Облачный экспресс

— Я остаюсь, — набравшись смелости, выдохнул Матвей, как и в прошлый разговор с братом он стоял на кухне и смотрел в окно. Правда, сейчас была не ночь, а лишь едва начавшиеся сумерки. — В каком смысле, остаешься, — после небольшой паузы растерянно переспросил Данил. — В прямом, — осмелев, ответил Матвей, — я никуда не поеду. Данил озадачено молчал. С улицы доносился едва слышный шум большого города. — Ты обещал, что поддержишь меня, — напомнил Матвей. — Я помню, — мрачно согласился брат, — я, конечно, поддержу, но одному тебе здесь придется несладко… — Я уже не маленький, к тому же я не один, здесь есть дед. — Есть дед, — задумчивым далеким эхом отозвался Данил. Матвей боялся, что его начнет мучить чувство вины и сомнения, но вместо этого почему-то вдруг стало легко от принятого решения. Он полагал, что именно переезд даст ощущение зрелости личности, но оказалось, что вся эта игра ума была лишь для того, чтобы убедиться в своем желании остаться здесь. — Ну что ж, родителям сообщишь сам, — Данил закашлялся, — а когда они попросят переубедить тебя, вот тогда я и встану на твою сторону. Думаю, мы отстоим твою независимость без особого труда. — Спасибо, — улыбнулся Матвей, и тень тревоги окончательно растаяла. — Не за что, — грустно усмехнулся Данил, только сейчас он видимо принял решение брата, — если передумаешь, не бойся об этом сказать. — Ты тоже… — Матвей запнулся, — ничего не бойся. Я приеду тебя проводить. — Буду рад. Пока. Матвей смотрел на погасший экран телефона, и ему хотелось снова набрать номер брата. Вот только зачем? Что он ему скажет? Каждый принял свое решение и каждый пойдет своей дорогой. — Ну вот, пятно посадил, — вздохнул Юра, пытаясь смыть темный след от сока на футболке. Матвей оглянулся. Юрка сосредоточенно тер мокрой ладонью пятно на животе. Надолго его терпения не хватило, смирившись, он с интересом распахнул холодильник и критично осмотрел содержимое. Матвей молча наблюдал за ним. — Ты чего какой серьезный? — Юра аппетитно хрустнул огромным яблоком и подозрительно уставился на Матвея. — Я кажется понял чего хочу. — Я слышал, в вашей цивилизации это прям очень важный вопрос, экзистенци… альный или анальный, не помню как правильно, — уминая яблоко, произнес Юрка с веселым сарказмом, беспечно усмехнулся и залез с ногами на подоконник. — В общем, поздравляю! — Нет, ты не понял. Я сейчас говорю о моем желании. — Оу… — Юрка поперхнулся, откашлялся и неловко улыбнулся. Он вмиг сделался серьезным, но все-таки попытался пошутить, — я могу узнать твое желание или это тайна? — Можешь, — Матвей чуть заметно улыбнулся. — Подожди, не говори, — Юрка сел напротив, — это оказалось неожиданно, я как-то и позабыл причину, почему я до сих пор здесь, хотя… — он глубоко вдохнул, словно пытался обрести спокойствие, — говори… нет, молчи, можно я не сразу выполню, а мы все обсудим сначала, не хочу недоразумений. Матвей согласно кивнул. Юра встал, нервно прошелся и снова уселся напротив. — Матвей, я кажется переживаю за тебя, — Юра закусил губу, глаза его метались, огляделся, словно уже прощался со всем этим миром, но тут же взял себя в руки или вспомнил о своем регламенте и сухо закончил: — Говори. Наступила торжественная тишина. — Я желаю, чтобы ты остался со мной навсегда, то есть не навсегда, а… — Матвей запнулся, бросил быстрый взгляд на Юрку и покраснел, — я хочу, чтобы ты остался на земле, в смысле, человеком. — Формулируй точнее, — холодно поправил Юра. Матвей набрал побольше воздуха и шумно выдохнул: — Я хочу, чтобы рядом со мной был не ангел, а человек… на всю жизнь. Юра молчал, словно ждал продолжения или обдумывал услышанное. Этой тишине явно недоставало хотя бы щелчков метронома. Наконец, ангел заговорил: — Вот как… — он усмехнулся, но как-то странно, то ли облегченно, то ли разочаровано, — что ж, это можно. Тело оставлю это, биографию подходящую ему подтянуть не проблема. — Ему, это кому? — растерялся Матвей. — Как, кому? — тому самому новому человеку, которого ты пожелал иметь рядом. Некоторых воспоминаний, конечно, будет не доставать, но напоишь его, повод сам придумаешь, например, день рождения, кстати, отличная мысль, он же получается новорожденный, и устроишь вечер воспоминаний, в смысле расскажешь все что нужно, так сказать в курс дела введешь, а на утро, что вспомнит, то вспомнит, ты кстати тоже… — Юрка снова уставился на мокрое пятно на футболке, — После исполнения все воспоминания о нас и о самом желании быстро стираются, реальность заглаживается. В общем, все как у людей. И заживете счастливо как Пигмалион и Галатея… — Что значит «подходящая биография»? — осторожно