычаги давления, так давно изученные, но добраться до них не просто, — настолько плохого обо мне мнения? – Бяша увёл карие глаза на подумать. Стало стыдно. Каким бы не был он безумным или наглухо отбитым, Ромка оставался капитаном, беспокоился за своих, чтобы ни случилось даже сейчас, однако выбор капитана «Пандоры» выглядел безрассудно, людям свойственно ошибаться, именно это делает и Ромка. Пыл слегка поутих у товарища детства, оставаясь таким же неприступным, ни к чему вспоминать горечь. Следующие слова Бяша намеренно отчеканил: — Ты болен, Рома. Сейчас ты не в состоянии принимать адекватные решения, – кроме шуток тот ничуть не хуже может толкать внушительные тирады, настолько лично это звучит, аж Пятифан сбит с толку, — поэтому дай хоть раз помочь, – напротив прикрыли глаза, ещё немного… — ты очень устал, как попугай тебе повторю: соваться на неизвестный остров – очень опасно. Так же, как и в порт, только мы сможем отбить атаку, на случай, если нападут, может даже ограбить несколько дворцов, – поднял брови вверх бурят, показывая золотые зубы, обрамлённые в улыбке. Такой жест всё же не оценили, вся серьёзность друга никуда не исчезла, наоборот, мертвенный штиль, — просто нормально отдохни, и на время я возьму на себя управление. «Возьму на себя управление,» — эхом отозвалось в башке Ромки, настолько издевательски вторил, насколько это возможно. Ну не нравилось, когда его считают неспособным в том или ином деле, всячески пытаются убрать, лишь бы поскорее ушёл. И сейчас это пытаются сделать, внутренности сжимались от понимания, кто пытается осадить его. Только раззявил рот, как заметил боковым зрением слишком светлую макушку, неосознанно посмотрел на копну белых волос с изнурённым лицом, немного исхудал от нервов или ночное небо так постаралось. Одними опущенными бровями говорил о недовольстве, жалеет что из-за него, Ромы, он сейчас стоит здесь. Неестественная бледнота Антона, от лунного света, впилась нечёткими очертаниями, смотрит на призрака никак иначе, видимо, алкоголь только сейчас вдарил в голову, потому что очень сложно не разглядывать эти пасмурные глаза и плотно сжатые губы. «Пожалуйста, остановись!» — твёрдый шёпот Петрова послышался где-то на периферии действительности и своего больного воображения. Он словно находится в двух местах одновременно, далеко, но так близко, повернись, и отдаст морозом от этих маленьких серых льдинок. «Ты окончательно сходишь с ума, Рома». Грудной стон смирения вырывается из груди, это замечает квартирмейстер, тут же победно улыбнулся. Зыркнул Пятифан на Бяшу и остальных членов экипажа, мысленно проклиная блондина. Проигрывать тоже надо уметь. — Только быстрее к суше! Побеждённый белобрысым, князь тьмы уходит в своё логово, спиной Рома ощущал, как натянутые струны нервов ослабевают. Дверь закрылась, и как по команде все выдохнули от облегчения мирного исхода. Страшно интересно наблюдать за какой-либо потасовкой. — Пока капитан отдыхает, курс на ближайший порт Греции, – все бездействуют, — чего стоите, морские крысы?! За работу! – дал волшебного пендаля обормотам, все сразу разбежались по местам, не хочется получить нагоняй от замены. Квартирмейстер внимательно разглядывал объект наблюдения Романа, всё, что бросалось в глаза, это белая уходящая спина заключённого, а ведь именно туда уставился капитан. Слишком странно наблюдал, словно успокаиваясь от одного облика Антоши. И всё-таки то упоминание о десятилетнем инциденте благодаря капитану «Октавии», Бяша всем сердцем проклинал тот день, когда частичка Романа сгорела. Ночь. Перед ним горит вся его жизнь, то, где он родился, где рос двадцать пять лет в кругу преданных товарищей, где не покладая рук делал на пользу капитану и команде, где не раз вёл ожесточённые бои с сильными ранениями. «Чёрная Пандора» горит ясным пламенем перед десятками людьми таких же, как он. Самосохранение твердило: прочь от опасности, плыть куда глаза глядят, как бы обломком не задавило. Казалось, вода вскипает от таких раскалённых температур на поверхности, а внизу холодно, такой контраст немного сбивает с толку, но приятно ощущается телу. Немереное пламя сжирало каждый метр родного судна, утопая в морскую глушь, откуда ещё никто не возвращался. Бяша подплывал к лодкам, его подзывали плыть быстрее к маленькому островку спасения, всё смешалось воедино в грязное пятно, оставалось ориентироваться на звуки. Голова чугунная, так и тянет вниз, ноги с руками начинают неметь от усталости, бой с Петровскими войсками прошёл ожесточённо, выжил все соки, никто не ожидал такого поражения. Хладными распухшими пальцами Бяша уцепился за дерево, в то время как несколько мужиков начали подтягивать вверх, неразборчиво что-то кричали. Теперь ощущается весь спектр усталости, лёгкие разрывало от кислорода, слишком больно было выдыхать, отдавало болью в груди. Где небо, а где земля – матрос на секунд пять потерял пространство, ощутив под коленями дерево, как появляются яркие вспышки с озабоченными пиратами. Не ощущая своего языка, словно тот обрёл свою жизнь, юнец с придыханием на повышенном тоне задаёт самый значимый вопрос: — Где Катя? Рома? – хрип драл глотку, невозможно сконцентрироваться на чём-то одном, всё мельтешит. Перебирая руками, окончательно осознал, что находится в безопасности, матрос услышал детский испуганный тон. — Я тут! – Катя оказалась перед ним в целости и сохранности. На бледном личике пара ссадин, и сажа чернил подпортила некогда чистую кожу. Что-то трескается в сердце при виде такого маленького и чистого ангелочка. Она как заляпанная фигурка из белого камня, одна единственная, чей чистейший облик придаёт сил. Зелёные глазки на ужас лицезрели не самую приятную картину, Бяша изо всех сил старался натянуть хоть кривую да улыбку, но как всегда получалось не очень. На грани срыва нижняя пухлая губа девочки дрожала, истерика затмила гладкие черты лица. Без раздумий Бяша обхватил такое маленькое золото, всё ещё сидя на коленях, на своей спине он почувствовал, как ледяные ладошки касаются лопаток через рубашку. Жаль, что эта белая тряпка портила на удивление сухую Катюшу, то ли она стала ещё больше дрожать, либо его трясёт от той теплоты, излучаемой девочкой. Слёзы сами наворачивались, мужчины не плачут, они ссут глазами, какая же глупая шутка… Катя для него как младшая сестра или племянница, маленькая и хрупкая Катерина… Её нехотя выпустили из крепких объятий, прихватив плечики, на неё с мольбой, радостью и искреннем желании защитить, разглядывал матрос. До чего же приятно видеть золотистые растрёпанные волосы в гуще событий. — Бяшенька, ты как? Где Рома? – звонкий голосок отозвался в черепной коробке. Успокоиться и мыслить здраво. Несколько раз Бяша глубоко вдохнул, пока пираты лицезрели столь отчаянную картину, «Чёрная Пандора» опустила первую мачту. Невидяще парень пытался смотреть на девочку чётко, уверенно, старался проговорить ровным голосом, что-то предвещало ещё большую беду, чем до этого. — Со мной нормально, – вымученно глядел на Катю, — где Рома, разве не… — Мы его не видели, – хрипло оповестили в конце лодки, — после поражения я видел, как забежал в каюту капитана. «Что блять?» – застрял где-то вопрос. Руки дрогнули на худых плечах, медленно опуская ладони к локтям, стеклянный взгляд уставился на старого боцмана, сломанная кула в чулане, пролежавшая несколько лет, и её наконец достали, доламывая полностью. Невозможно. Рома… Нет, он выпрыгнул в воду. Да! Просто на другой стороне… — Парень, – с прискорбием волосатая рука упала на плечо будущего квартирмейстера, — мы ВСЕ видели своими глазами. Нет слов, одни эмоции. На нём всё расписано и написано, как если бы ловили самого опасного преступника, голова клевала вниз, вместо этого Бяша разглядывал не менее отчуждённое лицо. Что-то трахею сжимает, дыхательную деятельность приходилось выполнять чаще. — Смотрите! – вдруг раздался выкрик из другой лодки. Бяша вывернулся на сто восемьдесят, Катя выглянула из-за его фигуры, так же ошалело выпучила глаза. Квартердек полностью обвалился. Именно там и был Ромка. Один хрип выходил из пересушенного горла, Бяша всегда был неудачлив, в личной жизни, на работе, в бытовых мелочах, но это мягко сказано. Сравнивать такие никчемные вещи, как личная жизнь, и удачу с тем, что случилось сейчас, ни сказать, ни подумать. Кощунство! Хладность конечностей и беспомощность стягивали пальцы рук в ломанные ветви, жгло глаза, будто крапивой прошлись и смеются, смеются, смеются. То переместит взор на нок тонущей «Чёрной Пандоры», то на одну жалко плывущую деревяшку, то на маленький огонёк на тлеющем форштевене , бедная Пандора всё так же держала воинственный меч вперёд, а если точнее вверх к звёздам. Сегодня очень красивое небо, обширные звёзды составляли картины и созвездия, а как прекрасно тлел догорающий пепел от очередного обрушения… Такая красота сейчас в хуй не впилась никому. — РОМА! – не надо гадать, кому принадлежал детский рёв. Маленькая Катя навсегда запомнит половинчатое судно, крики утопающих и тех, кто ещё догорает заживо, всё в пепелище с ядовитым дымом, он доходил до сюда, проникал в лёгкие и было ощущение полёта или, наоборот, тебя притягивало к земле вселенские цепи, так крепко обхватившие тело. В этом хаосе дым уносил прах Пятифана, а вместе с ним сердца нескольких