уточнил Матвей. — Ну жил себе где-то парень одинокий с мечтой о любви, подкорректируем его судьбу будто он с тобой в метро встретился, пропишем в эти хоромы, тачку на него оформим, тело вот мое гуттаперчевое подарим, думаю, он останется доволен и люби его как хочешь. — Нет-нет-нет! — замотал головой Матвей. — Зачем мне какой-то посторонний парень? Я просил, чтобы остался ты, а не кто-то вместо тебя. Юра помрачнел. — Видишь ли, — начал он осторожно, — я тебе когда-то говорил, что пожелать-то ты этого, конечно, можешь, но мы не исполняем желания, которые могут причинить вред нам самим… — То есть, стать человеком, это для тебя вред? — Я хотел сказать, что само по себе, это не вред. Но человеческая жизнь таит в себе слишком много непредсказуемости и это может расцениваться как вред… по неосторожности, назовем это так. — Желание закроется самым коротким способом, и меня устранят? — Угу, — коротко и просто кивнул Юра. — Ну сам подумай, мы же бессмертные, а лишиться бессмертия это явная попытка причинить себе вред. Члено-вре-ди-тель-ство, — смакуя на языке это слово, по слогам выговорил Юрка. — Значит, это невозможно? — Я этого не говорил, шанс есть и даже есть удачные примеры превращения в людей, но их единицы. — То есть получается, ты сам этого не хочешь? — Не рви мне душу, — Юрка тяжко вздохнул и с тоской взглянул на надкушенное яблоко, — я бы остался, но риск, Матвей, девять из десяти, что тебя просто удалят с экрана событий. — Умеете вы подобрать мягкие слова, — усмехнулся Матвей, — а как это произойдет? Несчастный случай? — Я не знаю, несчастный случай или болезнь, а может, тебя вообще никогда не было, я не знаю, Мат. Реальность всегда остается гладкой и цельной, это все что я могу сказать. И потом… — Что? — Само это желание не может сопровождаться дополнительными требованиями. Оно уже за пределами безопасного исполнения… — Это как? — Если вдруг меня и оставят человеком, то, во-первых, не факт, что в этом теле я могу стать кем угодно: старушкой в очереди, балериной или усатым сантехником из старого порнофильма. И что тогда, ты все еще будешь любить меня? А самое ужасное… — Есть еще что-то более ужасное, чем усатый сантехник? Юра нервно рассмеялся и с плохо скрываемой горечью продолжил: — Самое ужасное, после исполнения, ты уже не вспомнишь, как сам просил меня об этом. И я когда стану человеком, тоже не вспомню ничего из того, что с нами произошло. — То есть, внешность будет другой, и ни ты ни я, не будем помнить того, что мы были вместе? — Скорее всего, так. В итоге: я просто стану рандомным человеком, а ты упустишь свое главное желание… — Не юли, я хочу знать, есть ли хоть какой-то шанс, что мы будем вместе. — Есть, — Юра тяжко вздохнул и отвел глаза. — Теоретически мне могут оставить это тело, но мне будут подтягивать сетку событий, редактировать жизнь, и мы вряд ли окажемся знакомы. Сам понимаешь, у того кто ездит на пижонском кабриолете, мало поводов оказаться в метро. А я даже про этот разговор не вспомню. Ты меня будешь помнить тоже от силы до следующего дня. И теперь ты сам мне ответь, каковы шансы, что мы окажемся вместе? — Значит, варианта два, — помолчав, мрачно подвел итог Матвей, — либо ты оставляешь вместо себя болванчика… — Почему сразу болванчика?! Он дублер! Он живой человек со своей судьбой и жить он будет в этой квартире и даже в этом теле. Характер почти такой же дерьмовый, но к этому ты уже привык. Неиссякаемое желание трахаться и даже иногда будет материться во время оргазма… Блин, он даже любить тебя будет по-настоящему, вот же все-таки какая Сука! — Хорошо, не болванчик, а дублер, — согласился Матвей, — и второй вариант, ты остаешься человеком сам, но в костюме деда мороза или фиг знает кого, и жить ты будешь, скорее всего, в Лапландии и про меня не вспомнишь, так? — Так, но ты забыл еще про один момент, — мрачно напомнил Юра, — от тебя могут просто избавиться. — Ах да, экран событий, девять из десяти, точно-точно, — нервно рассмеялся Матвей. — Итого, шансы примерно как выиграть в лотерею джекпот? — Я бы сказал, что это как выиграть джэкпот подряд дважды. — Юра окончательно скис, — так что, бери болванчика. — Ты же говорил, он дублер? — Да, говорил… Оба замолчали. Юрка виновато опустил глаза. — Я именно тебя люблю, а не кого-то в твоем теле, — упрямо и спокойно произнес Матвей. — Любишь? Ты мне этого раньше не говорил. — Считай, что только что сказал… — Именно меня? — Юра сделался жестким. — А ты можешь объяснить, что такое Я, если не тело и не вся моя жизнь? — Я не знаю, — честно ответил Матвей. — Убери машины-квартиры, убери внешность, привычки, характер, что останется? Ты этот остаток в микроскоп даже не сможешь разглядеть! — Возможно и так. Возможно, я тебя и не вспомню, возможно, не смогу полюбить тебя в новом теле, но и согласиться на чужого человека рядом, прости, я тоже не могу, — Матвей невесело улыбнулся. — Да почему чужого-то, у него даже пятно на футболке это же самое останется и во сне лягаться так же будет, не переживай. — Я все понимаю… Только он это не ты… — Матвей вздохнул, — не хочешь остаться сам, тогда не нужно мне никакого желания. Лети, мой Ангел, хоть на все четыре стороны, хоть в жо… — Ну ты чего, Матвей, хочешь ведро алмазов? С пиратскими кладами и полезными ископаемыми вообще никаких проблем не бывает, главное, без этого сказочного антуража, чтобы само с неба прилетело и все такое. Нам такая доставка дороже золота выходит, а так, дам координаты, сходишь с совочком накопаешь сколько надо, даже историю переписывать не придется, верное дело! Или лучше давай тебя единственным наследником сделаем, а? Завтра один олигарх как раз от скуки поедет в Швейцарские Альпы на горных лыжах покататься. — Ты серьезно? — Ну да, — простодушно пожал плечом Юра, — там новую трассу накатали обалденную, умереть не встать, просто. Олигарх, кстати, так и сделает. — Знаешь, засунь свое ведро алмазов, вместе с горными олигархами… — Не, — нахально хмыкнул Юрка, пытаясь развеселить Матвея, — туда не влезет, лыжные палки торчать будут. Но Матвей не улыбнулся и молча крутил пальцами пустую чашку перед собой. — Значит, ты хочешь, чтобы остался именно я? — тихо уточнил Юрка. — Хочу. Только если ты сам хочешь этого… — Хочу, — вдруг буднично и не раздумывая, кивнул Юрка, словно и не он только что спорил и убеждал Матвея отказаться от своего желания, — просто я должен был предупредить тебя обо всех неожиданностях и убедиться в том, что ты действительно хочешь именно этого. Регламент. — Юрка виновато улыбнулся и со слабой надеждой все-таки спросил: — Только, может, сначала потрахаемся, а? — Может и потрахаемся, но только не сначала, а потом, — Матвей хоть и выглядел решительным и спокойным, но явно волновался, — если встретимся… — Если встретимся, — задумчиво повторил Юрка, — ладно, я тебе вкусного шоколада пришлю, чтобы надежду в поисках не терял. — Такого же, каким нас дед угощал? — Не обязательно такого же… В вашем мире много вкусного шоколада и ангелы частенько кружат именно в таких местах. Тот у кого шоколад во рту, сто к одному, с ним и ангел где-то совсем рядом, — улыбнулся Юрка. — Что же ты раньше об этом не сказал, мы бы ели его чаще. — Зачем? Мы и так были ближе близкого. А когда было нужно, ты его съел и я приехал, помнишь? — Помню. Так вот оказывается, в чем было дело. А я эту плитку шоколада у деда еще и брать не хотел. Матвей мечтательно улыбнулся, к горлу подкатил комок. Недавнее воспоминание вдруг показалось безнадежно далеким и прекрасным в своей беззаботности и недосягаемости. Неужели этого больше никогда не будет… Еще секунда и вся решительность дрогнет. — Диктуй свое желание, — сделавшись серьезным, опередил Юра. Матвей понял, что время настало и обратной дороги нет. Все две недели знакомства словно сжались в крошечный комочек, который уместился бы в кулаке. И сейчас было очень важно прочувствовать его и максимально точно выразить в нескольких словах. — Я хочу, чтобы исполнилось мое желание… — Матвей весь как-то подобрался, хотелось ощутить торжественность момента, но неуютное влажное полотенце на бедрах, холодный пол под босыми ногами, надкушенное яблоко на столе и пустая кофейная чашка, все это не вязалось со значимостью происходящего и выглядело совершенно обычно. Никак не удавалось точно сформулировать предложение, стоило придумать лишь одно первое слово, и тут же к нему налипали какие-то оговорки, сомнения, страхи. И вдруг все мысли рассеялись, и наступила звонкая неправдоподобная ясность. Юра замер, он напоминал античную статую, даже глаза отливали холодным блеском. Он ждал. — Я хочу, — продолжил Матвей, — чтобы ты стал человеком. — Ты желаешь, чтобы я стал человеком? — почти без вопросительной интонации, абсолютно равнодушно, лишь ради соблюдения формальности переспросил Юрий, и теперь даже кожа его показалась мерцающим полированным мрамором. Сознание Матвея вдруг стало туманным и зыбким, как в последние мгновения перед пробуждением, он чувствовал, реальность уже ускользала, плавилась на глазах, и, боясь не успеть, он крикнул куда-то в пустоту: — Да! Своего голоса он не услышал. Все исчезло. Никакого туннеля к яркому свету, никакого пугающего падения в бездну, не было ничего. Мир распался, наступили пустота и покой. Величественный покой невесомой космической пыли.