десятков людей. Сзади зашевелилось что-то, только краем глаза удалось уловить, как копна светлых волос пролетела прямиком к чёрной гуще, собирается нырнуть в море. — ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?! Раскатистый голос ополоснул всех ближайших, немедленно приведя всех в действие. Каждый, кто находился близко к девчонке, вовремя словил в полёте лёгкое тельце, совсем чуть-чуть коснулась воды. Катя всеми силами сопротивлялась, прохудившаяся одежда сжата в ладонях пиратов, оттаскивали от воды, ребёнок выкрикивал оскорбления, трепыхалась, бедняжка надеялась на освобождение, как бы ни так. Порывалась немедленно оказаться рядом с обломками утушающих угольков. — Отпустите! Я верю! Верю, что Рома жив! Я верю!!! «Я тоже, Катенька, но нет,» – Бяша рывками оттеснял девочку подальше от края, да эта всё никак не успокаивалась. Соплячка ещё не умеет отпускать ценных и дорогих сердцу людей. Порой говорят: «Время вылечит», но это всё никчёмная трата слов. С каждым днём симптомы могут ухудшаться, а дыра расширяться всё больше, пока не достигнет апогея, и в конце сходишь с ума или накладываешь руки. Последнее выбешивало больше всего, словно никаких других решений нет, всё исчезло и остаешься наедине со своей совестью, мыслями, решая, что будет дальше, а будет ли оно вообще? Катя ещё слишком юна, не понимает как трудно и через что придётся пройти, такому маленькому существу с огромным сердцем. Как бы не хотелось признавать, но парня злило, эти мысли не заканчиваются, нет определённого конца и всё, хоть тресни! Как например «что после смерти нас ждёт». И эти таинства жизни и смерти удручают, вызывают раздражение, потому что всё идёт не так, как ты хочешь, за что Бяша распалялся не хуже фитиля пушки. — Он, возможно, выплыл и сейчас там… На другой стороне ожидает помощи! – не переставала кричать, её худые руки казались ледяными, дрожь в мышцах передавалась в органы и билась птицей. Детская наивность забавляла бурята, так чисты их помыслы, так безнадёжны, да, в них хочется верить, безоговорочно. Если им, забулдыгам и варварам, не ответят, не исполнят желание вернуть «Пандору» вместе с другом, братом… Отцом, то пусть этот каратель и судья под названием «Бог» выполнит желание единственной чистой души, что не чуяла жизни! Она ещё кричит, сдирает голос в клочья, пытается достучаться в правильности её действиям. Звон в голове бил набатом, мышцы немели от постоянного напряжения. Всё плохо. — ЗАТКНИСЬ! – разлетелось по округе. Парень развернул белокурую к себе лицом, тут же поплатился за секунду ранее. Грубо, зато внимание привлёк, — его больше не вернуть, он погребён под завалами, где может уйти с миром! – большие нефритовые глаза высасывают всю душу, вклинивают намеренно стыд, он это заслуживает. Всего этого, — Катенька, пойми, – более мягко начал, как бы извиняясь, — в этой жизни ничего не возвращается, всё самое дорогое уходит и навсегда остаётся в памяти, – широкая ладонь мягко провела по хрупкому плечу. Мягкая ткань приятно ощущалась на огрубевших пальцах, — я не умею успокаивать, по крайне менее словами уж точно, но я знаю одно, твой детский мир уже разрушился, и ты сидишь у его обломков в надежде, что они соберутся, и всё станет, как прежде, – с задыханием матрос говорил, говорил, и капелька ясности на девичьем лице показывается, — надо быть сильнее самой себя и построить новый. К тому же, Катюш, у тебя есть такие люди, которые не бросят, – совсем немного приподнял уголок губ. Наподобие нежной суровости Бяша передавал посыл слов для малого ума, так по-родному поглаживая храбрую малютку. Она вздрогнула, как от пощечины, маленькие капельки до сих пор стекали и падали на безобразный воротничок. Всё личико зарёванное, грудная клетка так и вздымается, содрогается от всхлипов, но теперь уже получше, не кричит, а внимательно слушала и, кажется, есть ростки понимания. Во тьме морской, у места затонувшего корабля были лодки, некоторые люди держались на плаву за счёт досок, и в одной из шлюпок молодой парень лет двадцати пяти и девятилетняя девочка делали для себя выводы, как и все пираты «Пандоры». Она робко опустила ресницы, мелко пробормотала себе под нос, всхлипнула… Ночка нетёплая выдалась, это не мешало согревать Бяше такого маленького человечка. Всё стихло: волны, ветер, люди, звёзды. Абсолютно всё. Это «окружение» носило скорбь, чтило память умершей «Пандоре» вместе с многочисленными жертвами двух флотов. — Ты избавился, – хрипло пролепетала Катенька, — от своего «на», — заметила крошка не без радости в зелёных фонариках. Да, возможно избавился, а возможно и нет. Смог бы, если не всплывший корабль «Черная Пандора».